Фантазёр

До полуночи оставалась какая-то пара часов, а это значит, что мне вот-вот исполнится тридцать. Роковая для многих мужчин цифра, достигнув которой непременно осознаешь: так, как раньше, уже не будет. Возможности упущены, шансы не использованы — по крайней мере в моем случае все именно так.

Образование? Неоконченным высшим и то не пахло — с горем пополам доходил в шарагу. Карьера? Какой там… С моей трудовой книжкой вполне можно рассчитывать на место в книге рекордов Гиннеса: больше сотни увольнений, кое-где ни то что дня — даже часа продержаться не сумел. Семья? Если бы. Отношений, по сути, не было. Да и хрен с ними, с отношениями, но вот-вот тридцать, а я все еще девственник.

Утешает лишь современное поверье о том, что если к тридцатнику сексом заняться не удалось, то непременно станешь магом. Эх, а ведь очень хотелось бы. Все тридцать лет я только и делал, что фантазировал о жизни как в аниме или фэнтези. Я пересмотрел сотни тайтлов, перечитал тысячи глав манги. Не меньше времени уделил и сериалам с фильмами. А уж сколько часов я провел в разнообразных играх — и вовсе молчу.

Не то чтобы я сбегал от реальности подобным образом, хотя от чего бежать объективно имелось — лысеющий, разжиревший, визуально тянущий на сорокет, скуфеющий мужчина. А каким я был раньше — ох, ну это надо было просто видеть: голубоглазый, русый, подтянуто-спортивный, с горящим взглядом! Не ценил. Погряз во всех этих фандомах, раз за разом окунаясь в новые миры с головой, обещая самому себе начать новую жизнь, скажем, с грядущего понедельника, а пока есть время — играем, смотрим, читаем. Что угодно, лишь бы не реальная жизнь. И к чему это привело?

Погруженный в утопично тяжкие думы, все глубже проникаясь философией кризиса среднего возраста, я шел по разделительной полосе загородной трассы, слегка пошатываясь. Недопитая бутылка шампанского в руке, уродский колпак с надписью «Happy Birthday!» и дудка-язычок, сжимаемая посиневшими от холода губами, выдавали во мне именинника. В остальном же я походил скорее на бомжа, одетого явно не по погоде — потасканная оверсайз майка в пятнах, трико дедовского фасона с растянутыми коленями и домашние тапки на босу ногу.

Раз за разом отхлебывая шампанское с горла, я продолжал своё бесцельное путешествие. Как там говорится: «У самурая нет цели, есть только путь». Вот так и в моем случае. Пусть самурай из меня и так себе, но мой путь был определен — куда угодно, лишь бы не домой. Оставаясь раз за разом без работы, я был вынужден жить с престарелой бабушкой, которая оставалась в своем уме и относительно неплохом здравии для девяноста с лишним лет, и сожительство это меня не то чтобы радовало.

Нет, бабулю я безусловно любил и люблю, но последние лет пять она, окончательно разочаровавшись во мне, только и делала что пилила, выедая мозг в час по чайной ложке. А на дни рождения вместо домашних тортиков и теплых пожеланий, я стал получать промывания мозгов с рассказами о более успешных моих сверстниках — внуках её околоподъездных подружек. Порой бабулины аргументы доходили до полнейшего абсурда: «А вот Алешка, внук Таисии Петровны, который пять лет назад с работы в банке десять миллионов украл, уже из тюрьмы вышел, квартиру себе небось теперь купит!». Даже если бы проезжающие мимо полицейские забрали меня для выяснения личности в отдел, остановив моё днерожденческое шествие, — это все равно было бы лучше, чем та экзекуция, что ждала меня дома.

Несмотря на довольно позднее время, трасса была достаточно оживленной, машины то и дело проносились туда-сюда. Накрапывал мелкий дождик, а пространство вокруг неспешно затягивалось туманом. Погода, мягко говоря, не радовала. Будучи легко одетым, я продрог — весна весной, однако к ночи все еще становилось прохладно.

