Фамильяр

Город Б., Франция, квартиди второй декады вандемьера, 1793 год.

Дома окружали площадь только с трех сторон. За крышами краснели другие крыши, торчали темно-серые трубы. На востоке же никаких зданий не было; вдали виднелись постройки знаменитого монастыря в Б., а в ясную погоду те, что не жаловались на слабое зрение, могли разглядеть башни древнего замка, к которому вела выложенная еще язычниками дорога. Оттуда-то и приехала карета. Узника выбросили на камни, собравшаяся вокруг гильотины толпа разразилась воплями ненависти. Только вооруженные всадники мешали добрым жителям Б. растерзать насильника, убийцу и мучителя голыми руками. Палач нетерпеливо притопывал ногой, рядом с ним умывался невесть откуда взявшийся черный кот. Кота не прогоняли.

— Чего тянули так долго?

— Смерть! Смерть ему!

Заплакал ребенок. Мать взяла его на руки, но плач перешел в визг.

— Уведи, дура! Сглазит напоследок!

— Он может.

— Тащите, тащите скорее!

Седовласого смертника подхватили под мышки и проволокли к гильотине, мыски его туфель считали крупные булыжники, руки бессильно повисли. Его сильно били: лицо оплыло настолько, что стало похоже на спелую сливу, так что никто из посторонних не сумел бы сказать, действительно ли смертник был стар, или же волосы его побелели от невзгод и лишений. Местные правду знали. В роду, населявшем замок без малого полтора века, все жили долго. Возненавидеть успевали каждого.

Тучный смешной человечек, взобравшийся на эшафот вместе с солдатами, которые тут же принялись укладывать узника под тяжелое косое лезвие, развернул бумагу, взглянул в нее, покачал головой, сплюнул под ноги и, скомкав документ, сунул в карман.

— А, к черту! Сам скажу. Добрые граждане республики! Революционный комитет приговорил этого человека к казни, сами знаете за что. Великий Разум не велит верить в колдовство, но черт меня побери, если сегодня мы не избавим Францию и мир от настоящего зла! Несть числа преступлениям этого гада, и перечислять я их не стану. Приступайте же, милейший Мёра!

Краткая речь понравилась толпе, возбуждение нарастало. К незатихающему детскому визгу добавились вопли впавших в неистовство женщин. Некоторые из них вполне могли быть незаконнорожденными дочерьми или сестрами смертника: владетели замка пользовались правами сеньора, не ограничивая себя ни в чем. Толстый глава революционного комитета порой мучился угрызениями совести из-за отправленных под нож гильотины невиновных, оказавшихся в ненужное время в ненужном месте. Сегодняшний случай был иным. Если кто и заслуживал смерти, так это тот, что ныне силился приподнять голову, чтобы встретиться взглядом с кем-то из горожан. Но по иронии судьбы рассмотреть он мог только кота, который продолжал умываться, полуприкрыв яркие зеленые глаза.

Палач шагнул к гильотине, и тогда узник впервые подал голос.

— Последнее слово, — прохрипел он. — Прошу.

— Э нет, — сказал глава комитета. — Когда было нужно, ты молчал. Заткните ему рот!

Солдат разжал смертнику челюсти, а второй засунул в рот скомканный платок. Преступник задергался, и палач усмирил его пинком под ребра.

— Да тихо ты уже, сукин сын, все трепыхается.

— Как рыба! — подхватили в толпе.

— Как минога на сковороде!

— Давай уже, Мёра!

У смертника уже почти получилось вытолкнуть платок языком, когда Мёра освободил веревку, и нож гильотины со страшным грохотом обрушился на тонкую шею. Голова упала в корзину, и палач, поплевав на пальцы, достал ее и продемонстрировал добрым жителям Б. Несколько капель крови попали на помост, и ни капельки не испугавшийся звуков казни кот принялсялениво слизывать их. Все кончилось. Глава комитета впервые за долгое время облегченно выдохнул. До последней минуты он ждал, что что-то случится. Что-то должно было произойти. Но Великий Разум уберег граждан республики от черного колдовства. А может, никакого колдовства и не было?

— Всё, расходитесь, — устало приказал глава комитета. — Мёра, сожгите труп. И прогоните этого кота. Какая же мерзость!..

Город Б., Франция, август 1646 года.

Арман и Шарль нашли Юбера в комнате на втором этаже трактира. Хозяину пришлось заплатить за ночь, за ужин, который Юбер, может, съел, а может, и нет, за вытащенного из постели доктора и еще сверху — как добрые христиане доброму христианину. По правде говоря, Арману тоже досталось — он до сих пор потирал отбитый бок — но не так, как Юберу. Того измочалили в лоскутья. Затерявшись в пылу потасовки, Шарль не видел, кто, почему и как настолько жестоко обошелся с товарищем. Вообще-то, студентов в Б. бивали не так редко: раздражали они многих горожан, зачастую становясь зачинщиками драк, — но особо далеко не заходили. На Юбера же смотреть было страшно. Трактирщик сказал, что доктор лишь пожал плечами: вроде, и жить будет, и не сломано ничего, но отходить придется долго, о занятиях в коллеже можно на время забыть, а уж о попойках и новых драках — и того пуще.

— И кто тебя так? — спросил Арман открывшего правый глаз (левый потонул в густой синеве) приятеля.

