Феи Гант-Дорвенского леса

Elves are wonderful. They provoke wonder.

Elves are marvellous. They cause marvels.

Elves are fantastic. They create fantasies.

Elves are glamorous. They project glamour.

Elves are enchanting. They weave enchantment.

Elves are terrific. They beget terror.

The thing about words is that meaning can twist just like a snake, and if you want to find snakes look for them behind words that have changed their meaning.

No one ever said elves are nice. ©

От холода сводило ноги; что поделаешь, осень. Хотя любое время года покажется немилосердным, когда у тебя из одежды только рваные чулки, поношенная юбка, сползающая с бёдер, тонкая кофта да дырявая телогрейка, утащенная с рыночного прилавка несколько лет назад. За это время Тилли успела немного подрасти, и ватник стал ей мал, но она упорно продолжала донашивать его, так как другой теплой одежды у неё не было. Распороть бы тесный ватник и пустить на рукавицы, но мерзнущие руки – ничто по сравнению с мерзнущим телом.

Погода предвещала лютую зиму, и это было очень плохо.

Зимой на фабрике работалось ещё ожесточеннее. Тилли повезло: она вместе с другими парнями из её бригады трудилась под крышей. Они стояли возле печи и били большим молотом по негодной породе. Поначалу после четвертой партии руки наливались свинцом, и дети боялись, что они могут оторваться; сейчас уже ничего, полегче. Но останавливаться никак нельзя, иначе мастер, сальный, потный и злой, начнёт орать и лишит заработка... А уходить без денег хуже, чем быть случайно перемолотым в шестернях рабочего крана. Тилли, кстати, один раз видела, как мальчишка, её ровесник, заснул на такой работе, и его тело расплющило всмятку. Столько кровищи было! Тилли и не думала, что столько в человеке-то вмещается! А звук-то, звук-то какой! Но и не осудишь его, всем очень хочется спать. А тот парень должен был приходить ещё раньше... Когда он погиб, семья его так и пропала: других мужчин не осталось (отец умер давно, надышавшись свинцом, и тот осел у него в животе), мать работать не могла, а сестра была слаба умом, и серьёзной работы ей не доверяли...

Хотя что же, у Тилли в семье тоже мужчин никаких нет. Кому это надо, с глазачами связываться. Бывает, смотришь на девушку, а она на тебя — нет, потому что видит за твоей спиной фейскую тень. Тогда глазач понимает, что жить-то тебе осталось самое большее три дня, потому что пойдёшь ты по дороге из города, свернёшь не туда, а потом увидишь знакомый силуэт, окрикнешь его и тут же провалишься по грудь в болото. А всё почему? Потому что Хэнки-Пэнк над тобой посмеялся и завёл в трясину, чтобы ты там умер. Или ещё: все вперёд смотрят, когда идут, а «глазачи» от земли глаз не отрывают, чтобы не наступить случайно на какую-нибудь фею...

Что ещё хуже, глазачи умеют видеть не только фей. Самой Тилли не приходилось встречать мёртвых, но её матушка рассказывала, как однажды заметила мечущийся по дому дух старика Уайкса, который разбрасывал вещи и жутким голосом кричал: «Моё! Моё! Никому не отдам! Моё!!!». А утром его сыновья обнаружили, что всё их наследство: деньги, бумажки, столовое серебро, дорогие стеклянные вазы и прочее – разбито, сожжено и истоптано. Они подумали на соседей, таких же склочных и алчных придурков, как и они сами, но мама-то знала, что это дух старика закапризничал и богатствами делиться не захотел...

Как-то раз не хватило выдержки промолчать, когда очередное волшебное существо на её глазах решило сделать… нехорошее. Как-то днём мама была на базаре и вдруг увидела, как водный дракон Таргатос, который тогда подъедал местный скот, стоял невидимым и выбирал, кого сожрать – поменьше и повкуснее. Мама окрикнула его: Таргатос тут же исчез. Конечно, мать получила благодарность, да толку-то: позже дракон поймал её и вырвал оба глаза, чтобы она больше никогда не могла видеть настоящее волшебство, такое, которое обычные человеческие глаза углядеть не в состоянии.