— Ну, сам виноват, в целом, бездарь, — процедил я, постукивая зубами — на всякую хрень свою жизнь потратил. Эх, а вот бы…

Ржание коней, стук подкованных копыт об асфальт и скрип рессор повозки вернули меня в реальность, распугав все мысли в голове. Я буквально оторопел, тело покрылось мурашками, а по спине чуть ли не струйками хлынул холодный пот. «Да откуда тут вообще могут быть кони?!» — единственное, что успело промелькнуть в уме перед столкновением. Пока я крутил головой в поисках источника звука, из тумана прямо передо мной показалась та самая повозка, которую я сумел распознать по звуку. Ни о какой реакции не могло идти и речи — заметил я её в последнюю секунду, буквально перед лицом завидев морду ведущей упряжку лошади.

Не успел даже глазом моргнуть. Миг, — и вот я лежу на холодном асфальте. Сколько именно лошадей пробежалось по мне копытами — посчитать не успел, однако по ощущениям — это был целый табун. Острой боли я не испытывал, лишь тяжесть, ломота и невозможность шевелить подавляющим большинством конечностей. Из головы бодро струилась кровь, дыхание было сбито. «Вот и все? Вот так все и закончится? Серьезно?» — когда умираешь, никакие фрагменты жизни перед глазами не проносятся, враки всё это. Ничего, кроме сожаления, не испытываешь.

Силы покидали, я не мог бороться с этим, не мог противостоять. Будто бы сама смерть обнимала и прижимала к себе, заставляя испустить остатки духа. Веки тяжелели, взгляд мутнел, дышать становилось все тяжелее.

— С-с-ук… — так хотелось выругаться, почти получилось!

Пролетающие мимо машины то и дело освещали меня непомерно ярким светом фар и освежали прохладной водичкой из образовавшихся от дождика небольших луж. Никому не было дело до лежащего на асфальте тела, никто даже не подумал остановиться и оказать помощь. Надо же так. Это вот в таком мире и в такое время мы живем?

Глаза сомкнулись сами собой, от чего-то стало очень тепло. Я отчетливо распознал то самое чувство, которое испытываешь, когда возвращаешься в теплую постель после тяжелого дня. Сладкая нега. Ну и все. «Прощай жестокий мир!» — раз уж ничего изменить у меня все равно не получится, последнюю фразу в своей жизни решил бросить именно пафосную. А почему бы и нет?

***

— А-а-а-а! — я очнулся и тут же машинально подорвался, отрывая тело от, как мне казалось, земли. Глаза не открывались, но руки и ноги слушались. Целиком и полностью в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, я обнаружил себя в кровати, а не на разделительной полосе трассы, где находился в сознании в последний раз.

С помощью рук я попытался продрать глаза — удалось очень даже легко.

— Где я, черт возьми? Что происходит?! — окинув глазами пространство, в котором нахожусь, я узнал в нем квартирку, где мы жили с бабулей, когда я был подростком, но чуть в другом убранстве.

Сердце заколотилось еще быстрее. «Сон, что ли?» — решив проверить пришедшую в голову теорию, со всей силы ущипнул себя за бедро, оставляя след в виде стремительно набирающего краску кровоподтека. Больно, блин! Точно не сплю. Кома? Чистилище? Какого чёрта вообще происходит?

Поднявшись с кровати, я двинулся в сторону коридора, вспомнив, что там должно быть большое зеркало в рост.

Довольно быстро пришел к мысли о том, что скорее всего это мой ад. Личный. Персональный. И тут меня будут мучить, пытать, истязать. Не знаю. Понятно лишь одно — ничем хорошим происходящее закончиться не могло.

— Маркуша! Завтракать! — с кухоньки послышался покровительственный, но теплый голос бабули. Я не слышал его таким уже очень много лет, а тут…

— Что за черт… — стоя напротив зеркала, я оторопел. Тело не моё. Вернее моё, но.

В зеркале передо мной красовался поджарый юнец, а никак не тридцатилетний лысеющий толстяк, коим я являлся ранее. До жути голубые глаза, голубее лишь лагуны на карибах или небо в день солнцестояния. Русые, как рожь, волосы, густые и плотные. Здоровый румянец на щеках, отсутствие мешков под глазами. Тело спортивное, как на всесоюзном параде физкультурников во времена советского союза. Нет, я помню, что будучи подростком был ого-го, но чтоб настолько. Не было такого никогда.