— Мельник Куран, сволочь такая. — Юбер скрипнул зубами от боли, но говорил он обычно, зло и громко.

— А за что?

— Как сам считаешь? — перебил Шарль. — Интересно, откуда это Юбер де Пюи-Жильбер, шевалье и просто славный малый, знает в лицо и по фамилии подлого мельника из заштатного городка Б.?

Арман хлопнул себя по лбу, вызвав улыбку Шарля и очередную злобную гримасу избитого Юбера.

— Да, я спал с его женой, и что?

— А вот то. Теперь будешь знать, — назидательно заявил Шарль.

— Да плевал я на него. Встану на ноги и отомщу.

— Лежи уж, мститель. — Арман хохотнул.

— Не хочу тут. Перетащите в коллеж!

— Ну не платить же за тебя и дальше. Давай-ка натянем на тебя хотя бы штаны…

Вдвоем приятели кое-как довели громко стонавшего и жаловавшегося Юбера до выделенной им троим келейки. В своей постели, куда менее мягкой, чем в трактире, зато широкой и за два года ставшей родной, избитый студент моментально заснул, свесив одну ногу. Август стоял жаркий, и глядя на залитый потом голый торс Юбера, Шарль ощутил желание окунуться в речку или присовокупить ко вчерашнему вину, с которого и началась потасовка с горожанами, холодного пива. С другой стороны, манили книги. Если у кровати Юбера валялись предметы его туалета, а также — беспечная душа — кинжал, пустые бутылки и платочки соблазненных им женщин, которые служили доказательством мужественности, а Арман обходился грязными тарелками и Библией, Шарль притащил в комнатенку стол, свечи и целую кучу книг. Учился он на совесть, единственный из троих, и читал существенно больше положенного, в том числе труды, которые Арман с Юбером считали придурью и блажью.

Жажда победила. Кивнув Арману, Шарль повел его в ближайший погребок, где студенты расстались с последними денье. Потягивая пиво, Арман то радостно жмурился, то скалился, когда боль вступала в помятый бок. Более везучий в драке Шарль наслаждался прохладой, царившей в темных каменных сводах, водил пальцем по столу, повторяя контуры недавно виденной в книге магической фигуры, и довольно быстро прикончил свой кувшинчик. Попросив второй в долг, он развел перед товарищем руки, мол, никак без добавки. Платил за всех обычно Арман. Шевалье де Пюи-Жильберу, младшему сыну нищего аристократа, от отца не доставалось почти ничего, Шарль же деньгами распоряжаться не умел и все полученное тратил моментально, играя роль короля на один день и месяцами жестоко страдая от голода и раскаяния.

— Между прочим, я вычитал, как вызвать фамильяра, — доверительно шепнул Шарль.

— Кого?

Держатель погребка бросил в сторону студентов недоверчивый взгляд и принялся протирать отданный Шарлем кувшин. Драная покрытая пятнами тряпица вряд ли делала его чище.

— Фамильяра. Таковых чертей, принимающих форму котов или псов, или попугаев, колдуны используют как помощников во всех делах. Их описывает Мэтью Хопкинс, главный охотник на ведьм из Англии, а еще в одной книге есть описание ритуала.

— Чушь, — фыркнул Арман.

— Не может же Хопкинс врать. Он жизнь на борьбу с ведьмовством положил.

— В Писании ничего о фамильярах нет, значит, и самих их нет.

— Как нет? А что скажешь насчет свиней, в которых вселились черти в стране Гардаринской?

— Так то чудо Христово. А ты предлагаешь каких-то ведьминских чертей вызывать каким-то ритуалом. Не верю я в такое.

— Раз не веришь, давай попробуем? — предложил Шарль. — Грех, коли не выйдет, невелик.

— А коли выйдет? — Лицо Армана помрачнело, как было всякий раз, когда он задумывался над неприятными альтернативами.

— Коли выйдет, загадаем по безобидному желанию и прогоним.

Арман только рукой махнул.

В отличие от Армана, Юбер развеселился, услышав о фамильярах.

— А что, вызовем! Много ли надо?

Шарль пожал плечами. Ритуал, описанный кем-то из последователей Мэтью Хопкинса, сложным не казался. Подвергнутая пыткам ведьма показала, какую фигуру следует начертить на полу, сообщила, что нужно шесть черных свечей, острый нож да храброе сердце. Все это требовалось для сдерживания фамильяра внутри магической фигуры. Слова же заклинания были настолько простыми, что Шарль спросил себя, как так выходит, что черти не вызываются в тварный мир каждый день по чистой случайности.

Лежавший на своей кровати Арман приподнялся на локте, слушая Шарля.

— Не чушь ли?

— Да заткнись! — Юбер бросил в приятеля бутылкой, однако та не долетела до цели. Со дня драки прошло уже три дня, но Юбер оставался очень слаб.

— Вот и вызывайте без меня.

— Нет, ты нам нужен. Фамильяру можно загадать три желания, так что и пойдем втроем, — сказал Шарль. — А знаете, что самое интересное?

— Ну?

— Охотник на ведьм советует тем, кто в колдовство не верит, загадать желание до ритуала. Произнести его вслух. Черт все равно услышит и выполнит.

