Фаза максимального опережения

— Узел. Ваш любимый узел. Они опять занялись темой приема сигналов из фазового фронта.

— Вам кажется. Они всегда строят антенны большого размера. Всегда требуется контроль за соперниками.

— Но у этой антенны параметры позволяют принять ФФ-сигнал.

— Предыдущий раз ничего не случилось. У одной организации возникло много записей альтернативного контента. Немного менее унылого, чем их тогдашний собственный. Да и увидели они только те сигналы, которые совпадали с их стандартами.

— Теперь они смогут принять не трансляции, а отражения от ФФ-чувствительных спрайтов в мезосфере.

— Откуда в мезосфере спрайты?

— Эти плазмоиды такие затейники. Им ФФ-сигналы, как наркотик. Плетут в мезосфере приемный слой и тащатся по нему.

— И давно плазмоиды такое освоили?

— Если смотреть в нашем масштабе времени, то они это всегда умели. А спутниковые треки в мезосфере им еще и облегчают плетение. От болидов треки горячие. А спутниковые не так жгутся.

— Значит это будет теперь такое природное явление.

***

Изображения шли и шли. Правильно распознанные. Не допускающие иной интерпретации. И этим еще более пугающие.

Сперва антенна НAARP начала принимать модулированные сигналы на плывущей частоте. Их записывали и складывали в архив. Как помехи. Потом решили определить источник помех и купили русским реконструкцию антенного поля в Суре. Источник нашелся. И это были мезосферные области, в которых ничего больше не происходило, кроме возникновения модулированных помех. В тех местах, между плотными слоями атмосферы и нижней границей радиационного пояса, где летали пилотируемые аппараты и быстропадающие рои низкоорбитальных спутников, появилось место, излучающее что-то осмысленное.

Архивы обеих антенн, их общие наблюдения после обработки больших объемов, показывали, что места излучения сигналов «плавают». Их много и кажжый излучает свою модулированную последовательность.

Дальше сработал тривиальный алгоритм: простое число, через которое модулированная последовательность повторялась, разложение сигнала на две оси, картинка. Не так вот просто — сигнал постоянно уплывал по частоте, исчезал и хаотично возобнавлялся. Но тут как с астронаблюдениями слабых звезд — стоили только понять, как накапливать сигнал и его стало видно.

Начали накапливаться картинки. Сначала тысячи, потом миллионы картинок. Потом в картинках нашли ключи и у картинок появился цвет. А у наборов из близких картинок, еще и объемное изображение. Точнее это была поверхность сферы и набор значков на ней.

***

— Да, это планета. Почти наверняка это Земля. Картинки показывают последовательные кадры Земли, которую снимают с почти круговой орбиты намного дальше Луны. Точнее всего будет сказать, что это модель, которая описывает съемку будущей Земли с будущей орбиты Луны.

— Или это картинки из будущего, которыми отчитываются по наблюдениям с Луны за Землей?

— Или так.

— А есть какие-то оценки, насколько отдаленное будущее показывают картинки?

— Есть. Это не сто миллионов лет, но и не миллиард. Где-то между этими оценками.

— И что там в будущем с Землей?

— Материки сместились. Океана стало больше. Некоторые кадры явно сняты радаром. Так вот, на них видны пирамиды и карьеры. Вместо городов. Городов нет. То есть упорядоченных структур на поверхности, кроме пирамидальных горок с правильными, почти прямыми гранями и круглых, тоже почти точно круглых, глубоких впадин, нет. И много, очень много встроенных ключей. Точки на картинках привязаны к ключам, которые надо куда-то вставлять и получать дополнительную информацию. Это наиболее вероятное объяснение того, что мы увидели.

***

— А теперь объясните, зачем системе наблюдения за планетой с естественного спутника облегчать расшифровку сигнала?

— Система разумно решила, что данные будут нужны всем разумным существам во Вселенной, а не только тем, кто эту систему создал.

— Хорошо, но тогда почему этот сигнал принимаем мы — не потомки, а предки тех, кто создал, точнее создаст в будущем эту систему?

— Ну вот так разум устроен — он желает делать счастливыми всех, до кого способен дотянутся.

— Я думаю, что не в счастье дело. Мотив тут другой. И еще — это не наше будущее.

— Логично. Наше будущее создает парадокс. А не наше — не создает.

— А теперь вопрос, какая разница тем, кто меняет прошлое, чье прошлое он поменял? Ну вот сделал он чью то ветку «реальности Эверетта» более счастливой по его мнению. Это же как благотворительность. Доброе дело все равно кому.

— Значит это и есть признак того, что нас благотворительно изменяют, показывая картинки из будущего в формате, который мы можем легко расшифровать?

— Это значит, что это запретное знание. Оно меняет наше будущее на будущее, которое кажется счастливым не нам.

— Но сотни миллионов лет, что они, так из такого далекого будущего, нам, нынешним, сделают?

— Вот это и страшно. Кто эти благотворители?