Я ощущал себя бодрым, здоровым, полным сил — одним словом — молодым! Сто лет такого не чувствовал. Ведь когда тебе вот-вот тридцать — то одно воспалится, то другое заболит, то вообще что-то отвалится. Но сейчас во мне было столько сил и энергии, что буквально вскипала кровь — неумолимая жажда активности. Я был заведен до такой степени, что, казалось, стоит лишь захотеть, и тело будет способно сделать двойное сальто назад с места!

Аккуратно оттянул резинку исподнего, дабы оценить положение дел и на этом фронте. Ну а что? Для мужика это всегда важно — парни всегда остаются парнями, как говорится. Результатом спешного осмотра причиндалов остался полностью доволен — вроде бы и тут поприбавилось, не одним же мышцам становиться объемнее и больше!

— Марк, не заставляй бабушку ждать! Бабушка уже старенькая! Иди скорее сюда! — выглянув в коридор с кухоньки чуть построже, но все еще с улыбкой, снова позвала меня бабуля.

С недоверием, осторожно, проследовав на кухню, я обомлел — тортик, свечки, какая-то книжка на столе, стянутая красным бантом. Бабушка, что называется, при параде: довольная такая, улыбается во все тридцать два.

— Дорогой мой Маркуша! Поздравляю тебя с шестнадцатилетием! Знаю, что ты не особо-то любишь читать у меня, но все же решила подарить книгу, может, все же.

Я не дал бабушке договорить, подскочил к ней, обнял, что есть сил, но так, чтоб ей не навредить, и расплакался. Плевать, сон это или чистилище, в коме я или попал в свой личный ад. На миг я ощутил самое настоящее счастье.

— Марк, ну ты что! — бабушка рассмеялась — Да ты чего, дорогой мой! Успокойся!

Она гладила меня по волосам, слегка приобнимая, явно не понимая, чем именно вызвана подобная чувственность.

— Сегодня у тебя ответственный и важный день, третья попытка пройти квалификационный экзамен в школе. Я не давлю, но ты уж там постарайся пожалуйста.

Бабуля отстранила меня и, жестом указывая на выглаженную школьную форму, висящую на тремпеле, велела идти одеваться. Я наспех задул свечки на торте, взял подаренную книжку и, не забыв про форму, вернулся в комнату. В голове был хаос, который не представлялось возможным как-либо систематизировать.

То ли я действительно умер, но попал не в ад, а в рай, то ли коматозные сны гораздо более детализированы, чем обычные, и всё, что происходит вокруг — это просто обман моего подсознания, игры разума.

— Так, стоп! Есть же дневник! Я же вел дневник! — чуть ли не вскрикивая пришедшую в голову мысль, я кинулся к рабочему столу, спешно проверяя содержимое каждого из ящиков на предмет знакомой обложки.

— Бинго! — находка не заставила себя долго ждать. Я уселся на кровать и тут же стал пролистывать знакомые страницы.

Ведьмы. Тролли. Маги. Дуэли. Драконы. Феи. Сплошь одно колдовство да волшебство. «Что это вообще такое? Почему дневник насквозь пронизан какой-то чушью? Чуть ли не на каждой странице речь идет о чем-то магическом, сказочном, мифологическом.» — понятнее не стало. Записи только сильнее меня запутали.

Оторвав глаза от дневника, решил повнимательнее осмотреть комнату. «Ковра этого не было, лампы не такие, книжек в шкафу было на порядок больше, да и в целом, вещи какие-то странные. И флаг… Что это вообще за флаг такой с буквами „РВ“ и каким-то мечом висит над кроватью?» — я обращал внимание на каждую мелочь, старался анализировать окружение на предмет несоответствий с воспоминаниями об этом месте.

— Ма-а-арк! Опаздываешь! — бабушка поторапливала, а расстраивать её ну никак не хотелось.

Я закинул дневник и подаренную книжку в портфель, натянул форму и, прихватив кусочек торта, устремился к выходу из квартиры.

— Удачи тебе, мой хороший! Верю в тебя! — прокричала вслед бабушка.

