Фаворит Петра. Индийский поход

— В ногу!

Полки пехоты РСАК шагали по большому плацу под бой многочисленных барабанов. Вымуштрованы они были более чем идеально, но тренировки продолжались каждый день. Я не мог пропустить ни одного дня без тренировок, прекрасно зная нашу будущую задачу.

Два года прошло с моего последнего появления в Петербурге в четырнадцатом году, а работы с каждым годом становилось только больше. В прошлый раз, когда я появился на территории Европейских владений государства, пришлось закончить там абсолютно все свои дела. Серпуховские заводы работали без малейшего пререкания. Каждый мастер знал собственную задачу, каждый паровой котёл, двигающий станки, работал исправно, воины тренировались спокойно.

Империя жила своей жизнью. Миллионы душ проживали свои лучшие и одновременно худшие жизни, а я находился на краю своей страны, в диком степном краю, обучая очередные полки пехоты, которым предстоял новый, страшно сложный и долгий поход в край, который пытались подчинить себе многие, и немногим это удалось. Пожалуй, что только британцы из моей временной линии смогли подчинить себе Радж, да и то весьма ограниченно. Некоторые княжества, несмотря на все договоры с британской короной, оставались в значительной степени автономными. Мне же предстояло хоть и частично, но завоевать этот регион. Дать государству с двуглавым орлом закрепиться на этом богатом полуострове, суметь создать полноценный плацдарм ещё до того момента, как там успеют закрепиться британцы. Можно, конечно, радоваться Средней Азии, почти полностью подчинённой интересам русского государства, но уж слишком Индия — лакомый кусок для того, чтобы сложить оружие и не стараться. Придётся пролить очень немало крови, но уж ничего не поделаешь — амбиции есть амбиции.

Одно было хорошо в этой жаре в холодное время — можно было не таскать на плечах шубу. Даже в то холодное время, когда в Сибири или на Урале температура легко могла опуститься ниже минус тридцати, здесь можно было ходить в накинутом на плечи мундире и не особенно опасаться заболеть.

— Господин генерал, господин генерал, постойте! К вам срочная депеша от императора!

Гонец застал меня в тот момент, когда я проверял полевой склад со стоящими внутри пирамидами из ружей. Каждый ствол регулярно проверялся мною лично, несмотря на то, что их обслуживали каждый раз после любого использования, будь то массовые стрельбы или личные тренировки в среде самых обычных подразделений. Я всегда держал обеспечение собственных подразделений на высшем уровне. Не просто же так стояли у меня в Серпухове заводы, изготавливающие оружие для всей армии Российского Государства. Имея собственное оружейное производство, нельзя было позволить себе снабжать бойцов остатками с барского стола. Во многом лишь передовое вооружение, куда более убийственное, чем у местных кочевых родов, позволяло нам и дальше удерживать власть в регионе. Лишусь я карабинов со шпилечными патронами — и буду в полном мраке.

Пока я перебирал оружие в пирамиде, ординарец продолжал стоять по стойке «смирно», смотря на меня и сжимая запакованное в конверт письмо. Уже на отдалении в несколько шагов я видел на письме печать императора. Царь, несмотря на свой уже зрелый возраст, продолжал пышать энергией из всех щелей. Ему уже было гораздо больше сорока, за время военных кампаний он получил далеко не одно ранение. Да и я был отнюдь не молод. Почти ровесник императора, даже немногим старше.

— Давай.

Ординарец, чеканя шаг, подошёл, передал письмо и после моего жеста развернулся, быстро покинув шатёр. Я же остался в одиночестве, чувствуя на плечах резко появившийся громадный груз ответственности. Я столько времени готовился к тому, чтобы пересечь афганские горы, пройти Кабул и наконец вторгнуться в Индию, но теперь, когда приказ практически был у меня в руках, страха становилось только больше.

Вытянул из ножен кинжал-пчак — подарок одного из местных вождей. Кинжал не самый лучший, в московских и тульских оружейных ковали значительно лучше, но этот был ни чем иным, как подарком, а местных жителей нельзя обижать — они слишком резко реагируют на такие поступки.

