Фанфики по сказке "Последний единорог" Питера Бигла

Посреди земли, словно разъеденной гангреной, на самом берегу моря стояла одинокая скала. Неведомый скульптор когда-то слепил грубую заготовку, да так и бросил, не закончив работу. Жёсткая пожухлая трава слегка колыхалась на солёном колючем ветру. В этом месте небо всегда казалось больным: грязно-фиолетовым с желтушными разводами у горизонта. Тяжёлые рыхлые тучи закрывали солнце, готовые в любой момент разродиться дождём. Но, словно испугавшись чего-то внизу, убегали дальше, так и не подарив этой сухой земле ни капли живительной влаги.

Море рядом с замком не пахло солью и не приносило свежесть, от него несло вонью железа и старой бойни. Волны яростно грызли скалу, стремясь разрушить, смять, убрать этот гнойник с берега, но бессильно распадались на миллионы мелких капель, возвращаясь обратно, чтобы вновь и вновь биться о непокорный камень.

На этой скале, впившись в её плоть словно паразит, взгромоздился мрачный замок, воплотив фантазии сумасшедшего архитектора. Его башни были искривлены под неестественными углами из геометрии самого безумного кошмара. В стенах скалились черепа, торчали кости и челюсти разных существ, некогда населявших эту землю. Когда дул ветер, замок начинал «петь»: пустоты в кладке превращались во флейты, издавая тонкий, сводящий с ума свист. Узкие окна замка, затянутые мутными стёклами, напоминали прищуренные подслеповатые глаза параноика. Казалось, что за ними кто-то стоит, прижавшись лицом к холодной поверхности. Но стоит случайному прохожему обернуться, чтобы это проверить – там лишь пустота. Это были владения короля Хаггарда - короля без свиты, короля без королевства, чьё безумие сделало это место – цитаделью ужаса и одиночества.

Войдя в окованные железом толстые ворота, нежданный гость попадал в странное помещение: лестницы вились без какого-либо порядка и направления, проходя через анфиладу комнат, где стены не сходились под прямым углом, а потолки то давили на макушку, то уходили в непроглядную тьму, вызывая тошноту и головокружение. Свечи и факелы не давали тепла, а их пламя было мертвенно-белым, вымывающим все краски из окружающего мира, делая лица похожими на посмертные маски…

…Амальтея шла по коридору. Её босые ноги оставляли влажные следы на пыльных плитах. Девушка давно уже бродила по этому месту, но всё никак не могла вспомнить, зачем сюда пришла. Единственным доказательством, что она ещё жива и не сошла с ума, было тяжёлое дыхание Молли Грю. Сколько они уже здесь? День? Неделю? В теле человека волшебному существу было тесно, как в наспех сколоченном дешёвом гробу. Рог, некогда сиявший дивным чистым светом, теперь раскалённой иглой давил изнутри, пронзая мозг острыми шипами мигрени.

- Ты слышишь их? – прохрипела Молли Грю. Бывшая разбойница постарела лет на десять за время, проведённое в замке: ее кожа приобрела землистый оттенок, волосы стали сухими и безжизненными, а всегда смеющиеся глаза потускнели. Её пальцы судорожно сжимали кухонный нож, с которым Молли никогда не расставалась еще со времён своей шальной юности.

- Кого? – голос Амальтеи надломился. Человеческий язык казался ей набором колючих, царапающих горло звуков, как мелодия старой дребезжащей музыкальной шкатулки, которую девушка безнадёжно забыла.

- Приливов нет, Амальтея, - Молли схватила её за локоть. Бесстрашную ранее женщину колотила дрожь. – Море под нами не движется. Раньше было ощущение, что по камням бьют тысячи копыт, а сейчас ничего.

В конце коридора послышался тяжёлый, влажный звук. Хлюп. Хлюп. Женщины резко остановились, со страхом вглядываясь в полумрак. Из тени вышел сам хозяин этого замка – король Хаггард. Очень худой, высокий. Тонкие седые волосы редкими пучками свисали до плеч из-под жуткой короны, созданной сумасшедшим ювелиром из обломков костей – тонких, спиралевидных, когда-то принадлежащих тем, кто умел творить чудеса. Самым удивительным и притягивающим в этом человеке были его глаза – тёмные, без зрачков, постоянно меняющие оттенок от иссиня-чёрного до тёмно-синего, словно штормовое море.