— Спасибо за поздравление и книгу, бабуль! — я с трудом и по необъяснимой причине жутким смущением выдавил из себя хоть что-то, ибо оставлять без ответа радушие бабушки не хотелось, вне зависимости от того, сплю я или отошел в мир иной.

Утешая себя надеждой, что, выйдя на улицу, прямо в момент открытия двери подъезда, я очнусь на больничной койке в своем старом теле, и все происходящее окажется не больше, чем сном, я толкнул ногой скрипучую железную дверь и… И уже в который раз обомлел. Мир за пределами квартиры был отнюдь не таким, каким я его помнил. То есть да, дома, деревья — всё вроде бы по своим местам, но всё остальное…

Прохожие, спешащие по делам, выглядели совсем не так, как в моем детстве — одни одеты, как какие-то бояре Древней Руси, другие — как крестьяне, да и моя школьная форма походила скорее на гимназистскую с флером гусарского стиля. Никаких проводов, машин, привычного асфальта. Все столбы довольно низкие, немногочисленные, в них и лампочек нет, лишь какие-то кристаллы внутри. Вместо асфальта всё вокруг: и тротуары, и дороги — выложено брусчаткой. Дома по какой-то причине, пусть и той же высоты, но отстроены из красно-белого кирпича, а некоторые и вовсе из дерева.

— Посторонись! Зашибу! — бойкий девичий крик, доносившийся откуда-то сверху, заставил не то отступить, не то пригнуться. «Что ж меня все норовят зашибить-то!» — подумалось мне. Машинально задрав голову вверх, я увидел её — столь же голубоглазая и русоволосая, как и я, девчушка, в похожей на мою, но более вычурной, школьной форме, стояла на крыше дома. Она была красива — неотразимая и ни с чем не сравнимая красота юности. Очаровательная улыбка, блеск в глазах — просто загляденье!

— Стой, дуреха, не надо! Не прыгай! — что есть мочи заорал я.

Но девчушку это не остановило, не задержало на высоте ни на секунду. Она со свистом, будто камень, брошенный со скалы, сорвалась вниз, а спустя пару мгновений, схватившись за рукоятку метлы, как за спортивный турник, дважды провернулась на ней и, усевшись… Полетела!

В своих движениях она была эстетична, грациозна, легка! Как олимпийская гимнастка, ей-богу! Что удивительно — она абсолютно не стеснялась того факта, что на ней была надета юбка, в силу чего, рассматривая кульбиты под определенным углом, их вряд ли можно было назвать скромными.

Метла издала странноватые, ни на что не похожие звуки и с силой реактивного двигателя понесла девчушку вперед, оставляя позади меня шлейф, по какой-то причине удивительно знакомого мне цветочного аромата духов, и неспешно падающую на землю ленту её банта, что развязалась во время выполнения акробатического трюка.

Ржание лошадей, стук подкованных копыт о брусчатку, скрип и скрежет рессор повозки.

— Твою мать! — я вжался в подъездную дверь, скакнув, словно гепард, в одно движение.

Напротив подъезда остановилась карета. Та самая. Легко можно было бы спутать с любой другой, вот только когда тебя на ней переезжают, и до этого карет вживую ты не видел, запоминаешь очень и очень хорошо.

Шторка на окошке дилижанса слегка отодвинулась, чей-то силуэт на мгновение показался в нем, будто бы оценивая меня, покачал головой из стороны в сторону, после чего карета двинулась и, спешно набирая скорость, удалилась.

— Марк! Время! — протяжный крик бабушки, выглянувшей с балкона, привел меня в чувства, и я, подобрав с земли ленту, что обронила юная ведьмочка, второпях двинулся в сторону школы.

Успокоиться не представлялось возможным: происходящее — совершенно точно не сон. Слишком все детализировано, слишком четко. Карета, которая сбила меня, совершенно точно не просто так навестила меня этим утром, я уверен в этом; у меня, конечно, богатое воображение, но придумать с нуля другой мир, в котором всё магическое, сказочное и фентезийное является реальностью вряд ли смог бы даже мой, насквозь пропитанный всем этим мозг.

В паре десятков метров до школы меня вновь окликнули. Дерзкий мальчишеский голос обратился по фамилии.