В два движения вскрыл конверт и развернул лист, смотря на выведенные быстрыми пальцами императора строки, часто прыгающие, как энергия императора, правящего над самой большой из ныне существующих сухопутных государств.

Письмо было кратким, как удар клинка. Пётр извещал, что обстановка в Европе накалилась до предела — англичане, встревоженные нашим прорывом к Балтике и Стамбулу, усиливают флот в Северном море и готовят дипломатический нажим. Именно поэтому сейчас, пока их взоры прикованы к западным рубежам, нужно совершить стремительный бросок на юг. «Время работает против нас, — писал царь своим рубленым почерком. — Индийские дела ныне в великой расстроенности после смерти Аурангзеба. Местные раджи грызутся меж собой, англичане и французы лишь начинают укрепляться в прибрежных факториях. Если мы промедлим — они оплетут полуостров сетью договоров и крепостей. Действуй частным порядком, под флагом Компании. Добейся согласия афганских племён на проход. Открывай ворота. Деньги, подарки, угрозы — всё в твоём распоряжении. Но результат должен быть один: путь в Индию должен стать нашим путём».

Голова загудела от стремительно выстраивающихся расчётов. Афганские горцы — народ независимый, неоднородный, воинственный, не признающий над собой чужой власти. Подкупить их вождей — лишь половина дела. Нужно было внушить им уважение, показать такую силу, чтобы мысль о предательстве или нападении на караван показалась безумием. И сделать это нужно было быстро, пока весть о наших приготовлениях не достигла ушей английских резидентов в Персии или османских провинциях.

Я вышел из шатра, резким движением сложив письмо и сунув его во внутренний карман кафтана. Полк на плацу заканчивал манёвры. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая степь в багряные тона. Времени не было.

— Ординарец! — голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Немедленно ко мне есаула Кривошапку, сотника Албычаева и начальника арсенала. И передать приказ по всему гарнизону: тревога. Тихая. Без барабанов.

Пока гонец скакал к казармам, я мысленно составлял список. Сотня лучших казаков — не просто лихих рубаек, а дисциплинированных, бывалых бойцов, умеющих и драться, и молчать, и подчиняться. Новый сотник, Албычаев — молод, но уже отличился в стычках с бухарскими разъездами, хладнокровен и сообразителен. Ему можно поручить тактическое руководство конвоем. Обоз — двадцать прочных повозок, нагруженных не провиантом, а именно дарами: рулоны тонкого сукна и бархата, ящики с зеркалами, стальные иглы, ножи и топоры работы тульских и серпуховских мастеров, мешки с солью, отборный табак, несколько дорогих, инкрустированных пистолей и карабинов — как демонстрация нашего мастерства. И, конечно, серебро. Много серебра в удобных для переноски слитках.

Первым явился начальник арсенала — сутулый, молчаливый инженер-капитан Потапов.
— Потапов, — отрезал я, не давая ему вставить слово. — В течение двух часов отобрать со складов для особой сотни есаула Кривошапки: сто двадцать шпилечных карабинов новейшего образца с полным боекомплектом — по триста патронов на ствол. Сто двадцать капсюльных пистолей системы Терентича, опять же с патронами. Сабли — только дамасские, из запасов для офицерского состава. Проверить лично каждый клинок, каждую рукоять. Никакого брака. Также отобрать двадцать лучших карабинов и двадцать пистолей в богатой отделке — для подношения старейшинам. Всё упаковать в промасленную кожу. Понятно?

— Так точно, ваше сиятельство, — кивнул Потапов, глаза его уже бегали, прикидывая объёмы. — Уложусь.

— Если не уложишься — отправишься в эту экспедицию рядовым, — холодно добавил я. — Иди.

Вслед за ним в шатёр вошли есаул Кривошапка, грузный, с седыми усами и спокойным взглядом старого волка, и сотник Албычаев — высокий, сухопарый, с острым лицом и быстрыми глазами.