Юбер заложил руки под голову и задумался. Сам Шарль давно знал, чего попросить, хотя в существовании фамильяров, как и приятели, сомневался. Для него ритуал служил способом развлечься и позабавить Юбера с Арманом, а заодно почувствовать то волнение, которое, должно быть, испытывают обвиненные колдуны, вставая на свой преступный путь. Наверняка об этом впоследствии можно будет рассказать в собственном труде, в сочинении, которое прочтут и оценят. Что же до явления ведьминского животного внутри фигуры на полу… Шарлю не казалось это вероятным. Он не был ведьмаком. А о том, что за проведение дьявольского ритуала можно было вылететь из коллежа или — того хуже — свести знакомство с кем-то вроде Мэтью Хопкинса, Шарль предпочитал не думать. В товарищах он был твердо уверен, а безлюдное место для вызова уже давно нашлось. К развалинам башни на месте старого сгоревшего монастыря не подходили даже смельчаки. Суеверные утверждали, что там обитает призрак приора, хотя никакой приор в пожаре не погибал. Когда монастырь возродили ближе к городу, все постройки на предыдущем месте остались разваливаться и гнить под дождем и снегом, и в конце концов, сохранилась только башня. Дорога к ней поросла высокой травой, в дурную погоду делать там было нечего, но прокрасться на одну ясную ночь и скоренько провести ритуал Шарль надеялся без проблем.

— А я давно хотел добраться до этой башни. Осталось только встать на ноги, — сказал Юбер, выслушав Шарля.

— И не переспать еще с какой-нибудь женушкой до ритуала, — ввинтил остроту Арман.

— Кажется, я влюбился в Курантетту, — мечтательно и будто бы невпопад ответил Юбер.

— В кого?

— В жену мельника Курана. Мою Курантетту. Курантетточку. Только о ней и думаю.

— И загадаешь ее? — предположил Шарль.

— Нет, она и так моя. Но кое-что загадаю, уж будьте уверены.

Юбер свесился с кровати и поднес к губам стоявшую на полу плошку с тепловатой водой. Сделал глоток и с отвращением поставил питье назад. Товарищи запретили ему притрагиваться к вину до полного выздоровления после первого же случая, когда под воздействием облегчившего боль алкоголя Юбер порывался встать с кровати и начистить мельнику физиономию. Поймав взгляд приятеля, Шарль ободряюще улыбнулся ему, одними губами произнес: «Скоро», и вернулся к чтению заметок охотника на ведьм. Из-под двери тянуло ночным холодом, босые ноги закоченели, но Шарль читал, пока не сжег свечу полностью.

А на следующий день получил нагоняй от профессора. Увлекшись демонологией, Шарль совсем забыл о подготовке к занятиям и не смог ответить ни на один вопрос. Разочарованное выражение на лице старика уязвило студента, и он дал себе слово не только наверстать все, что упустил, но и на время отложить в сторону все посторонние трактаты и сочинения. Благим намерениям помешал поджидавший в дверях коллежа Юбер.

— Пока вы, будущие горбуны, корпящие над сводами законов, впустую тратили жизнь на чернильные закорючки, я отправился за добычей! — Юбер героически выставил правую ногу вперед и воздел кулак, но тут же скрючился от боли.

— И что достал, еще один платочек?

— Лучше!

Юбер продемонстрировал добычу: шесть толстенных свечей иссиня-черного цвета с длинными фитилями, нож с роговой рукояткой в виде обнаженной красотки и завернутый в тряпицу мел. Оценив старания товарища, Шарль щелкнул языком. Все предметы точь-в-точь подходили под описанное Мэтью Хопкинсом. Изумленное молчание прервалось, когда Арман выхватил из рук Юбера одну из свечей и постучал кулаком по лбу.

— Дурак. Дурак как есть.

— Дурак-не дурак, а с нами ты отправишься, не будь я шевалье де Пюи-Жильбер!

— Только чтобы загадать тебе пятидневный понос.

— Между прочим, у тебя есть время придумать желание получше, — проговорил так тихо, чтобы никто из проходивших мимо студентов не заинтересовался перепалкой начинающих ведьмаков, Шарль. — Понос будет считаться проклятием, а в глазах святых отцов это… ты понимаешь. Придумай что-нибудь безобидное.

— Ладно-ладно!

Арман вернул свечку, отряхнул от несуществующей грязи ладонь и пошел по своим делам. Шарль с Юбером не стали его догонять. Шарлю предстояло разведать путь до башни. Он проводил Юбера до кельи и, переодевшись в одежду, пострадавшую во время драки с городскими, убрал в суму свечи и мел, сунул за пояс принесенный Юбером нож — на всякий случай, — выбрал палку покрепче, чтобы проверять ямы и раздвигать траву, и отправился в путь. Вернуться Шарль рассчитывал к закату.

И, как ни странно, первая половина пути вполне к этому располагала. В свое время дорогу до аббатства утоптали так хорошо, что сквозь твердый, как камень, грунт так и не пробилось ни единого сорнячка. Заблудиться на пути к руинам было попросту невозможно. Местами земля даже растрескалась, став похожей на бесплодную пустыню, как ее представляли переписчики книг, рисовавшие на полях скитания Моисея и избранного народа. Главной проблемой была трава, вымахавшая почти в человеческий рост и нависшая над тропой, как плакальщицы на пути скорбной процессии. Шарлю стало неуютно. Поросль была не слишком высокой, чтобы полностью скрыть одинокого нарушителя границ сгоревшего монастыря, но при этом изрядно мешала. Пушистые колоски, кисточки и соцветия лезли в лицо, не давали как следует разглядеть повороты, щекотали и раздражали открытую шею и руки и шелестели, навевая дурные мысли.