- А вот и гости, - прошелестел король и повернулся к Амальтее. – Ты опоздала на ужин, моя дорогая, принц Лир уже ждёт. Он накрыл стол в Зале Разбитых Зеркал.

В этот момент девушка увидела своё отражение в этих жутких тёмных глазах: на нее смотрела не прекрасная дева, а существо с белой кожей и глазами, в которых застыл крик зверя, запертого в клетке мясника…

Зал Разбитых Зеркал оправдывал своё название: стены в нём не были каменными, они состояли из высоких, от пола до потолка, зеркал в тяжёлых рамах из почерневшего, поеденного коррозией серебра. Каждое зеркало было покрыто сетью трещин, напоминающих паутину или разветвленную сетку капилляров.

Когда Амальтея шла мимо, её отражения жили своей жизнью: одно из них так и осталось у входа, глядя в пустоту перед собой, другое убежало вперед, в ужасе закрывая глаза. В некоторых зеркалах отражались бьющиеся в невидимое стекло единороги. Пространство зала множилось, создавая иллюзию бездонного колодца, уходящего в бесконечность сразу по всем сторонам.

Принц Лир сидел по правую руку от места короля во главе массивного стола, кажущегося не имеющим конца из-за бесчисленных отражений. В холодном свете он казался прекрасным: длинные волнистые волосы пшеничного цвета, точёные черты лица, но глаза принца были такими же тёмными, лишенными зрачков, как у его отца – короля Хаггарда. Перед ним стояли блюда, накрытые крышками из серебра, напоминающие колпаки, похожие в отражении зеркал на погребальные урны. Когда Лир поднял один из колпаков, Амальтея увидела на блюде небольшой кусок мяса с золотистой корочкой, внешне напоминающий тушку курицы, но без ног и крыльев. Зеркала вокруг моментально отразили происходящее, но в них на блюде лежало сердце: где-то ещё бьющееся, окутанное тёплым сиянием, где-то почерневшее и потрескавшееся. В отражениях прекрасное лицо принца кривилось, плакало, злорадно ухмылялось или медленно превращалось в скалящийся череп.

- Попробуй, любовь моя, - голос принца был ровный, без капли эмоций. Гримасы в зеркалах начали кривляться еще сильнее. – Это поможет тебе забыть лес и стать полностью моей. Поможет стать… окончательно смертной.

В этот момент из глаза Лира вылетела маленькая бабочка. Она закружилась в немом танце, и отражения замерли, наблюдая это странное представление. Миг, и бабочка, вспыхнув холодным пламенем, превратилась в каплю хрусталя, с лёгким звоном упавшую на пол. Амальтея хотела наклониться и поднять эту каплю, но на полу ничего не было, кроме пыли, только в зеркалах отразились тысячи хрусталиков, сверкая острыми гранями.

- Не волнуйся, дорогая, - принц подошёл к девушке совсем близко. – Они всегда возвращаются. Какой кусочек тебе отрезать?

Амальтея снова посмотрела на зеркала. Сейчас в них она увидела, как удлиняются ногти на её руках, превращаясь в острые когти, кожа становится прозрачной, как папиросная бумага. Сквозь неё было видно, как ломаются и вновь срастаются кости, пытаясь приспособиться к человеческой форме. Девушку передёрнуло от озноба, мгновенно охватившего её. Она взяла вилку и нож, и сотни её когтистых отражений синхронно повторили этот жест.

Молли Грю, стоя за спиной девушки, сжала свой нож так, что побелели костяшки пальцев. Она была единственной, кого не отражали зеркала, словно её не существовало для этого места. Но сама бывшая разбойница видела в зеркальном лабиринте не сердце, а пульсирующий сгусток концентрированного страха тянущийся чёрными щупальцами к Амальтее. И этот ядовитый страх так заботливо предлагал принц своей названной невесте вместо любви и нежности!

