Фанат

Тах-тах-тах!!!

Очередь из чего-то тяжелого и крупнокалиберного прошла выше, насквозь прошивая стены и перекрытия.

Сверху посыпалась штукатурка, заставляя сильнее вжаться в пол и не отсвечивать.

— Прижали, суки, — констатировал Серёжа Борода. — Лёха, что делать будем?

— Чуть что, сразу Лёха, — проворчал я и оглянулся на голос.

Оглянулся и увидел, что на меня уставились сразу четыре вопросительных взгляда. И неспроста, конечно же. Есть у меня такая черта: думаю я медленно, а вот соображаю быстро. Из-за этого у моих сослуживцев сложилось мнение, что я способен выбраться и вытащить остальных из абсолютно любого дерьма.

Вот только сейчас ничего хорошего мне в башку не приходило. Торчали мы в самой заднице Черного континента, в истерзанной многолетней войной стране. Правительственные войска гонялись за повстанцами, племена азартно резали друг друга, а мы водили конвои через весь этот кровавый хаос. Что было в тех конвоях нам не сообщали. Кто-то утверждал, что алмазы, другие говорили про редкозёмы, а мне было наплевать. У меня работа.

Но к сути:

Нас накрыли в бывшей школе, единственном каменном строении на много миль вокруг. Местные вояки сдристнули, пока мы пытались создать подобие обороны. С ними у нас ещё оставался какой-то шанс продержаться, а вот без них не выйдет. Точно. Слишком уж нас мало.

Тах-тах-тах!!!

Это плохо. Очень и очень плохо. Сейчас нас просто обойдут и возьмут с тыла. Так что надо валить, — быстро и технично, — но вот как именно? Всю технику забрали наши доблестные союзнички, а на своих двоих по саванне далеко не убежишь. Хотя…

— Возле столовки грузовик стоит, — стал я рожать план буквально на лету. — Местные его скорее всего не тронули, там бензина нет, заправлять надо. Канистры есть на складе, залейте хотя бы литров десять и ходу.

— А ты? — задал Борода резонный вопрос.

— А я их тут подержу немного, — ответил я. — Чтоб не борзели сильно. Вы как сделаете всё, погудите. Я спущусь, и двинемся.

Серёга открыл было рот, чтобы спросить что-то ещё, но тут время словно сжалось. Черед разбитый оконный проем в комнату влетел ребристый мячик гранаты. Закружился, этак по-детски несерьёзно, и замер между нами.

Борода уставился на меня, и я в очередной раз поразился, как же он похож на моего младшего брата. Большеглазый, худой, по-юношески нескладный.

— Валите отсюда! — заорал я, принимая единственно правильное решение и накрыл собой гранату.

Самого взрыва я уже не помню. Просто вдруг стало легко во всем теле, и яркий-яркий свет залил всё вокруг…

***

— А если вот этот? — бабулька взяла с витрины пластиковое недоразумение из линейки «Alcatel». — Вроде бы симпатичный, — и покрутила телефон в руках. — Ну? Гляди, Ванюш.

— Ба-а-а-а, — протянул Ванюша и насупился. — Я ведь уже сказал…

Ситуация предельно ясна: почтенная матрона с фиолетовым шаром волос и коричневой сумкой из кожзама хочет сэкономить, потому что искренне не понимает почему одна звонилка стоит столько, а другая в пять раз дороже. А пацан в свою очередь уже раскатал губу на Nokia 6300 и на меньшее не согласен.

— Молодой человек! — тут бабка снова обратила на меня внимание. — Ну скажите, а? Ну вот чем они отличаются?

А я стою. Молчу. Смотрю на них и чувствую, как из головы ускользают воспоминания о прожитой жизни. На мне дешёвая синтетическая рубашка, оранжевый попугайский галстук и бейджик с именем, а в теле приятная невесомость. И всё во мне работает как надо. И как будто бы не было последних двадцати лет, запущенного остеохондроза, больных почек и ранения в ногу, после которого колено ныло по поводу и без.

— Кхм, — вместо ответа прокашлялся я, полностью сосредоточенный на внутренних ощущениях.