А ближе к башне на дороге стали попадаться первые камни, почерневшие бревна и разбросанные ведра, рукояти топоров, невесть что делавшие в стенах аббатства скрюченные куски необработанного железа, подковы и одному Господу еще ведомо, что. Выйдя на покорившуюся диким цветам бывшую площадь, Шарль наступил на гвоздь, пропорол подошву и поранил ступню. Вытащив толстую, грязную, но, к счастью, не успевшую основательно проржаветь железяку, студент в сердцах отшвырнул ее прочь и похромал к уже прекрасно видневшейся башне. Верная палка помогла добраться до входа. За сорванной дверью виднелись сваленные у дальней стены камни. Шарль с наслаждением опустился на них, вытянул ногу. Рана саднила, но кровь, вроде не капала. И то дело, подумал Шарль. Он обвел взглядом разрушенную башню. Сквозь дыру в потолке виднелись бегущие по безмятежному небу облачка. Свет проникал внутрь и через крошечные окошки, и через отверстия, в которых когда-то крепились балки, удерживавшие доски второго этажа. На логово ведьмы башня походила в самую последнюю очередь. Тем не менее, на полу оставалось достаточно места, чтобы начертить пентаграмму.

Шарль опустился на четвереньки, расчистил от веток и обгорелых остатков перекрытий небольшое пространство. Мел лег в руку сам — и легкими, уверенными движениями Шарль нарисовал довольно ровный круг, затем пятиконечную звезду. Свечи встали в углы фигуры, еще одна — в самый центр, туда, где должен был появиться фамильяр. Студент сделал контуры фигуры жирнее, убедился, что круг надежно замкнут, и спрятал мел и кинжал в камнях, на которых сидел. На ритуал предстояло идти в полной темноте, так что нечего было и надеяться на удачный исход без предварительной подготовки. Готовая пентаграмма существенно увеличивала шансы на успех. Шарль поставил палку вертикально, с кряхтением поднялся, забывшись, занес над фигурой раненую ногу, но тут же отдернул ее и обошел пентаграмму по кругу. Даже наступать внутрь было опасно, не говоря уж о том, чтобы угостить черта кровью. Так писал Мэтью Хопкинс, а он, знамо дело, слышал из первых уст.

Так он и сказал друзьям. Ритуальным ножом следует порезать ладонь, кровью затушить одну из свечей, но ни в коем случае не ту, что в центре, и ни капельки не должно пролиться за защитный контур круга. Арман кивнул, Юбер поклялся, что будет во всем слушаться мастера-ведьмака, честью шевалье. Они шли в полной темноте. Мрачное синее небо сливалось с черной травой, дневные облака ушли на восток, оставили луну обнаженной, но та была плохой помощницей. Ее бледный лик завис прямо над башней, при этом света для готовящихся ступить на путь магии студентов небесная скиталица пожалела.

— Будь я чертом, не нашел бы сюда дороги, — проворчал Юбер, скидывая капюшон.

— Будь ты чертом, не нашлось бы дурака, который стал бы тебя вызывать, — фыркнул Арман.

Он ловко зажег факел из смоченного в масле носка, покачал головой и скривил губы, глядя на разрушения, постигшие башню.

— А ведь строили на века.

— Все так думают, хоть сам Навуходоносор, царь Вавилона, — сказал Шарль. — А в результате — раз — и одни руины. А то и вообще прах и пыль.

— Вот и мы сейчас раз — и одна пыль.

— Заткнись, — осадил товарища Юбер.

Горячая кровь заставляла шевалье в нетерпении переступать с ноги на ногу. Юберу не терпелось приступить к вызову, хотя заколебался даже Шарль. Легко было рассуждать о том, что на самом деле никто не явится на зов, там, за столом в трактире или в безопасной уютной келье.

— Кто что загадает? — собрался, наконец, с духом Шарль.

— Я вот что хочу. — Юбер стукнул кулаком по ладони. — Чтобы ни одна сволочь из городского сброда не могла бы меня больше поколотить, чтобы я каждого с одного удара валил.

— Очень достойно, шевалье де Пюи-Жильбер! Второй Роланд вырисовывается, не иначе, гроза мельников и пекарей.

— Ой, а сам-то ты чего желаешь? — Юбер бросил на Армана быстрый злой взгляд.

— Жениться на завидной вдове, конечно же.

— Шутишь?

— Нет. Все равно не сбудется, а жребий других не хуже.

— Ладно, женишок, — усмехнулся Юбер. — А ты, Шарль?

— А я вот что загадаю: узнать что-то такое, о чем потом расскажу и стану уважаем и известен. Пусть мне черт правдивую историю расскажет, хоть он и князь лжи.

Он вздохнул, достал из тайника нож и передал Юберу. Потом взял у Армана факел и одну за другой зажег черные свечи.

— Явись к нам, черт! — громко произнес Шарль. — Исполни наши желания! Заклинаем тебя! Кинжал, шевалье.

