Фантазёр. Том 2

Я бы мог убить их всех, лишь загадав желание, раздавить как назойливых букашек. Всех и каждого из Набокинского рода, кто угрожал мне, моей семье в лице бабули и моим друзьям — в числе коих бесстрашный душевед Эдик Крот, стоящий со мной против целого клана охотников рука об руку.

Мог бы. Но. Я был практически уверен в том, что его магейшество — граф Юсупов — намеренно дал вольную Набокинскому семейству, выдав им негласную лицензию на моё убийство.

«Ну, а что? Удобно ведь. Даже очень. У них и повод есть — личный конфликт. Я, так или иначе, не важно при каких именно обстоятельствах, но убил старшего сына рода — попортив, тем самым, им кровь. Если они убьют меня, их, конечно, пожурят, кого-то, быть может, даже накажут показательно, но магический совет останется в выигрыше — будучи мёртвым, принять участие в магических играх я совершенно точно не смогу. А если я их всех убью, ну что ж, видимо, Юсупов готов к такому раскладу, и Набокиных не шибко бережёт. Это дало бы ему весомый, а главное громогласный, повод попытаться упечь меня в „молчаливых братьев“, и даже если бы у него не получилось сделать это сразу — скрываться от закона и одновременно побеждать в состязании юных магов было бы как минимум проблематично, а как максимум невозможно».

Набокины, тем временем, уже вооружились и стояли, что называется, наготове. Копья, луки, кинжалы, мечи. В первой шеренге воины, во второй — копейщики. Чуть поодаль лучники и, наконец, маги. Последние, наверняка, молиться сразу начнут, взывать к силам рода, или чем они там ещё грешат да промышляют.

Набокин старший, взяв с пояса горн, подал сигнал — и Набокинцы бросились в бой.

«Бабушку с Кротом в защитную сферу и поднять над землёй». — Представив себе непробиваемый ничем мыльный пузырь, отдал приказ магии фантазии я. Желание тут же воплотилось — дорогих мне людей я уже защитил. «Сомневаюсь, что среди рода охотников найдётся хоть один, способный разрушить подобную защиту».

— Потанцуем, охотничьи дети?! — выходя из себя, не на шутку разозлившись, проорал я.

«Дай мне рапиру, самую лучшую, что только знал свет, крепкую, искусно выполненную, дорогую». — В моей руке тут же воплотилось оружие.

«Я должен уметь сражаться как лучшие фехтовальщики в истории человечества — один против десятков людей, контратакуя, не давая себя ранить, но и не убивая других, лишь лишая возможности продолжать бой». — Моё тело само собой пустилось в виртуозный пляс.

Я отражал удар за ударом, повергая противников в шок. Моя рапира мастерски отражала стрелы, даже те, что были выпущены мне в спину. Играючи обходила удары копьём и блокировала с упором в гарду мечи моих оппонентов. Я резал их нещадно, но при этом никого не убил — лишь только отнимал пальцы да повреждал сухожилия, причём как на руках, так и на ногах.

Разумеется, их семейные маги тут же принялись лечить раненых, однако:

«Призови ту самую женщину-молельницу Набокинского рода, которой молился их старший сын во время нашего боя. Она должна встать на мою сторону, запрещая магам колдовать какое-либо лечение в принципе, не важно магическими кругами или заклятьями». — Решив сломить боевой дух воинственному семейству в самом начале боя, загадал желание я.

Магия фантазии не откликнулась — но не потому, что желание было плохо сформулировано, нет. Я ощутил, что ей будто бы не хватило запаса магической энергии, вот только чувство это было куда менее мерзким, чем во все предыдущие разы.

«Хм. А может, вопрос в цене? Это всё-таки их родовая молельница, а я её призываю. Что ж. Ладно!» — находясь в боевом вихре, аки самурайский мастер на склоне лет или основатель искусства фехтования рапирой, я успевал думать, ни на секунду не прерывая свой «танец».

«Магические круги: не больше десятка в минуту!» — уже ставшее практически базовым желание воплотилось в тот же миг. Салатовый свет принялся то и дело озарять меня.

Я повторил желание о призыве на свою сторону молельницы, однако в качестве дополнительного условия добавил то, что подсмотрел в воспоминаниях Распутина: «Пусть платой будут три пальца на свободной руке».