Были идиоты, что говорили: «Да байки, глазачи что только не треплют». Есть такое у уродов поверье, что глазачи ничего не видят, а только цену себе набивают. Да вот только глаза-то исчезли! Так Тилли и пришлось пойти работать. Ей не было и шести, и обычно таких маленьких девочек никуда не брали, но мама ослепла, а Тилли не могла позволить старшей сестре Жоанне тащить все на себе. Вот и ушла сначала к прядильщицам, а затем на фабрику. Как ни странно, стало лучше: не сидели огромной толпой в маленькой комнате и можно было подвигаться. И теплее намного. Конечно, очень тяжело вставать почти ночью – в семье Тилли никогда не было никакой скотины, а огород рядом с фабрикой не разведешь, – но зато в день можно заработать по две, а то и по четыре бронзовых монеты. На них даже мяса давали! Ну да, не говядина, много хочешь. Но всё лучше, чем ничего… Если ноги до базара дойдут, что совсем не так легко, как кажется, особенно после работы.

И всё-таки слишком холодно. Если так пойдёт и дальше, то зимой, поди, вовсе околеют. Чтобы согреться, нужно не только кутаться в одежду и топить печку, но и хоть иногда есть досыта.

Хотя мама, Жоанна и Тилли помогали чем могли, глазачей народ всё равно не любил. Не только потому, что они видят то, чего не должны – хотя и этого порой достаточно: про глазачей ходят слухи, что они способны накликать беду. И ведь не скажешь, что это неправда: порой феи и прочие твари любят показываться людям, но некоторых способны увидеть только глазачи. Или их колдовство – это как раз случалось чаще. Вот стоит фея, другие её не видят; и ладно она просто стоит, но глазач, например, способен увидеть, что она зерно ворует. Или хлеб. Или сущность дома. Или чары на домашние предметы наводит. Или людей и скот утаскивает. Мало ли что им бывает надо: одна зеленушка стянула на глазах у Тилли крынку с остатками ставшего сливками густого молока. Сволочь, Тилли сама хотела её стащить! Нет, ну а что, всё равно выкидывать…

В любом случае, когда ты видишь то, чего видеть нельзя, об этом лучше молчать, а то останешься без глаз, как мама Тилли, её бабушка и прабабушка... И хорошо, если потеряешь только глаза: Тилли знала историю о бедной женщине с холмов Гамп, что лежат по ту сторону реки. Она тоже умела видеть фей. Те приходили и брали у неё муку, а потом не возвращали. И вот как-то раз женщина рассердилась на них за такие проказы и не оставила им ничего, а феи отдали её Паучьему Королю. Или вот история про девушку Лиззи, в которую влюбился фейский принц. Он пришёл к ней под видом красивого человеческого юноши, а она увидела его в истинном обличии и закричала. Тот оскорбился, и тогда вся Ночная Охота утянула её за собой…

И чего отказывалась, дура? Вот если б к Тилли или к её сестре пришёл какой-нибудь такой же фейский принц, она бы не закричала. А чего кричать? Жить среди фей всяко лучше, чем существовать так, как живут они. И потом, если у Лиззи действительно волшебное зрение, то она за всю свою жизнь перевидала бы столько всяких-разных омерзительных тварей, что не испугалась какого-то фейского принца. Ну да, говорят, у них то один глаз, то сразу несколько по всему телу разбросаны, спина находится там, где перед, и кожа зеленая... Это ещё не страшно. Всё равно все феи выглядят именно так. Женятся же люди на хюльдрах, и ничего...

Эх, а вот им с сестрой ничего не грозит. Никогда.

Никто не даст хорошую работу девчонке со странным взглядом, которая может видеть духов, фей и нежить.

Никто не женится на девушке, у которой в роду все мужики либо умирали, либо сбегали от ослепленных жен.

От таких невеселых мыслей у Тилли заболела голова и свело живот. Хотя второе скорее от недоедания, чем от глубокого отчаяния. Тело охватила мелкая дрожь, и Тилли плотнее закуталась в телогрейку, как вдруг её внимание привлекло какое-то движение. Она повернула голову и вздрогнула.

На самом краю улочки, ближе к лесу, стоял дом одного из мальчиков, с которыми она работала. Его семья была не такой бедной, как у Тилли, но им всё равно не хватало средств, чтобы отправить сына на обучение в школу, и он вместе с отцом и старшими братьями вкалывал на фабрике. Получал чуть побольше, так как ещё и следил за огнём в печи, а не просто бил пустую породу, и поэтому Тилли слегка недолюбливала его. Она сама бы смогла справиться с этим заданием, но девчонок никогда не ставили на такие ответственные работы, боясь, что они подпалят себе волосы. Недавно в семье мальчика появился ещё один ребёнок, и это стало настоящей мукой для всей семьи, ведь они же почти накопили на новый домик, а теперь придется все потратить на новый рот... Об этом Тилли узнала из разговоров других мальчишек. Она радовалась, так как теперь этот паренёк наравне со всеми, но внутри сочувствовала и ему, и его семье. Тилли не могла представить, как бы они прожили, будь у них ещё кто-нибудь из младших...