— Это все заклинание? — поднял бровь Арман.

— Это все заклинание. Теперь повторяйте за мной.

Шарль схватился за лезвие левой рукой, а правой резко дернул в сторону. Кровь моментально наполнила кулак, просочилась сквозь пальцы, и студент, присев на корточках перед одной из свечей, аккуратно капнул на фитиль. Огонь с громким шипением погас, мерзко запахло серой и оскверненным воском. Передав окровавленный нож Арману, Шарль поднялся. Порез получился глубоким; резко выпрямившись, Шарль едва не потерял равновесие. Перед глазами поплыли красно-черные круги. Юбер подхватил друга под локоть и помог облокотиться на стену. Затуманенный взор не помешал Шарлю разглядеть, как Арман и Юбер затушили свои свечи. Теперь горели только три свечи, насмешка над Триединством, вызов небесам.

Ничего не происходило.

— Больно, — сказал после нескольких минут ожидания Арман. — Почти обидно, что все это ведьмовство сплошная чушь.

— А к черту!

Юбер раздраженно махнул рукой, и несколько капель его крови сорвались с ладони и пересекли границу круга.

Серый столп поднялся из самого сердца пентаграммы. Дымка поглотила кровь Юбера, вспыхнула непроглядной чернотой и заколебалась в воздухе, принимая формы то огромного пса с алыми глазами, то уродливого карлика, то носорога о десяти рогах, то и вовсе невиданных зверей. Тихое шипение коснулось ушей студентов. Ошеломленный Шарль вцепился в камни стены, стирая в мясо разрезанную ладонь.

— Это что, фамильяр? — пролепетал Арман.

— К вашим услугам, мастер! — Шелестящий голос был и нежен, и настойчив, и обещал исполнение не только тех желаний, что уже были озвучены. Черт рвался на волю.

— Ты же говорил, что он котом будет. Или попугаем.

— Нет ничего проще, мастер.

Столп шелохнулся и развеялся, а в центре пентаграммы остался сидеть большой черный кот. Он склонил лобастую голову, навострил острые, как зубья вил, уши и высунул розовый язык.

— Эта тварь попробовала моей крови, — шепнул Шарлю Юбер.

— Знаю.

— И что делать?

— Мэтью Хопкинс предупреждает, что после такого лучше изгнать фамильяра.

— Вы не можете изгнать меня, мастер, пока я не справлюсь с желаниями, — сказал кот, потешно раскрывая пасть.

Арман и Юбер переглянулись, и в горле у Шарля зародилось неприятное предвкушение. Он почувствовал, что его хотят избить, и избить крепко, куда больнее, чем можно было получить в драке с городскими.

— По одному желанию, черт, — проговорил он.

— Сколько вам будет угодно, мастер.

— И сразу же уйдешь.

— Как прикажете.

— Перевяжите Юберу руку, — велел Шарль.

Осторожно приблизившись к фигуре на полу, студент коснулся мыском сапога меловой границы. Кот с любопытством наблюдал за ним, зеленые глаза фосфорически блестели, освещая башню лучше, чем не затушенные свечи. Шарль выждал, пока Арман не перетянул порез на ладони Юбера, и осторожным движением подвинул сапог на меловую линию. Повел в сторону, стирая часть защитного круга. Получилось не сразу, слишком толстую линию он нарисовал днем и слишком сильно нажимал на мел. Впрочем, коту хватило. Едва контур оказался разомкнут, фамильяр встал и медленно, пробуя мягкими лапками холодные камни, вышел сначала из звезды, а потом из круга. Зеленые глаза уставились на Шарля. Кот мурлыкнул и потерся о ногу студента.

— Благодарю вас, мастер.

— Три желания, только три желания, помни!

— Не бойтесь, мы не страдаем… короткой памятью, — успокоил фамильяр, и в глазах его сверкнул отблеск древней звезды, одного из сброшенных с небес ангелов, метеором пробивших земную твердь, чтобы надолго затаиться в ожидании нечестивого призыва.

— Хорошо-хорошо, а теперь исполни, пожалуйста, наши желания и возвращайся в ад, — нетерпеливо потребовал Юбер.

— На рассвете, мастер. Даже коту моих талантов требуется время на подготовку. Утром мельник понесет зерно на мельницу, и мы уже будем там.

Шарль поднял голову. Небо и не думало светлеть, хотя до первых петухов оставалось не так много времени. Возвращаться в коллеж было бессмысленно.

— Заночуем тут, — предложил он.

Арман перекрестился и кивнул на кота.

— Хотите кровать, мастер? Удобная, — предложил фамильяр, истолковав жест Армана по-своему.

Он мяукнул и запрыгнул на груду камней. Встряхнулся, встал на задние лапы и развел передние, точно гостеприимный владелец постоялого двора. На глазах у изумленных товарищей сожженные доски перекрытий затряслись и стали видоизменяться. Они светлели, увеличивались и соединяясь друг с другом, образуя основу роскошной постели. Мел, которым Шарль рисовал пентаграмму, вылетел из-под каменного завала, рассыпался на тысячи мелких белоснежных пылинок, а затем собрался вновь — уже в виде шести высоких подушек, перины и покрывала.

— Колдовство, — прошептал Арман.

— Вы как хотите, а я здесь спать не буду!