Было больно, но в этот раз желание исполнилось, а благодаря непрекращающимся срабатываниям магических кругов отданные в виде платы магии фантазии пальцы стали тут же отрастать.

Молельница за моей спиной повергла солдат Набокиных в шок. Некоторые отступили сразу, а ещё часть просто поубавили свой пыл, сражаясь далее вполсилы — периодически зыркая то на главу семьи, то на молельницу за моей спиной.

Маги более не могли использовать лечение, ровно как я и загадывал. Потому раненые мною в ближнем бою воины оставались лежать на земле, не имея возможности быстро вернуться в бой.

Я игрался с целым кланом элитных охотников будто с детьми, не применяя даже одной десятой от собственной силы. Даже свою абсолютную защиту на себя не накладывал.

Особо верные семье Набокинцы от безысходности стали входить в режим берсерка, однако столкновения с Сашкой, младшим сыном их семьи, мне хватило для того, чтоб разобраться с тем, как именно себя вести, когда маг-охотник впадает в ярость.

«Крылья». — сопровождаемое мыслеобразом на основе воспоминаний желание тут же воплотило за моей спиной крылья, и я взмыл в небо.

«Воплощай копья в моей свободной руке, подобные тем, что в меня бросал Набокин старший, каждый раз, как я поднимаю руку вверх». — Копьё за копьём я бросал в обезумевших Набокинцев, но не для того, чтоб убить, а лишь пригвождая к земле — выводя их из боя.

«Магический круг по одному на каждого, кого я пробил копьём. Никто из них не должен умереть». — Магия фантазии подчинялась мне так, словно я владею ей не пятые сутки, а уже лет эдак десять. Я не допускал лишних мыслей, был собран, уверен в себе, быстро ориентировался по ситуации, и она срабатывала филигранно — выступая мне идеальным оружием, верным спутником и надёжной защитой одновременно.

Нужно было предпринимать что-то кардинальное — сражаться с ними бесконечно я не собирался, а если бой не закончить, то продлиться он может очень и очень долго. «Выносливости этим, кхм, охотникам, мать их, не занимать!» — помня, насколько долго пришлось выбивать дурь из Набокинских детей, я крепко задумался о возможности завершения боя.

«Бежать — не вариант. Охотники же, выследят, найдут, всё начнётся с самого начала. Вредить им тоже не хочу, чуть перейду черту — дам повод Юсупову объявить меня монстром. Что тогда?»

Охотники, владеющие навыком воплощения копий из магической энергии, уже бросались в меня оными в ответ на мои «обстрелы с воздуха», однако уворачиваться от них не было для меня проблемой. Мои крылья были манёврены и быстры, а желание, что я загадывал для умелого обращения с оружием, помогало уворачиваться и правильно располагать корпус даже в воздухе.

Вдруг, в один из очередных пролётов, что называется, на бреющем над землёй, я заметил её. Девушку, что стояла среди магов в самой дальней шеренге. Её глаза светились фиолетовым, ровно такой же цвет, как и дымка магии фантазии.

«Хочу быть настолько быстрым, чтоб мои рывки, не важно на земле или в воздухе, были молниеносны — чтобы за мной никто из охотников не мог уследить, а все, подле кого я двигаюсь, тут же сбивались с ног». — Загадал и сразу же применил.

В два рывка, не приземляясь на земь, я приблизился к той самой девушке и, выбив у неё из рук оружие — магический жезл, схватил её за шею, а после взмыл рывком вверх.

Набокин старший тут же протрубил отступление. Вся семья, каждый из воинов, все как один — сложили оружие. Младшие по рангу встали на колени, старшие сложили руки на груди.

Отец семейства обратился ко мне лично:

— Молю, отпусти дочь! Она заступница нашего рода, в ней потомственная магия, не губи! — тон его кардинально отличался от того, которым ранее он позволял себе говорить не то что со мной, а обо мне в моём же присутствии.

Он буквально взмолился, уповая на мою благосклонность.

— Родичи твои дураки какие, я не могу. Если ты для них такая ценность — чего ж они тебя с собой на битвы-то таскают, тем более такие неоднозначные, как со мной? — подмигивая девчушке, посмеялся над её роднёй я.

Она смотрела мне прямо в глаза и, кажется, синела. Обеими ручками девушка указывала на своё горло и пыталась еле слышно что-то мне сказать.