Завис и не знаю, что сказать. Короче говоря, веду себя как самый обычный консультант в салоне сотовой связи.

— Молодой человек? — повторила бабка. — Расскажите, пожалуйста, чем отличаются эти телефоны, — и подмигнула мне так, чтобы внучок не видел.

Думает, что мы с ней в одной команде, да только как бы не так. У неё-то сейчас в голове теорема Эскобара крутится, и ей шо то, шо это. А у Ванюши в прямом смысле этого слова судьба решается. Он ведь уже нафантазировал себе, как новый мобильник выведет его жизнь на качественно новый уровень. Пацаны в школе зауважают, а девки выстроятся в очередь, чтобы дать грудь пощупать.

— Ба, тут есть поддержка MP3 и блютус. К компьютеру можно присоединить, а ещё камера три и два мегапикселя, и…

— Мегапиксель, — улыбнулась бабка и выдала базу пенсионерского юмора: — Ты сам скоро как мегапиксель станешь. Пусть лучше молодой человек нам всё расскажет. Он же тут работает, и лучше знает.

На случай, если я не понял с первого раза, мне подмигнули снова. «Ах ты старая пройдоха», — подумал я. И судя по тому, как резко вытянулось лицо бабульки, подумал я вслух.

— Прошу прощения, — сказал я. — Сейчас к вам подойдёт мой коллега, — и сосредоточенной походкой отправился к стойке.

— Лёх? — Миша оторвался от заполнения анкеты на сим-карту. — С тобой всё в порядке?

— Нет, — честно признался я и скрылся в подсобке.

Плюхнулся на стул рядом с сейфом. Ослабил чёртов галстук, протянул руку к бутылке с водой и начал жадно хлебать. Тут же меня пробил холодный пот. А сердечко хоть и молодое, забилось так, будто хочет горлом наружу выскочить.

Что происходит-то вообще? Какого хрена? Пять минут назад я был в заброшенной школе посреди саванны и…

— Стоп. Так я умер, что ли?

Сперва мысль напугала, но затем внезапно успокоила. В происходящем появилась хоть какая-то логика. И следуя ей, всё вокруг — это последствия гипоксии умирающего мозга. Но! Следом я почти сразу же подумал о том, что это нечестно. Почему отмирающие нейроны напоследок решили показать мне именно это? Неужели работа в сраном «Альт-Телекоме» — это лучшее, что было в моей жизни?

— У-у-у-уух, — выдохнул я, залпом добил бутылку и продолжил разгонять мысли.

Нет-нет-нет, всё слишком странно.

Во-первых, происходящее трудно отнести к воспоминаниям. Слишком уж глубоко погружение. Я ведь сейчас не просто цветные картинки смотрю, а мыслю, существую и действую по собственной воле.

А во-вторых…

— Твою ж мать, — выдохнул я, наткнувшись глазами на календарь.

Восемнадцатое октября 2007-го. Нет, это не лучшее время в моей жизни. Это последние беззаботные и добрые дни, после которых моя жизнь полетит к чертям. Двадцать первого числа убьют Дэна.

Да-да, точно. Дата накрепко впечаталась в память.

И получается, что если календарь не врёт, то несколько дней назад младший брательник впервые вытащил меня на знакомство со своей компанией. Мы сидели в баре и смотрели по городскому каналу, как «ММЗ» играет со «Псковом». Знаковый матч, все дела. Закончился он вничью, и после прибуханные восемнадцатилетние пацаны пошли бродить по улицам в поисках приезжих фанатов.

Заряженные, весёлые.

— Забитый до полусмерти, — наизусть цитировал Дэн «Фабрику Футбола». — Таксисты, флористы, кошмары и глюки, — а все вокруг ржали.

Я уже тогда что-то такое нехорошее заподозрил. А через несколько дней брат вместе с этими же ребятами уехал на ответный матч и больше не вернулся. Мелкого идиота во Пскове пырнули ножом во время фанатской драки.

Мать потухла. Батя впервые в жизни запил. А сам я сорвался в какую-то чёрную безнадёгу, обвинял сам себя и был уверен в том, что все вокруг делают точно так же. В итоге похоронил себя заживо. Забил на поступление в институт, пошёл служить по контракту, затем в ЧВК и постепенно подсел на войну.