— Рацкий, Рацкий! Рацкий — гадский! — подошедший мальчишка, давя нахальную лыбу, коверкал мою фамилию, дразнясь. Со школьных лет такого обращения к себе не слышал.

— Да что ж это такое-то, а? Сколько можно?! — вслух и притом довольно громко возмутился я.

В парнишке я тут же узнал Крота, старшеклассника, задиру, которого я боялся по школе. Когда я был мелким, он казался мне самой страшной в мире угрозой, таким взрослым и большим. Сейчас же, несмотря на то, что физической формой он меня все так же превосходил, технически мне все еще было тридцать, и на семнадцатилетнего Крота, фигурально выражаясь, я смотрел сверху вниз. Он не просто не представлял никакой угрозы — мною он идентифицировался как безвредный ребенок, да и по образу походил скорее на пасюка, чем на гопника.

— Че ж ты Рацкий не пришел на дом культуры утром? Вчера божился, говорил: кровь из носу, а деньги принесешь, откупишься. — Крот явно напирал, подходя в упор, буквально лез своим носом мне в лицо.

Одновременно вместе с ним ко мне подошли еще двое — гопницкая свита, ни дать, ни взять, по одному такие не ходят. Они обступили меня, прижавшись настолько близко, что казалось, будто это начало какого-то не очень хорошего видео.

— Вчера сказал одно, сегодня скажу другое. Хрен тебе, а не деньги. — я был спокоен и хладнокровен. Ну что мне этот сопляк сделает? Ну подеремся. Не убьет же. С чего бы мне бояться.

— Ты не охренел случаем, Марик?! — у Крота от такой дерзости глаза буквально полезли на лоб.

— А ты не думал, Эдичка, что за всей своей агрессией и скотским поведением, ты просто прячешь страх, что тебя самого созвучно с твоим именем дразнить начнут? — начал моральное наступление я.

А ведь правда, к Кроту в школьные годы никто по имени никогда не обращался — боялись, он для того подобный имидж себе и создавал. Ибо один разок кто-нибудь в рифму подразнит, и все, прощай спокойная жизнь.

Эдуарда моё нахальство явно взбесило. Он тут же схватил меня за воротник и, приподняв, подтянул к себе. Я же, в свою очередь, вместо того чтоб попытаться вырваться, как боец на битве взглядов, сохраняя пофигистическую гримасу на лице, всем видом намеренно показывал безразличие к происходящему. Это как с бродячими собаками на улице — если не показывать страха, серьезных последствий, реальной агрессии не будет.

Крот откровенно вскипел — не придумав ничего лучше, он влепил мне размашистую пощечину. И это не было больно, ничуть, на губе проступила небольшая ссадина, только и всего.

— Бьешь как баба, давай еще раз! — расплываясь в ехидной улыбке, настолько нахально, насколько мог, процедил сквозь зубы я.

Подсосы Эдика, его верная свита, похватавшись за животы, стали ухохатываться. Цель была достигнута, такое наслаждение. Мой школьный обидчик, первый серьезный страх, повергнут!

— Рацкий! Марк, негодник ты эдакий! А ну быстро внутрь! — Елена Владимировна. Мой завуч по внеклассной работе. Её голос я не спутаю ни с чьим другим никогда в жизни.

Пышная, широкоплечая женщина, в нелеповатом платье в зеленый горох, с небольшим придыхом, явно торопясь, подошла в упор и, взяв меня за ухо, потащила за собой в школу:

— Ты в своем уме вообще? Заставлять членов комиссии ждать? Ты первый в списке, это ведь третья твоя попытка, если сейчас не получится, то все, считай дальше дорога только одна, оно тебе надо?

Елена Владимировна отчитывала меня с той же строгостью, которую я помнил из детства. Хорошая женщина, хоть и казалась мне тогда стервой, но с высоты прожитых лет, оценивая все её действия, я смело могу сказать — она всей душой радела за нас и наше будущее, а мы были дураками.

Крот провожал меня взглядом, полным ярости, его глаза наливались кровью — капилляры явно не выдерживали нанесенного на его репутацию пятна.

— Конец тебе, Гадский! Хоронись! — брызгая слюной, с отчетливо слышимой в голосе обидой, хрипло прокричал мне вослед Крот.