- Стать смертной… - задумчиво протянула Амальтея. Слова отозвались на губах вкусом холодной золы и ржавого железа. В зеркале за её спиной промелькнула огромная красная тень - Красный Бык почуял, что последняя из своего рода вот-вот перестанет БЫТЬ, потеряв свою сущность окончательно.

- Почему ты не ешь? – нетерпеливо спросил король Хаггард, выпив что-то пузырящееся из серебряного кубка. Звук его голоса отразился от зеркал и превратился в резонирующий разноголосый хор, заставивший сильнее вибрировать стеклянные стены. Молли дёрнулась, как от удара, и со страхом посмотрела на короля.

Внезапно Лир схватил Амальтею за другую руку. Его пальцы, такие музыкально-красивые, обхватили её запястье ледяным обручем.

- Разве ты не видишь? – прошептал он, приблизив свое лицо к ней так близко, что она почувствовала запах озона и пыли от его волос. – Здесь все и всё – лишь отражения.

Амальтея замерла. Она посмотрела на вилку в своей руке: в реальности это был изящный столовый прибор, а в отражении её не было, только тускло сверкнули длинные острые когти.

- Если всё здесь – отражение, - голос девушки дрожал, - то где то, что отражается? Где настоящие мы?

Хаггард замер, не донеся кубок до губ. Его глаза потемнели, превращаясь в глубокие провалы. Молли Грю сделала шаг в сторону и занесла нож над одним из зеркал.

- Настоящее только море, - медленно, растягивая слова, промолвил король. В зале наступила такая тишина, что стало слышно, как лопаются пузырьки в напитке из его кубка. – Всё остальное – мусор, который я подобрал на берегу: Лир, эта странная женщина с ножом и ты, моё белое сокровище…

В этот момент одно из зеркал в конце зала взорвалось, но осколки не упали на пол, а зависли, медленно вращаясь в воздухе. Пахнуло палёной шерстью, и в зале ощутимо потеплело, из разбитого зеркала повалил красный пар. В проёме рамы показался огромный налитый кровью глаз.

Крик Амальтэи вызвал новое растрескивание зеркал. Они загудели, кое-где выпали мелкие осколки. Из одной из трещин выбрался Мотылёк. Его выпученные глаза бешено вращались, словно ища кого-то, крылья нервно трепетали. Заметив девушку, он метнулся к ней во всю силу своих небольших крыльев и пронзительно заверещал:

- Смерть! Смерть! Ты хотела знать правду? Так знай: Хаггард вплавил всех в него – в Красного Быка! Он – не просто зверь, он монстр, созданный из душ и тел магических существ. Твоя семья увеличила его силу в разы, а ты – последний недостающий ингредиент, чтобы Бык стал непобедимым и подмял под себя весь мир с единственным бессмертным королем Хаггардом!

И упал на пол, рассыпавшись в пыль.

Амальтея снова закричала, вложив в этот крик всю свою боль и отчаяние. Зеркала в зале стали вибрировать ещё сильнее и втягивать окружающее пространство внутрь себя. Пол ушел из-под ног, лихорадочно меняясь местами с потолком. Отражения в зеркальных стенах плакали, смеялись, гримасничали, перескакивали из одного зеркала в другое, рамы оплывали, словно восковые свечи, и тут же застывали обратно в новых причудливых узорах.

Неожиданно сумасшедшая карусель резко остановилась, и наступила тишина.

- Ты чувствуешь, как тебе тесно в этой коже, моё белое сокровище? – завораживающе-мягкий голос Хаггарда раздавался отовсюду и ниоткуда. – Человеческое сердце слишком мало, чтобы удержать магию единорога. Оно вот-вот разорвётся. Позволь мне помочь…

Из пола и стен к девушке потянулись сотни бледных рук – это были слуги короля, замурованные в фундамент замка при его постройке. Они схватили Амальтею за лодыжки и запястья, растягивая ее тело в разные стороны. Кожа начала натягиваться и рваться с сухим треском, обнажая кости и узлы сухожилий. В центре лба пробивал себе путь рог, но теперь он был не искристо-белым, а измазан в крови и светился ядовито-зеленоватым светом.