Но теперь…

— Так!

Внезапно я понял, что не могу вспомнить ни страну, в которой воевал, ни даже собственный позывной. Утечка информации усилилась стократно.

— Так-так-так! — я вскочил со стула и начал метаться по подсобке в поисках листочка и ручки. — Да где же?!

— …а теперь давайте ещё разок послушаем главный хит прошедшего лета, — донеслось из колонки, которую мы с ребятами слушали вместо того, чтобы продавать. — «Дискотека Авария» и Жанна Фриске, трэк «Малинки»…

— Ёптвою мать! — переворачивая бардак на столе, я кое-как нашёл огрызок карандаша и блокнот с логотипом шарашки, в которой работал.

— Лёх, ты чего? — заглянул ко мне напарник.

— Не сейчас!

«Остановить Дениса», — записал я печатными буквами: «Не дать уехать во Псков», — и от сердца тут же отлегло.

— А я ни разу не была в Малинках! До этого дня! Точнее до ве-че-ра!

Сложно ли? Просто дать малому отцовского леща и на правах старшего запретить. На край — отобрать паспорт и деньги. Или вообще запереть. Всё. Вот и весь подвиг. И как тогда пойдёт жизнь? Как она может сложиться?

— Кста-а-а-ати, — протянул я, закусив карандаш.

Если всё это действительно предсмертные глюки, то от меня не убудет. Но если нет…

Купить биток! Вложиться в «apple»! Разработать собственную платформу коротких видосов! И маркетплейс! И сервис доставки! И каршеринг ещё! По мелочи изобрести спинеры, симплы-димплы и прочую лабубу! К Олимпиаде открыть в Сочах отель и кафешку, а к 19-му наладить производство одноразовых масок!

— А-а-а-ай! — я аж оскалился, чувствуя, как многомиллионные затеи одна за другой выскакивают из головы. Бросился записывать то, что ещё помнил и тут: — НЕТ!!! — грифель карандаша не просто надломился, а вывернулся наружу вместе с куском дерева. — СТОЯТЬ!!! — упал и закатился куда-то под стол. — А НУ ВЕРНИСЬ!!!

Как итог: через минуту я стоял посередь подсобки с грифелем в руках и как баран глядел на свои каракули.

— Купить биточек, — прочитал я вслух и почесал в затылке. — Какой ещё, нахер, биточек? Куриный? Картофельный?

Штош… не жили богато, как говорится. Обидно, досадно, но ладно. Зато я почему-то помню самое главное и расшифровывать, что значит: «Остановить Дениса» — мне не нужно. Послезнание про злополучный фанатский выезд во Псков по-прежнему живо. И вот он — первый шаг к тому, чтобы исправить жизнь. И брата, и семьи, и свою собственную; не дать нам превратиться в бледную тень самих же себя.

— …плюнь на ладонь, погладь малиновые волосы. Здесь тебя ждёт незабываемая молодость…

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я. — На этот раз действительно ждёт.

— Лёх?! — снова сунулся в подсобку Миша. — Ну ты там скоро?! Э-э-э?! — это напарник заметил, что я уже застёгиваю куртку. — Ты куда собрался?!

— Звиняй, Мишань, — я подошёл и похлопал парня по плечу. — Но я здесь больше ни на минуту не задержусь. Чего и тебе советую.

— Понятно…

Истеричные увольнения случались в нашей конторе примерно через день. Не на нашей точке, так на другой кто-то постоянно пытался соскочить. Причём именно так, одним днём и через «да пошло оно всё».

А главная причина тому — кадровики. Пожалуй, это были единственные люди в «Альт-Телекоме» с образованием и профессиональными навыками. Ведь они действительно мастерски удерживали своих рабов на месте, и если ты всерьёз задумал уволиться, то лучше бы тебе с ними не общаться.

Ну то есть вот вообще.