Юбер перекрестился сам и перекрестил сердце. Кот зашипел и спрятался под только что созданной кроватью. Присев на корточки, Шарль заглянул туда и увидел два испуганных глаза с расширившимися угольно-черными зрачками. Фамильяр дрожал, и студент внезапно ощутил жалость к этому существу, насильно выдернутому заклинанием оттуда, где оно привыкло находиться.

— А я останусь, — сказал он.

— Мудрое решение, мастер, — произнес кот. — А я стану охранять вас. Я очень надежен. Оставайтесь и вы, клянусь, что вам ничто не угрожает.

— Это так? — спросил Юбер Шарля.

— По крайней мере, до исполнения желаний.

Шарль забрался на кровать. Та оказалась в меру жесткой, в меру мягкой, в меру короткой и в меру длинной, как раз такой, которую студент счел бы удобной. Поколебавшись лишь мгновение, к Шарлю присоединился Юбер. Последним с тяжким вздохом, в котором слышалась только обреченность, прилег Арман. Подвинул Юбера в середину, накрыл его раненую руку своей и приложил палец к губам: ни слова больше.

Засыпая, Шарль думал о том, что в книге Мэтью Хопкинса не нашлось ни строчки о том, что случится, если фамильяр отведает крови ведьмака. Совет изгнать черта надежды не вселял, но ведь после выполнения трех желаний это можно было сделать в любой момент, и Шарль чуть успокоился. Друзья уже задремали, а он все не спал. И тогда кот замурлыкал. Его глухое теплое урчание заставило глаза Шарля моментально закрыться. Отяжелевшие, словно в далеком детстве, веки затрепетали, когда фамильяр запрыгнул на кровать и уютной тяжестью пристроился в ногах. Студент уснул с улыбкой на губах и спал очень хорошо.

Мельница лениво вращала скрипучими, похожими на паруса старинного корабля, крыльями, внутри что-то поскрипывало, стучал тяжелый жернов. Подле мельницы паслась молодая ослица, смерившая пришельцев безразличным взглядом. Хозяин вместе с двумя сыновьями-подростками, как и предсказывал кот, таскал огромные мешки, скидывая их в одну кучу и с кряхтением распрямляя натруженную сорванную спину. Невысокий, крепкий, хотя и уже начавший стареть, он вполне походил на человека, способного начистить физиономию не только неверной жене, но и ее молодому любовнику. Курантетту Шарль не видел. Наверняка ревнивец не выпускал ее из дома без уважительной причины.

— Отец!

Старший сын указал на студентов. Мельник Куран оскалился и засучил рукава, продемонстрировав толстые предплечья, поросшие густым черным волосом. Он уже открыл было рот, чтобы послать пришельцев туда, откуда они явились, как из-под ноги Шарля вперед выскочил фамильяр. Юбер сжал кулаки и отстранив Армана, зашагал навстречу своему врагу. Так они и шли — большой черный кот и мрачный, решительный, готовый убить за свою грешную любовь молодой шевалье. Куран промолчал, фыркнул, как огромный бык, оберегающий свое пастбище, и двинулся навстречу Юберу.

— Один удар, один удар, — донеслось до слуха Шарля.

Мельник атаковал внезапно. Удар был резкий, выверенный, но Юбер каким-то невероятным образом уклонился, едва не потерял равновесие, но устоял на ногах. Куран вновь замахнулся, и снова шевалье ушел от удара, усмехнулся, поднял руки, прикрыл лицо. Он заставлял мельника впустую махать кулаками, дразня и потешаясь над ним. Увлеченные этим зрелищем, Арман и Шарль не заметили, как исчез фамильяр. Кот трусил к дому Курана.

Наконец, Юберу надоело. Правой ладонью он поймал кулак мельника в железный захват. Тот рванулся, но не смог высвободиться, и тогда Юбер со всей силы смазал его по челюсти левой рукой. Куран охнул и без чувств повалился наземь. Юбер оскалился и показал кулак сыновьям мельника. Те в страхе попятились, потом развернулись и побежали в дом.

— Ты что натворил?

Подошедший Арман склонился над Кураном. Шарль заглянул через его плечо. Глаза мельника были широко открыты, грудь не вздымалась. Единственный удар не просто свалил Курана, он его убил.

— Это не я, — зарычал Юбер. В нем еще горело пламя ярости. Отступало оно медленно, и осознание содеянного постепенно заменяло гнев раскаянием — и ужасом.

— Это кот, — прошептал Шарль.

— Бил тоже кот? — Арман схватил Юбера за плечи, хорошенько тряхнул. — Ты хотел убить Курана и убил, так? Так, шевалье?

— Да иди ты!

Вновь разъярившийся Юбер сбросил руки товарища и пошел вслед за сыновьями мельника. Шарль бросился следом, но удержать шевалье не смог. Тот упрямо шагал вперед, точно зная, что делать, и намерения его вряд ли были добрыми.

— Это все ты виноват! — крикнул Арман.

— Да, я! Но давай разберемся потом, пока шевалье не натворил дел!

Юбер ворвался в дом, едва не сорвав с петель дверь. Курантетта, действительно симпатичная женщина (явно моложе мужа и старше любовника, подметил Шарль), спокойно сидела за столом. За плечами ее стояли сыновья. Все трое улыбались. А на столе прямо перед ними возлежал фамильяр, и глаза его дьявольски, гипнотически блестели.