А теперь она видела, как оттуда вылетают танцующие человечки. Совсем маленькие, не больше трех дюймов в высоту, они были одеты в красные и желтые одёжки. От каждого их движения в воздухе оставался разноцветный след, а листья, на которые садились эти озорники, окрашивались во все оттенки осеннего леса.

«Шефро», – моментально догадалась Тилли. Некоторые из них (как раз те, кто окрашивал листья деревьев, ведь есть ещё и другие) были не так опасны, как другие феи их местности. Тилли спокойно прошла бы дальше, отвернув голову от увиденного зрелища, если бы не заметила, как за ними следом из окна выползает малыш.

Сомнений никаких не осталось: шефро решили оставить вместо ребенка одного из фейских стариков. И теперь человеческое дитя будет расти у фей, превращаясь в такого же, как они, а подменыш станет изводить родителей ором, капризами и неудачами, а затем и вовсе умрёт, оставив их в печали и безысходности...

Не стоило бы вмешиваться в это дело. Тилли слишком хорошо знала, к чему ведёт раскрытие тайны фей. Она каждый день видела свою кроткую, несчастную мать с засаленной и страшной повязкой, за которой скрывались два окровавленных провала… и такой судьбы Тилли не хотела. Она даже дала себе слово, что сделает всё, чтобы не остаться слепой, как мама, бабушка и прабабушка.

Но рука словно сама собой схватила палку, а из горла вырвалось:

– Эй, пошли прочь, паразиты! Дьяволы! Вот я вам покажу!!!

Она замахнулась, и шефро разлетелись во все стороны, смешно ругаясь писклявыми голосами. А мальчик, очнувшись, упал бы на землю, если бы в полёте его не поймала Тилли.

И, глядя на ревущего малыша, ощущая его вес на своих руках, она осознала ужас происходящего.

Малыш рыдал, словно осознав, что сейчас вообще произошло. Из дома выглянул растрёпанный отец, не понимающий, что творится, а сердце Тилли падало куда-то вниз, в бездонную пропасть.

Ну что ж, назад пути нет. Что сделано, то сделано, и пусть хотя бы люди не прибьют её за похищение детей.

– Дядь, у тебя ребёнка феи подменили!

Если бы подменышу хватило мудрости не выдавать себя и лежать и дрыгать ногами, как все младенцы… Семье Тилли ещё не повезло принадлежать народу, к которому в Гант-Дорвене не относились плохо, но про которых всё равно шла слава конокрадов и похитителей. Да, они не были изгоями, никто б не поверил, что девочка украла ребёнка – ей-то он зачем? Все знают Тилли. Да и несложно сложить два и два, увидев младенца в люльке и младенца на руках у глазачки.

И тем не менее осадочек остался бы неприятный.

Но, к счастью Тилли, фейский подменыш оказался вовсе не таким прозорливым. Как только она выкрикнула эти слова, в доме раздался невыносимый свист, от которого заложило уши, а ребёнок заплакал пуще прежнего. Какая-то женщина завизжала, и на улице непонятно как очутился невыносимо уродливый огненный спригган, похожий на ожившее пламя.

Спригганы – одни из самых странных фей, что были известны Тилли. Хотя там таких уродов хватало! Но спригганы не походили на людей – и тем не менее казались уродливыми. Вот как можно испортить огонь? Да это пламя! Огонь, чёрт возьми! Это не человек, которого как хочешь, так и портишь! Однако поди ж ты.

А для фей это и вовсе почти смерти подобно: они-то хотели казаться людьми, и очевидная непохожесть спригганов хоть на что-то отдалённо человеческое ужасала каждую фею – даже и без того не самую красивую.

Бешено вращая огненными глазами, спригган закричал на Тилли, да так громко, что она чуть не упала на землю:

– Ты… ты… проклятая дрянь! Как только о тебе узнает Паучий Король, тогда ты пожалеешь, что родилась на свет, а не сдохла прямо в утробе твоей мамаши!