Вкрадчивый, приятный голос рассказывал о том, как он тебя понимает, и сочувствует, и вообще топит за тебя и только за тебя. Знает, как ты устал, а они все суки. Но всё переменится! Осталось только потерпеть до… тут следует подставить нужное в зависимости от ситуации. Ну а под конец, если ты сегодня был особенно решителен и не вёлся на пряник, то их тон резко менялся и тебе напоминали про официальное оформление на полшишки, — да-да, то самое, на которое ты сам же и согласился, малолетний долбоклюй. Согласился, подмахнул бумажку и теперь в случае увольнения получишь половинку от МРОТа, то есть целую тыщщу рублей. А учитывая задержки зарплаты на несколько месяцев, это был настоящий козырь. Крючок, на котором и сидел весь персонал этой славной конторы.

Персонал, кстати, тоже не способствовал твоему избавлению. Ведь друг познаётся в беде, и потому все мы тут были ой какими друзьями. Лучшими, блин. И увольнение означало, что твоим друзьям придётся работать без выходных до тех пор, пока в кадровые силки не попадётся свежее мясо.

Вот такие дела. А через двадцать лет какие-то сопляки будут называть миллениалов терпилами. Ну-ну. Поварились бы они в том же, в чём и мы. Поубавилось бы спеси…

— Мишань, извини, — сказал я, когда напарник по приколу перегородил мне дверь. — Я погнал. Здесь будущего нет.

И ведь не соврал ни разу. Итог один: рано или поздно ты уволишься. Вопрос лишь в том, насколько сильно к этому времени обрастёшь долгами.

— Прям решил?

— Прям решил.

— А две недели отработать?

— Да пошли они в жопу.

С тем я закинул рюкзак на плечи и двинулся к выходу. Из серой беспросветной унылости, которая несёт тебя по течению, и прямиком навстречу новой жизни — солнечной, яркой и сочной как сок. Ведь учитывая новые обстоятельства, я не собираюсь бездарно тратить своё время. Ни единого, блин, дня. И это не какое-то там волевое драматическое решение. Это просто голос разума.

С высоты прожитого, пускай и резко позабытого опыта, все нынешние проблемы казались мне мышиной вознёй.

— Давай, Лёх! Удачи!

Напарник провожал меня взглядом, в котором безошибочно угадывался коктейль из зависти, уважения и обречённости. И тут, на самом пороге:

— Самарин? А ты куда это собрался?

Антон, мать его за ногу, Викторович. Куратор нескольких точек, включая нашу. Такой же нанятый по объявлению ребёнок, как и все мы здесь, только чуть постарше. Аж двадцать пять лет человеку! Вон какой сурьёзный: в плаще, с дипломатом и блюшкой в ухе. Косплеит успешного человека и искренне думает, что у него получается.

— О! — обрадовался я и сразу же сообразил одну перспективную схему. — Ты-то мне и нужен!

— А давно ли мы перешли на «ты», Самарин?

А я прям почувствовал, как у меня на лице лыба в тридцать два зуба растянулась. Антон который в те времена казался мне большим начальником и вызывал, скажем так, опасение, теперь в моих глаза резко сдулся. Много кого мне с тех пор пришлось встретить пострашнее него.

— Тише-тише-тише, а то сейчас на «слышь, ты» перейдём. Смотри, какая ситуация: я уволился. Заявление сам за меня напиши и придумай, как бы мне побыстрее получить полный расчёт. Только настоящий, сам понимаешь. Созвонись с офисом. Скажи, что ситуация из ряда вон. Деньги на лечение срочно понадобились или что-то ещё. Можешь даже поплакать, если придётся. Понял?

А Антон Викторович вроде бы понял, но с предложенными мною тезисами явно был несогласен. Сурово поднял бровь, поставил дипломат на пол и начал стягивать с себя…

— Ах-ха-ха-ха! — я аж не сдержался. — С-с-с-сука, у тебя ещё и перчатки кожаные! Ну ты и додик, Антош. Ты знаешь ещё чего можешь придумать? Ты это… кобуру с игрушечным пистолетом носи. Так тебя вообще ВСЕ зауважают.

— Самарин, ты бессмертный что ли?

— По ходу да, — хохотнул я. — Но к делу это не относится. Я с вами, сволочами, по-вашему же буду. Если не сделаешь так, как я сказал, то я не поленюсь и отправлю в головной офис письмецо. И в нём подробно обрисую то, как работает дисконт на Черкизовской.