— Садитесь, — указал я на складные табуреты. — Задание особой важности. Через шесть часов мы выдвигаемся на юг, к афганским перевалам. Цель — договориться с местными племенными вождями о свободном проходе наших войск и караванов в Индию. Конвой — ваша сотня, Кривошапка. Албычаев — ваш непосредственный начальник в походе. Отбирайте людей без дураков. Требования: абсолютная дисциплина, выносливость, умение стрелять на скаку и молчать в степи. Каждый боец должен быть облачён в лучшую форму: новые тёмно-синие чекмени, красные кушаки, отполированные до блеска сапоги. Конский состав — только аргамаки из ханской конюшни, без единой проплешины. Оружие получите у Потапова — новейшее. Вы — не просто охрана. Вы — демонстрация мощи России. Ваш вид должен вызывать не алчность, а страх и уважение. Встречайте сопротивление — уничтожайте без предупреждения и переговоров. Но первый выстрел — только по моей команде или в случае явной угрозы. Вопросы?

— Маршрут, ваше сиятельство? — спросил Албычаев, его пальцы уже будто чертили карту в воздухе.

— Через Мерв, Герат, затем на Кабул. Проводники будут из числа туркмен, знающих те горы. Но доверять им слепо нельзя. Свою разведку вперёд и по флангам держим постоянно.

— А если афганцы не захотят разговаривать? — хрипло проговорил Кривошапка.

— Тогда мы заставим их захотеть, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но наша цель — не война, а дорога. Дорога, которую они нам продадут. За серебро, за товары, за обещание защиты от их врагов. Вы — гарантия того, что обещания будут выполнены. Всё ясно?

Оба встали, лица напряжённые, но без тени сомнения.

— Так точно. К шестому часу сотня будет в полной готовности.

— Жду у ворот арсенала для инспекции, — кивнул я. — Ступайте.

Оставшись один, я вызвал писаря и продиктовал краткие приказы по гарнизону на время своего отсутствия, назначив временным командующим капитана Мишугина. Затем лично отправился на склад товаров Компании. Нужно было отобрать подарки не просто ценные, но и понятные горцам. Ящики с оружием уже грузили под наблюдением Потапова. Я добавил к ним несколько компактных, но мощных подзорных труб в бархатных футлярах — вещь, способная поразить воображение любого вождя. Распорядился погрузить бочонки с отменной русской водкой и ящики с сахаром-леденцом — экзотика для тех краёв.

К назначенному часу у ворот главного арсенала кипела деятельность. Сотня казаков, уже переодетая в парадную форму, строилась в две шеренги. Лошади, действительно отборные, беспокойно перебирали копытами, сверкая начищенной сбруей с серебряными бляхами. Кривошапка и Албычаев объезжали строй, проверяя последние детали. Я прошёл вдоль шеренг, всматриваясь в лица. Взгляды встречали мои твёрдые, без робости. Эти люди понимали, что идут не на обычный патруль. На поясах у каждого — новый капсюльный пистолет в лакированной кобуре, через плечо — шпилечный карабин в кожаном чехле, у бедра — изогнутая сабля с рукоятью, обвитой серебряной проволокой. Боец РСАК, доведённый до идеала. Дорогостоящий инструмент. Но и цель того стоила.

Подошёл к обозу. Двадцать крытых повозок, запряжённых четвёрками выносливых степных лошадей, были уже загружены. Я приказал откинуть брезент на первой. Внутри, аккуратно уложенные в ящики с опилками, лежали сверкающие карабины и пистоли для подношения. Рядом — свёртки с тканями, ларцы с украшениями, мешки, звонко побрякивавшие при постукивании. Всё было готово.

— Проводники? — спросил я Албычаева.

— Ждут у южных ворот, ваше сиятельство. Трое. Туркмены из рода, торгующего с Кабулом. Оружие у них отобрали, держат под присмотром.