Прокричав всё это, он ударился о землю и растворился в белом дыму, а Тилли стояла на том же месте и мелко дрожала. Проклятый спригган прав: её не простят. Феи нажалуются на неё повелителю фей Гант-Дорвенского леса. И как быть? Что же делать? Мстительность Паучьего Короля… Он жрал людей, уничтожал города, от него гибли целые поселения. Он не оставит это просто так.

Если, конечно, она сама не пойдёт к нему.

Пока Тилли лихорадочно размышляла, из дома высыпали взрослые; дети выглядывали из окон и сонно щурились, понимая, что утром они придут на фабрику совсем уставшими. Тем не менее событие взбудоражило всех: бабки и тётки вырвали из рук застывшей Тилли ребёнка и начали его обнимать, отец схватил Тилли за плечи и беспомощно что-то говорил, допытываясь, куда убежали эти феи. Она же, словно в забытье, глядела куда-то вдаль.

Надо идти. Надо отправляться, пока не поздно, пока шефро не рассказали обо всём Паучьему Королю, и он не решил съесть весь город.

Тилли неожиданно вырвалась из крепких рук мужчины и пошла вперёд. Он попытался задержать её, хватая за руки, но она проворно выскользнула и крикнула:

– Не трогайте меня! Идите немедленно в дом и там прячьтесь, если не хотите, чтобы феи вернулись по вашу душу!

Выпалив эти злые и страшные слова, Тилли пошла дальше, преисполненная решимости и мутного страха перед грядущим. Однако её догнал Дэвид, тот самый мальчик, с которым она работала вместе. Он сунул ей что-то в карман на бегу и говорил, и пытался задержать. Её же вовсе не интересовали ни горячие слёзы благодарности этого мальчишки, ни его обещания помочь – да какая, дурень, может быть помощь, если к утру их всех сожрут?

– Оставь меня, – резко произнесла Тилли. – Не ходи за мной, понял? Я иду к Паучьему Королю.

– О чем ты говоришь?! – воскликнул изумленный мальчишка.

– Тебе повторить? – рявкнула Тилли. – Оставайся с роднёй, и пускай всюду развесят зверобой, камни с отверстиями, желуди и колокольчики. Металл! Много металла! Разные феи боятся разного, хоть кого-то да остановите. Увидишь муравья – дави его немедленно: это мурианы. И не смей, слышишь, не смей идти за мной! Твоя семья не скажет мне спасибо за твой труп!

Тилли говорила об этом очень серьезно и резко, словно отдавала приказы. Мальчик побледнел и застыл на месте. Даже разговаривая с ним, Тилли продолжала смотреть как будто бы сквозь него, и теперь у него появились смутные и тревожащие душу догадки, что именно она могла видеть за его спиной…

И этого он даже представлять себе не хотел.

Закончив речь, Тилли оставила парня и пошла вперёд, глубоко в лес, в другую сторону от дома, дергаясь от каждой встреченной тени. Она прекрасно понимала, кто может в них прятаться, и меньше всего ей хотелось, чтоб её затанцевали до смерти, пока она не доберётся до Паучьего Короля.

***

Вне дороги лес оказался куда гуще и темнее. Испуганной Тилли и вовсе чудилось, что ветви высоких и мрачных сосен, дубов, ясеней и осин полностью скрывают за собой небо. Однако было теплее, чем в городе: непонятно, почему так, но за время блужданий среди тёмных силуэтов деревьев Тилли успела согреться. Да и выглядел он по-другому: как будто отсюда и не уходило бабье лето.

А может, это страх, липкий и отчаянный, согревал её и не давал возможности продрогнуть окончательно.

Ноги уже отнимались от усталости, и измученная долгим походом Тилли поняла, что она окончательно заблудилась. Девочка внимательно посмотрела вокруг: никаких признаков фейских кругов или отвода глаз. И даже фей нигде не было, хотя уж она-то знала: лес кишел ими более, чем насекомыми.

«Может, я себя обманываю? – подумала Тилли. – Может быть, всё не так страшно, и феи не рассердились на меня? Иначе они бы давно меня убили, едва только я вступила в лес».

Однако она тут же отмела эту мысль: ага, конечно, простили, держи карман шире. Ведь если её маме не простили, так ей-то за что?

И вообще, раз она не может ничего найти, это значит, что либо тут ничего и нет, либо спрятано так, что даже её волшебные глаза не в силах углядеть.