Объяснять Антону Викторовичу что именно я имею ввиду было не нужно. Всё просто: точка на Черкизовской была не простая, а волшебная. Ведь там была целая витрина с уценённым товаром: коцаные витринные образцы, мятые коробки, телефоны вернувшиеся с ремонта и всё такое прочее.

А теперь внимательно следим за руками!

Любой товар из дисконта априори считался некомплектом. А вот чего именно недостаёт в комплекте нигде прописано не было. То есть персоналу можно было невозбранно потрошить коробки и продавать аксессуары за наличку мимо кассы. Зарядки, батареи, карты памяти, а если сильно повезёт, то и козырные волкмановские наушники. Именно так всё и происходило, а работал этот Клондайк с попущения Антоши. Ну и за какую-то долю с прибыли, само собой.

Откуда я в курсе? Отнюдь не благодаря попаданческому послезнанию. Просто как-то раз подменял на Черкизе болеющего сотрудника, закорешился с местными и случайно собрал компромат.

— Ты… Ты… Ты чо, Самарин? — куратор захлопал глазами. — Ты чо, а?

Что-то его хвалёная работа с возражениями дала сбой, и даже открытые вопросы позабылись. Мычит чего-то, кочевряжится.

— Ах, да! — продолжил наваливать я. — Ещё я знаю, почему ты нас с Мишей к инвентаризации не подпускаешь. Твой 8800 числится на нашей точке, не так ли?

— Я… Ты… Я…

— Эх, Антоша-Антоша. Ну на кой-хрен тебе телефон за полтинник, а? Тебе же всё равно никто не даст. У тебя воротник дошираком пахнет и хлебало сельское. Ай, ладно, — я похлопал большого босса по плечу. — Твоя жизнь. Ну, бывай! — и вышел на улицу.

Прямиком в толпу и октябрьские сумерки. А трудился я буквально в двух шагах от станции метро Семёновская.

На углу дома работала ультимативная шаурмянная, в которую вечно стояла очередь. Прямо перед нами был салон «Связного», а сразу за нами «Евросеть». По заданию сверху, мы бегали к соседям фотографировать цены. Стелс уровня Бог, особенно учитывая то, что рожи продавцов друг другу уже давным-давно примелькались.

Так… что ещё?

Если спуститься вниз по улице, то там будет кулинария, в которой продаются восхитительные тандырные кольца с мясом. Дальше идут университеты, а через дорогу офисная стекляшка и фабрика трикотажа «Красная Заря».

На самой же улочке, с которой я попадал на работу, шёл вечный ремонт. Забор из мятых листов профнастила скрадывал пространство, да и деревянные палеты на лужах не способствовали свободному течению трафика. А потому вечная толкучка. Вечная суета и рекламные огоньки.

— Кайф, — с тем я полной грудью вдохнул прохладный воздух и двинулся в путь.

Прислонившись спиной к стене вестибюля и сидя задницей прямо на асфальте, рядом с метро тусовались господа неформалы. Парень с девушкой. Ребята передавали друг другу банку с «трофи фейхоа» и судя по довольному виду чувствовали себя просто прекрасно. А рядом укутанный не по погоде негр переминался с ноги на ногу и потрясывал баннером с рекламой тарифа «RED» от МТС.

Милота неописуемая. Что первых, что второго захотелось сразу же обнять, расцеловать и поговорить за жизнь. Благо, сдержался.

Из вечно полуоткрытых дверей метро мне в лицо дунуло чем-то жарким, душным и самую малость вонюченьким. Разглядывая всё вокруг и загадочно улыбаясь, я спустился вниз и сел в бело-голубой вагон. Спустился по синей ветке до кольца, пересел и уже через пять минут вышел на Площадь Трёх Вокзалов.

А там… рынок! Толкучка, запах шаурмы, перебивающая друг друга музыка и пёстрые киоски. Причём один из них, обращённый лицом прямо к проходящим мимо, торговал порнухой. Вся витрина была заставлена дисками с голыми тётьками на обложке, — в основном белокурыми, кудрявыми и с очень-очень-очень плохо сделанной грудью.