— Хорошо. Прикажи дать им хороших коней и одеть прилично. Они тоже часть картины.

Последним распоряжением было погрузить небольшой походный штаб — палатку, складной стол, ящик с письменными принадлежностями, запас провианта на месяц, и главное — ящик с золотыми и серебряными имперскими медалями «За усердие». Их можно было вручать вождям как знаки особой милости.

Солнце уже почти коснулось горизонта, когда колонна была окончательно сформирована. Сотня казаков разделилась на головной дозор, основной конвой, растянувшийся вдоль обоза, и тыльное охранение. Я подозвал Албычаева и Кривошапку.

— На марше — полная тишина. Разговоры только шёпотом и по необходимости. Ночью — усиленные дозоры, лагерь по всем правилам, даже если местность кажется спокойной. Первые дни идём быстрым маршем, чтобы оторваться от любых любопытных глаз. Понятно?

— Поняли, — отчеканил Албычаев. Кривошапка мотнул головой.

— Тогда за дело.

Я в последний раз обошёл весь караван, проверил увязку грузов, потрогал упряжь, заглянул в глаза нескольким казакам. Всё было на месте. Оставался последний шаг.

Подошёл к своему коню — крупному гнедому аргамаку, подарку Бахадура. Вскочил в седло, поправил саблю. Конь беспокойно вздыбился, почуяв напряжение. Я выехал вперёд, обернулся к растянувшейся в сумерках колонне. Сотня людей и двадцать повозок — ничтожно мало для завоевания Индии. Но достаточно, чтобы открыть дверь. Дверь, в которую затем хлынут полки, пушки, товары, идеи. Дверь, которую англичане считали своей.

Я взмахнул рукой вперёд, в сторону сгущавшихся сумерек на юге, — Походным порядком — марш!

Кривошапка скомандовал что-то негромкое, и колонна тронулась с места. Сначала медленно, со скрипом колёс и мягким топотом копыт по утоптанной земле, затем быстрее. Я занял место в голове, рядом с Албычаевым и тремя проводниками, которым уже вернули их коней. Один из туркмен, седой, с орлиным профилем, бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Я кивнул ему. Он молча тронул поводья, направляя коня на едва видную в наступающей темноте тропу.

Я задумался над тем, что у нас впереди тяжёлая дорога. Через Афганистан шли многочисленные армии, ведомые западными и восточными завоевателями. Многие вели полки через эти горы, бывшие прибежищем для десятков и сотен разномастных народов. Не существовало афганцев как единой группы населения. Каждое племя, каждый народ представлял из себя едва ли не самостоятельное государство, замкнутое в собственных крепостях под властью родовых старшин. И ведь, несмотря на отсутствие единовластия в этой разношёрстной группе, они оставались грозной силой. Да, когда-то в древности они успели частично подчиниться персам, на смену которым пришли македонские фаланги, позже распавшиеся на раздельные царства, бывшие осколками короткой, но сиявшей империи Александра Македонского. В общем, очень многие военачальники пробивались через горы силой оружия. Я же понимал, что придётся форсировать события и извиваться змеёй в этом сложном процессе. Не только бряцать оружием, но и сверкать золотыми монетами, кристальной ясностью ума, и чёрт ещё знает чем из возможного. Но как бы то ни было — я стал бульдозером для дороги России в Индию.

Мы двигались на юг. Впереди лежали сотни вёрст выжженной степи, затем — неприступные, изрезанные ущельями горы Гиндукуша, за ними — раздробленные, клокочущие междоусобицами афганские ханства, а за ними — сказочная, необъятная Индия. И где-то там, у её берегов, уже наверняка суетились агенты Ост-Индской компании, ещё не подозревавшие, что с севера, из глубины континента, к ним уже движется твёрдая, неумолимая поступь двуглавого орла. У нас не было времени. Нужно было идти быстро. И я вёл своих людей вперёд, в наступающую ночь, чувствуя на своих плечах тяжесть не только княжеского титула, но и исторического часа, который нельзя было прозевать.