Лишь только спустя несколько секунд я понял, что душу её. Разжав руку на её шее, я отправил её в свободное падение, но, не дав пролететь и метра, тут же схватил за ворот.

— Задумался. Увлёкся… Бывает! — повинился перед девушкой я.

— Спасибо, что не убил! Придурок! — сопровождая своё негодование пощёчиной, нагрубила мне чуть не загубленная мною наследница Набокинского рода.

На самом деле, ей очень повезло, что я не применял своей абсолютной защиты в этом бою — если бы я загадал это желание, после этой пощёчины девчушка осталась бы без руки. И притом по вине исключительно собственной.

Я коснулся пальцем лба девчушки и загадал очередное желание:

«Пусть на её лбу останется отметина, безболезненная, не шрам, не рана, а знак, такой же, как на магическом кругу, который я использую, только фиолетовый».

Магия фантазии откликнулась незамедлительно. Я снизился и, показав дочь отцу, принялся, что называется, «пояснять за ситуацию»:

— Значит так, охотники. Я проклял ваше дитя, над которым вы так трясётесь. Любая попытка со стороны навредить мне или моим близким, любое нападание — я щёлкну пальцами, и ваша… — я потряс девушку за шиворот. — Как тебя там?

— Злата… — с читаемым страхом в глазах ответила девушка.

— И ваша Злата умрёт. Набокин старший… Не помню твоего имени. Тебе всё ясно?

Лоб главы семейства охотников покрылся венами, лицо и шея багровели. Он скрежетал зубами, потел и так без остановки. Злоба переполняла его, но тем не менее — он одобрительно кивнул и подошёл под меня, протянув руки.

Я тут же отпустил девушку с высоты, а отец ловко поймал её внизу. Битва была закончена. Я вышел победителем из боя, который по мнению Юсупова наверняка был идеально спланированной ловушкой, а я же даже не отнёсся к нему серьёзно.

Я спустился на земь, освободил из защитного пузыря Крота и бабушку и, как по-настоящему крутой парень, не оборачиваясь, пошёл прочь от семейки охотников. Однако же, согласно правилу «о защите нужно думать всегда», вообразил невидимый щит за нашими спинами, что называется, — от греха, чисто на всякий случай.

Бабушка, по виду которой было понятно, что в который раз за эти дни она переволновалась, — была напугана, искренне переживала за меня, крепко вцепилась в мою руку и шла, прижимаясь что было сил в её возрастном теле.

Крот же, явно находясь под впечатлением от увиденного, пересказывал мне, как выглядел мой бой со стороны, и всячески подбадривал, говоря о том, что с такой силищей, как у меня, магические игры дадутся мне не сложнее, чем утренняя пробежка.

Эпитетами, надо сказать, Эдик сыпал, не стесняясь в выражениях — был столь сильно впечатлён, что даже присутствие в нашей компании взрослого человека в лице моей бабули его не смущало.

Мы довели бабушку до квартиры. Дабы быть уверенным в том, что с ней всё будет хорошо, я несколько раз применил на ней магический круг и собрался на выход.

— Марк, пообещай мне. Скажи, что вернёшься домой после игр. Дай слово. — Будучи абсолютно серьёзной, обратилась ко мне бабушка, держа за рукав пиджака.

— Конечно вернусь, бабуль. Даю тебе слово. — Целуя бабушку в лоб, оставил так необходимое ей обещание я.

Выйдя на улицу, Крот тут же поймал карету. Ехали молча — даже несмотря на то, что Эдик явно хотел со мной поболтать. Я любовался наступающим летом, что постепенно приходило на смену излишне задержавшейся весне.

Кругом было столь зелено, будто бы кто-то, словно я сам, применял мои магические круги раз за разом без остановки. Тёплое солнышко и игривый ветерок, колышущий потрясающие своим размахом, и оттого величественные кроны деревьев. Девушки повыходили на улицу в платьях и юбках. Заработали повсеместно натыканные по территории города фонтанчики.

Меня разморило — всё-таки больше суток без сна, да ещё и в таком темпе жизни, сказались, и два боя: дуэль с царевичем и недо-схватка с Набокинской семейкой. Уперевшись головой в створку двери повозки, я уснул.

— Он или спит, или умер. Оставь его. Нам в любом случае с ним не попути. — сказал солдат, склонившись надо мной.