— Мастер Юбер, мастер Арман, ваши желания исполнены.

— Постой, черт. — Юбер подошел к коту, схватил его за шкирку, поднял на уровень лица. — Мы так не договаривались. Я не просил никого убивать!

— Вы просили силу, чтобы валить врагов с одного удара, мастер. Но позвольте, какова же должна быть такая сила! Очевидно, вы обладаете геркулесовой мощью и можете убить человека, если вами владеет гнев. Кроме того, — протянул кот. — Мне нужна была вдова.

— Эй, это не та, что мне нужна! — выступил вперед Арман.

— О, вдова Куран — самая что ни есть завидная. Ее покойный супруг жил скупцом, а все нажитое вкладывал в мельницу. Поверьте, мастер, трудолюбивому мужчине мельница принесет много денег.

— Я не отдам Курантетту! — закричал Юбер, взмахнув рукой так, что едва не выбил дух из кота.

— Увы, это уже не зависит от вас, — промурлыкал кот. — Посмотрите на левую руку.

Юбер разжал пальцы. Тряпицу, которой Арман прошлым вечером перевязывал его рану, насквозь пропиталась кровью, рубиновые струйки просачивались сквозь пальцы, капали на деревянный пол. Юбер с отвращением отбросил кота прочь. Фамильяр приземлился на все четыре ноги, упруго запрыгнул назад на стол.

— Вы знали правила, мастер.

— Ничего я не знал! Правда, Шарль?

— Мы ничего не знали!

— Что ж, тем хуже для вас.

Шарль вздрогнул и уперся спиной во внезапно закрывшуюся дверь, когда воздух вокруг кота потемнел, и густая дымка, родившаяся вместе с фамильяром, начала заполнять дом мельника. Чернота скрыла от глаз Шарля сначала дальнюю стену, затем семью Курана, безмятежно улыбавшуюся насмерть перепуганным студентам, Юбера и кота и, наконец, Армана. Шарль слышал дыхание друга. Тот протянул руку, и Шарль сжал ее, точно последнюю надежду на спасение.

— Кот, прекращай! Мы изгоняем тебя! — крикнул в черноту Шарль.

— Но я еще не выполнил вашего желания, мастер.

— Не нужно никакого желания, оставь в покое Юбера!

— Это не в моей власти, мастер. Вы заплатили его кровью. Неужели же вы полагали, что мне, слабому, под силу вырваться из ада без жертвоприношения? Ах, если бы ваши книжники не писали в своих сочинениях ерунды! Воистину, лжеученость мила моему сердцу. — Голос кота звучал то далеко, то близко. Шарль пытался расслышать и другие звуки, ожидал, что скажет Юбер, жаждал услышать его торопливые шаги. Но шевалье молчал.

— Юбер!

— Мастера Юбера больше нет, мастер, — сказал кот.

Зеленые глаза изумрудами блеснули в непроглядной темноте, рассеивая ее. Вновь невидимый порыв ветра в клочья разорвал черные лоскуты, в мгновение ока очистив комнату от морока. Все в доме мельника Курана осталось таким же, все так же сидела на стуле Курантетта; старший сын положил на ее плечо руку, утешая и защищая; ни следа не осталось лишь от шевалье де Пюи-Жильбер. Ни капельки крови на полу, ни пуговицы с камзола, ни волоска, ни запаха, ни тени, ни прощального вздоха. Фамильяр довольно умывался, тер лапой острые уши, водил, принюхиваясь, длинными усами.

— Осталось ваше желание, мастер Шарль.

— Я не буду брать в жены Курантетту! — перебил кота Арман.

— Не нарушайте вашу часть сделки, мастер. Я старался, честно исполняя просьбу, и чем же заслужил я неблагодарность…

Тихий вкрадчивый голос фамильяра подействовал. Арман вздрогнул и замолчал.

— Она примет вас. Старшие сыновья тоже, — продолжал кот. — Что же до вас, мастер Шарль, предлагаю не брать грех на душу и ничего не рассказывать о сегодняшнем происшествии. Мастера Юбера уже не вернуть, мельника, если вы попросите, тоже никто не найдет. Но ваша история начнется не сейчас.

Фамильяр потерся бочком о ногу Шарля. Студент подавил желание пнуть его и попросту отстранился, но кот вновь подошел к нему и сел, подняв мордочку. Шарль готов был поклясться, что черт улыбался, растягивая не предназначенные для этого кошачьи губы до самых ушей.

— Оставь меня в покое! Расскажи хоть что-то и убирайся назад в ад!

— А вы желаете счастья сыну мастера Юбера? — вдруг спросил фамильяр.

— Какому сыну?

— Которого носит вдова Куран, будущая супруга мастера Армана. Били-то мастера Юбера не просто так, — пояснил кот. — Вкусив от крови, я привязал себя к роду де Пюи-Жильбер. Не изгоняйте меня, и я верну ему величие, а вы получите свою историю, скажем, через семнадцать лет. Не так долго ждать, не правда ли? А история, которую вы услышите, прославит вас в веках.

— Не слушай его, Шарль! — взмолился Арман. — Изгони его прямо сейчас, спаси меня и спаси свою душу.

— Вас повесят за убийство, мастер, — сказал кот.