— И никого ничего не смущает, — улыбнулся я и пошёл дальше.

Приличия ради не стал перепрыгивать через турникет и купил билет до дома. Прогулялся вдоль перрона, выбрал наименее раздолбаный вагон и сел внутрь. Устроился на деревянной скамье у окна, поставил одну ногу на печку и стал ждать, когда собака тронется.

Глазеть в окно очень быстро надоело. Тут я решил по привычке залипнуть в телефон, достал из кармана свою профессиональную гордость, — сонэрик К800, — и тут вдруг понял…

— Ах-ха-ха!

…понял, что делать в нём абсолютно нечего. Ну разве что с темами поиграться или упорядочить список контактов. Установить на каждого свой собственный рингтон, например.

И такой восторг у меня это вызвало, что словами не описать. Улыбаясь что есть мочи и мысленно посылая нахер клиповое мышление, я начал глазеть на других пассажиров. Кто-то сидел с кроссвордами, кто-то с журналом, а кто-то с книгой. Кто-то дремал, не выпуская из рук бутылку пива. Кто-то просто воткнул наушники и абстрагировался от этого мира, а в тамбуре ребята с музыкальными инструментами курили и ждали отправления.

Сознание моё тем временем продолжало размываться. Чудеса вокруг всё меньше казались мне чудесами, и в какой-то момент я уже не понимал, что именно осталось в голове от будущего, а чем я живу сейчас. Однако листочек со списком дел был по-прежнему понятен. Наполовину, правда, но всё равно.

— Хо-ро-шо, — констатировал я вслух, и электричка тронулась…

***

— Ты чего так рано? — выглянула с кухни матушка.

Живая, молодая, бодрая. И всё это чушь, что дескать предыдущее поколение постарело быстрее нас. Для своих сорока лет — просто красотка. Подтянутая, с блондинистым каре и голубущими глазами, которые унаследовали оба её сына.

— Что-то случилось? — мамка вышла в коридор в домашнем халате и с тоненькой ментоловой сигареткой в руках.

— Оп!

— Э!

— Мы больше не курим.

— Чой-та? — она улыбнулась, глядя на то, как я ставлю на стол пакет с продуктами. — Новую жизнь опять начинаем, что ли?

— В точку.

— А чего купил? — пока я снимал куртку, Ольга Санна принялась потрошить покупки. — «Биточки с сыром», — прочитала она вслух. — «Биточки с грибами». И на кой ты всё это притащил? Я на ужин уже макарон по-флотски наделала.

— Кинь в морозилку, — предложил я. — Не пропадёт.

— Ага, — кивнула мать, а спустя несколько секунд: — Лёш! — Ольга Санна застыла на корточках, рядом с раззявленной дверью морозилки. — Чего случилось-то, ты можешь объяснить нормально?!

Тут я еле сдержался от накативших чувств. Мне резко захотелось закружить родительницу в объятьях и высказать всё то, что из эмоциональной скупости не принято высказывать, но… ах-ха-ха! Это ведь ещё сильнее сбило бы её с толку. А может быть даже напугало.

— Ничего не случилось, мам, всё хорошо, — улыбнулся я. — Правда. Ты лучше скажи, Денис уже вернулся?

— Вернулся. Вещи собрал и сразу ушёл.

— Какие вещи? — от таких новостей мне аж плохо стало. — Куда ушёл? Как?

— Ногами, — просто ответила мать и двумя пальцами показала, как именно ходят ногами люди. — Ты забыл, что ли? Они с ребятами во Псков на игру собирались.

— Завтра!

— Ну да, завтра. Это если на поезде ехать. А у них там сегодня кто-то приболел и в машине место освободилось. Денис сказал, что лучше на бензин скинется, чем будет трястись. Да и вообще лишний день, чтобы город посмотреть… Лёш? Лёш, да что с тобой происходит?!

А вот и первые разночтения в моей альтернативной истории подоспели. Настала слепота, и самое простое дело на поверку оказалось не таким уж и простым.

— Когда он ушёл?!

— Минут… пятнадцать назад?

— А куда?!

— Не сказал. Лёша! Лёш, ты куда?!