— Ну он же дышит вроде, ты посмотри, грудь вздымается. — Указывая пальцем, аргументировал другой.

— Да, но глаза-то стеклянные, ты поглянь. — сказал первый, тыкая пальцем мне прямо в глаз.

«Это что, воспоминания Распутина снова, что ли? Фрагмент после того самого боя? Солдаты, что не осознают его ценности? Почему не спасают Григория?» — моему возмущению не было предела, но поделать с происходящем я, к сожалению, ничего не мог.

«Спаси меня. Спаси любой ценой. Сохрани мне жизнь». — ранее бывший хладнокровным, а сейчас буквально трепещущий голос Распутина раздался громким эхом в моей голове.

Солдаты, стоявшие подле него, упали замертво, зелёная магическая энергия, по всей видимости, бывшая людской жизненной силой, стала покидать их тела и плавно, словно туман, приближаться к обессиленному старцу.

Спустя каких-то пару десятков секунд Распутин поднялся на ноги. Отряхнулся, расшаркался и плюнул сначала на труп первого из солдат, а после и на второго.

«Вот он. Вот тот самый момент, когда Распутин попал в ту самую ловушку, о которой рассказал мне царевич. Именно в этот день он обронил нечаянное: „Любой ценой“, и вот почему его душа после смерти, спустя много лет, оказалась заточена внутри магии фантазии». — В этот раз я разобрался в происходящем во сне на удивление быстро.

Ну ещё бы, ведь зная контекст и все действующие лица, много ума, чтоб сложить два плюс два, не надо. Однако мне было не совсем понятно то, зачем именно магия фантазии показывает мне эти сны. Подобраны ли они ею специально или это происходит согласно воле случая. «Но я ведь задавал своей магии вопрос о том, обладает ли она собственным сознанием, и ответила она отрицательно. Для того, чтоб намеренно подкидывать какие-то сны, она должна как минимум мыслить…»

Старец Григорий шёл несколько ночей и дней без отдыха, и я шёл вместе с ним. Этот сон стал для меня отдушиной — я смог вдоволь надуматься обо всём, о чём не мог себе позволить размышлять во время бодрствования. На мои «запросы» во сне магия фантазии никак не реагировала, и меня сей факт никак не мог не радовать.

Резкий удар лбом о дверцу кареты резко вырвал меня из сна.

Я услышал безудержное ржание коней, говор как минимум нескольких десятков людей, а затем дверь кареты передо мной открылась, и моему взору предстал огромный лес с вековыми деревьями, стволы которых уходили на много метров вверх. Они были столь высоки, что с виду могло показаться, будто бы они подпирают небосвод.

Множество людей бросилось ко мне, желая задать вопросы — то ли журналисты, то ли болельщики — кто их разберёт. Они крутили у моего лица какими-то странными сферками, похожими на мыльницу или шарик для домашнего хомячка, чтоб тот мог беспрепятственно перемещаться между комнат по квартире. «Ах вот как выглядят фотоаппараты в этом мире! Я уже видел причудливые фотографии, отличающиеся от „наших“, а вот, значит, на что их делают!»

Лишь только стоило мне соступить с порожка кареты на землю, я тут же рухнул без сил. Меня зазнобило, всё тело взяла ломота, голова разрывалась от боли, а мышцы, отказываясь подчиняться, сводили судороги. Я бегло перебирал варианты, что же могло произойти: проклятье ли, атака вражеского мага, затаившегося в тени величественных деревьев, очередная «подножка» со стороны Юсупова.

Однако на деле всё было куда прозаичнее — магическое похмелье, про которое я не вспоминал до этого самого момента, пока не задремал в карете на несколько часов.

И вот я, великий маг, надежда и будущее Руси Великой, лежу подле кареты у ног людей, пришедших посмотреть на меня.

«Не гоже, ой не гоже! Стыд-то какой! Вот уж точно не так я себе представлял первое появление „героя городской арены“ перед толпой фанатов, да обожателей!» — нужно было срочно что-то предпринять, и…:

«Отставить панику! Точно! Придумал! Безумие конечно, но…»

От автора

Выродок, лишённый источника? Бастард? Козни родни, интриги, покушения? Все это теперь мое! Я переродился в новом мире, моя цель - месть! И нет для меня преград! https://author.today/work/364553