«Как же я хотел, как же мечтал, чтоб этому дурачку кирпич какой-то на голову упал, чтоб он просто прекратил в школу ходить да меня терроризировать. Ох, как же я мечтал!» — ненавязчиво пролетела мысль в голове. Я хорошо помню каждую эмоцию, которую испытывал, фантазируя о злоключениях моего обидчика в школьные годы.

Елена Владимировна, не отпуская уха, затащила меня в парадные двери школы, но в последний момент, перед закрытием громоздкой двери, я отчетливо расслышал глухой звук удара и крики представителей гопницкой свиты:

— Крот? Крот! Ты чего? Что с тобой?!

Мне было до жути интересно. Однако, узнать что именно произошло снаружи, возможности не было — завуч силой втащила меня в актовый зал и я предстал перед членами комиссии. В помещении было немноголюдно, свет был приглушен, а над головой представителей комиссии красовалась растяжка с надписью: «Квалификационный экзамен — Предрасположенность к магии № 3».

— Ну-с, начнем? — одетый в костюм-тройку полноватый мужчина, которого, как и юную ведьмочку, по прошлой жизни я не знал, встал из-за стола и обратился к присутствующим.

— Рацкий! В центр зала немедля! И без того ждали вас сколько! — Павел Терентьевич, грозного вида мужчина, статный и внушительный, в моей молодости бывший директором школы, окликнул меня, не вставая.

Незнакомый мне полный мужчина вышел из-за стола и встал чуть поодаль, приглашая меня занять место напротив жестом руки. Я последовал его примеру, стараясь как можно более вдумчиво следить за всем происходящим.

Мой, по всей видимости, оппонент взмахнул рукой и сотворил какой-то странный не то барьер, не то щит в форме полусферы, что оградил нас от остальных присутствующих в зале.

— Приступим, молодой человек! Искренне надеюсь, что в этот раз у вас получится хоть что-то, ведь, сами знаете, после шестнадцати магия пробуждается крайне редко. И, судя по вашему досье, либо сейчас — в последний вагон, так сказать, либо пополните гордые ряды трудяг-немагов. Я вот помню себя в школьные годы! И думать даже не мог о том, что будет, если мои силы не пробудятся!

«И что мне нужно делать? Думай, думай, Марк! Соображай! Он явно ждет, что я что-то сколдую, а что колдовать то? Как колдовать? И вообще, почему я так заморачиваюсь, если почти наверняка это сон или мой личный ад? Что мне, рукой махнуть, чтоб с него штаны упали? Такой магии он ждет от меня?! Вот это было бы фиаско конеч…» — и не успел я закончить мысль, как ремень на брюках экзаменатора с хлестким щелчком лопнул. Штаны тут же упали на пол, обнажая исподнее в красное сердечко и носки на подтяжках. Вместе с его штанами пал и ранее созданный им заградительный барьер.

— Так-с, шутник завелся, да? — раздосадованный произошедшим мужчина заметно ударился в краску.

Он стал было поднимать голос, готовя поток нравоучений, однако его прервала вошедшая в актовый зал молодая учительница приятной наружности:

— Я прошу прощения, уважаемые, а можно дежурного лекаря с экзамена на несколько минут? У нас там чп, старшекласснику голову проломили!

Стоящие за её спиной друзья Крота, завидев меня в центре зала, чуть ли не врываясь, поочередно стали бросаться обвинениями:

— Да Рацкий все это! Рацкий! Он последний с Кротом разговаривал и потом бам!

— Кровища хлещет!

— Он ему точно что-то сделал!

«С чего вдруг они взяли, что я причастен к тому, что Кроту кто-то голову проломил? Я его пальцем не тронул. Так. Стоп… Если штаны упали с экзаменатора после того, как я об этом подумал, то мысли о кирпиче и Кроте, что крутились у меня в голове… Нет-нет-нет! Да не может этого быть! Гребанный Крот!» — осознание причастности пришло достаточно быстро.

По логике сна, если это был он, я непременно должен был проснуться, вот прямо сейчас — кульминация же, но насколько бы сильно я этого не ждал, пробуждения все никак не происходило.

Взгляды всех присутствующих были устремлены на меня, в зале повисла зловещая тишина, а время ощутимо замедлило ход.