— Не худшая участь.

— Для вас — возможно. А для мастера Шарля? А для беременной вдовы, лишившейся опоры?

— Брось эти уговоры, черт.

— Ах, мастер, ваше слово — закон. Но что скажет мастер Шарль?

Все, включая Курантетту и ее сыновей, уставились на Шарля. У того ужасно зачесалась пронзенная гвоздем стопа. Кот поводил усами, принюхиваясь к запаху крови, его жуткая улыбка ширилась, показались острые, как иглы, клыки. Какой ногой Шарль стер магический круг? Не почувствовал ли кот рану, не привязал ли Шарль его и к своей крови, не потребует ли он плату за нарушение условий призыва? Куда бы ни попал Юбер, его душа загублена. Зачем губить свою? — читал Шарль в глазах черта. Семнадцать лет — срок долгий, можно раскаяться, можно найти способ избежать и виселицы, и геенны. Арману не будет сильно хуже в браке, а сын Юбера получит все, о чем его отец мог только мечтать.

Шарль смотрел в глаза Курантетты и видел там просьбу. Сыновья мельника ожидали его кивка. Фамильяру не терпелось поступить на службу к семье и смиренно ожидать рождения нового хозяина. Лишь Арман глядел на Шарля с ненавистью. Он уже понимал, каким будет ответ, и ничего не мог с этим поделать.

— Завещаю тебя сыну Юбера, черт, — произнес Шарль.

И вышел прочь.

Близ города Б., Франция, январь 1844 года.

Поль щелкнул кнутом и зацокал языком, останавливая лошадей. Изнутри экипажа снова застучали. Требовательные тук-тук-тук — пауза — тук-тук: приказ тормозить и помочь выйти. С болезненным хрипом, отозвавшимся скребущей болью в истерзанной болезнью груди, Поль соскочил на землю, припорошенную девственным пушистым снежком. Следовало поторопиться. Если не добраться до Б. до того, как снегопад усилится, можно застрять. Торчать на морозе Полю не улыбалось. Тем не менее, он открыл дверцу и подал руку госпоже. Та грациозно шагнула на подножку и, не боясь испортить туфлей, присоединилась к Полю. Сделала несколько шагов, оставляя в снегу следы. Ее спутник, деловой партнер и — Поль не сомневался в этом — любовник от помощи кучера отказался.

— Что это за место? — спросила госпожа, указывая на развалины.

— Проклятый замок. Когда я родился, он уже был разрушен, — ответил мужчина. — Странно видеть его спустя двадцать лет. Я полагал, от него ничего не должно было остаться.

Поль перекрестился, убедившись, что госпоже нет до него дела. В проклятия он верил, опасался и стремился держаться от мест, связанных с чертовщиной, держаться подальше. К сожалению, госпоже свойственны были любопытство и бесстрашие. Возможно, без них она не достигла бы своего положения, но именно они могли и привести ее к краху, по крайней мере, так рассуждал Поль.

— Ты обязан рассказать мне эту историю, когда мы доедем.

Госпожа любовалась руинами, пряча нежные руки в лисью муфту. Ее спутник укрыл ее плечи своим пальто.

— Так ты ее знаешь, Жанон.

— Откуда бы?

Мужчина жестом подозвал Поля. Кучер скривился на один глаз, чтобы получше разглядеть две черные башни со снесенными крышами, линию стены, ныне способной защитить разве что от озорных мальчишек, огрызки внешних построек, то тут, то там торчавшие из медленно кутавшейся в белое земли. Узнавать было нечего. Таких замков по всей Франции наверняка нашлось бы несколько десятков, а в Б. Поль привез госпожу впервые.

— Тебе рассказывали сказки, Поль?

— Матушка.

— Тогда вечером историю о замке напомнишь именно ты. С меня грог: твои хрипы и кашель ужасны. А я всего лишь назову тех, кто замком владел.

— Ах, прекращай говорить загадками! — Госпожа топнула ножкой. — Я тоже знаю сказки и знаю, что в них случается с теми, кто попусту дразнит добрых людей!

— Де Карабас, — охотно произнес мужчина. — Маркиз де Карабас. Вспоминай по пути, Поль.

Господа вернулись в карету, Поль занял свое место и пустил лошадей быстрой рысью. Имя владельцев замка вертелось в голове, но связать его с какой-то историей не получалось. Последнюю сказку матушка рассказала ему слишком давно, поди уже полвека прошло. Всматриваясь в усиливающийся снегопад, Поль заволновался. Не застрять бы на самом деле, не добравшись до города, среди заброшенных полей, да еще и возле проклятого замка!

Перед глазами мелькнуло черное пятно. Кто-то перебежал дорогу и замер на обочине. Поль выругался и хлестнул лошадей. Большой кот проводил экипаж взглядом необычно ярких зеленых глаз.

— Вот чертовщина-то, — выругался Поль. — Напугал, зараза!

И сразу же вспомнил сказку.

Вечером за кружкой обещанного грога он прокашлялся, прочистил горло и, насколько мог вдохновенно, начал пересказывать госпоже и ее спутнику давным-давно затерявшуюся среди тысяч других слов, событий и воспоминаний историю.

Умирал мельник. Оставил он старшему сыну мельницу, среднему осла, а младшему завещал кота...