Принц Лир скрючился в одном из углов зала, заходясь в безумном хохоте, то и дело переходящем в рыдания. Его глаза ничего не видели, из них текли кровавые слёзы, пачкая рубашку.

Молли кинулась на помощь Амальтее, но ее руки проходили через тело девушки и руки мертвых слуг, будто разбойница стала бестелесным призраком. Она пыталась кричать, звать единорога, но всё было тщетно – из её рта не вырвалось ни единого звука.

Хаггард стоял посреди этого кровавого безумия и довольно улыбался. Его взгляд прикипел к тому, что осталось от некогда прекрасной девушки – теперь она была грудой пульсирующей плоти и сломанных костей. Король взмахнул рукой. Осколки зеркал закружились вихрем вокруг Амальтеи, впиваясь в плоть, кости начали шевелиться, срастаться, создавая новое существо. Спустя мучительную вечность, в центре разрушенного зала стоял единорог, созданный кошмаром безумного художника: тело больше не было покрыто шерстью, белая кожа натянута на скелет так плотно, что порвалась в некоторых местах, обнажив мясо мышц. Из спины с хрустом расправились костистые крылья, увенчанные острыми как лезвия когтями.

Король медленно подошёл к только что рожденному монстру. Он не боялся её, его холодные и сухие пальцы благоговейно коснулись окровавленного рога, погладили сложенные крылья.

- Ты – совершенство, - прошептал он с торжеством фанатика. – Живое воплощение моей мечты и тоски. Не бойся, Бык не будет больше гнать тебя, теперь он – твой раб, а ты – его венец.

Из одного глаза существа выкатилась слеза, он всё еще оставался человеческим, отражая боль, ужас и храня остатки рассудка. Второй уже превратился в такую же тёмную бездну, лишённую зрачка, как и глаза её нового хозяина – короля Хаггарда…

Если бы в этот момент к скале подошел случайный путник, он увидел бы, как громада замка судорожно сжалась, словно кулак перед ударом. Море у подножия одинокой скалы закипело, буруны стали явственно походить на белые лошадиные головы в хлопьях бордовой пены. Но путник не понял бы, что это души сотен единорогов, навеки запертых под шкурой Красного Быка, приветствуют свою новую Королеву…

Хаггард вошёл в тронный зал и устало опустился на холодный трон. Тот медленно начал прорастать сквозь тело короля, соединяя Хаггарда с камнем замка.

- Теперь мы будем вместе с ними вечно, - ласково сказал он Амальтэе, замершей у подножия трона, как верная искалеченная собака. – Конец наступает только тогда, когда становится нечего терять. Для нас конец не наступит никогда.

Тело короля Хаггарда полностью покрылось камнем, и наступила тишина, в которой раздавался единственный звук – мерный тяжёлый стук огромного сердца, бившегося где-то глубоко под скалой….

Молли Грю стояла на берегу. Замок Хаггарда застыл над ней, превратившись в монолитную гробницу, из которой не раздавалось ни звука. В руках она до сих пор сжимала старый кухонный нож. Это всё, что осталось от её прошлой жизни. Молли была единственной, кого замок отверг. Не из жалости, она была просто не нужна – пустая оболочка, обычный человек без капли магии, не способная даже стать призраком.

- Что стало со сказкой?.. – прошептала она, и голос её заглушило рокочущее от гнева море.

На ноги накатила волна, промочив старые сапоги. Когда вода схлынула, бывшая разбойница увидела, что море принесло необычный предмет. Это был обломок рога, слегка почерневший, но всё ещё хранящий тепло. Молли подняла его и бережно протёрла краем юбки. Обломок тускло засветился белым чистым светом. Она прижала его к груди, развернулась и пошла прочь в сторону темнеющего вдали леса.

- Прощай, Амальтея, - просипела она. Горло резало, словно его набили сажей и стеклом. – Теперь я последняя, кто помнит, что у этой истории когда-то был другой финал. И я не забуду…