Тилли присела на землю, провела ладонью по опавшим листьям и подняла руку, принюхиваясь. Её передернуло от отвращения: земля невыносимо воняла старой кровью и какой-то слизью, которой не бывает на палых листьях, мерзкой и вонючей, похожей не то на животный жир, не то на раздавленного клопа.

Может быть, она пришла совсем не туда, куда надо. Но это место определённо точно заколдовано, и ей стоит попробовать позвать повелителя Гант-Дорвенских фей: вдруг у неё получится?

– Паучий Король, – прошептала сначала Тилли, а затем устыдилась и громко крикнула: – Добрый сосед, впусти меня в дом!

И тут она едва не упала на землю от ужаса.

Обстановка вокруг сменилась: теперь деревья возвышались над ней, как камыш над букашкой. Толстые, столетние, сплетенные корнями, они все были странного серого цвета и казались ненастоящими – и даже не похожими на дерево, если уж на то пошло.

То, что Тилли увидела вокруг себя, выглядело страшным и внушающим омерзение и панический страх. С деревьев свешивалась гигантская паутина, прозрачная, с осевшими капельками росы. Она бы походила на туман, не будь её нити толщиной с человеческую руку. Иные деревья были обмотаны ею, как саваном, но в основном она просто висела и заполняла собой все свободное пространство между стволами – п так плотно, что Тилли поразилась тому, как не попала в чудовищную сеть.

Как другие люди, коих удавалось различить даже сквозь лесную тьму.

Хотя вряд ли это можно было назвать людьми: от них осталась лишь запутавшаяся в нитях кожа с одеждой и волосами. Они не сохранили человеческий облик, а казались высушенными изнутри тряпочками, одеждой, которую кто-то с себя снял; но по какой-то причине Тилли нисколько не сомневалась в том, что в прошлом это живые люди. Хорошие, или не очень, но они были живы. Когда-то. А теперь это просто кожа, которую можно поднять и... проклятье, Тилли сейчас стошнит от этой мысли

Но самое удивительное было вот что: вокруг трупов вились, сидели, летали, перекатывались, свисали с веток и паутины, резвились, дрались, качали ногами феи.

Они сыпались отовсюду, как мошкара, как муравьи; Тилли никогда бы не подумала, что их может быть настолько много. Феи не обращали на человеческую девочку никакого внимания; ну, может быть, кто-то и отпускал о ней сальные шутки соседу, но Тилли этого в любом случае не слышала и не видела – она пыталась разглядеть в обезображенных складках кожи кого-нибудь из своих безвестно пропавших знакомых.

И не шевелиться. Ни в коем случае не шевелиться. Она боялась даже смотреть по сторонам, полагая, что от своих неосторожных движений точно попадёт в сеть паутины, из которой, конечно же, не сможет выбраться. Ведь если не смогли эти взрослые люди, то о ней и речи быть не могло...

– Кто тебя сюда звал? Назови мне его имя и я убью его.

Гигантская чёрная тень, которую девочка поначалу приняла за крону дерева, спускалась вниз по паутине. Мерзкое ощущение тошноты подступило почти к самому рту Тилли: она и не представляла, насколько огромным может быть такое существо. Гигантские тонкие лапы, как у паука-сенокосца, проворно цеплялись за паутину, как за канат, и достигали в длину не менее десяти ярдов, а тело чудовища, покрытое чёрной грубой шкурой с ядовитыми волосками, могло бы уместить на себе целую семью…

И от этого становилось страшно. Очень страшно.

Следуя природному чутью, Тилли делала больше умных вещей, чем глупых. Уж так получалось. Она была как дикий зверёк, привыкший жить начеку: когда случается что-то страшное, обычно нет времени на раздумья, нужно только действовать быстро, полагаясь на удачу.

Так оно и произошло: Тилли упала на одно колено, словно поклоняясь чудовищу, хотя на самом деле причина была в другом – она просто испугалась увиденного и, не рискуя отворачиваться, опустила голову перед Паучьим Королём, которого даже толком не рассмотрела.

– Я пришла просить прощения, – громко, не слыша свой голос, произнесла Тилли. – Я помешала шефро забрать ребёнка, и я...

– Я знаю это. Тебе нет нужды рассказывать о том, что ты натворила.

Гигантская тень нависла над Тилли, но она побоялась подняться. Ведь если испугается, то лишь приблизит свою кончину; она только сейчас начала потихоньку осознавать, как это страшно – умирать...

– Я не желаю слушать то, что ты мне скажешь. Твоё неуважение ко мне, к моим детям, к этому лесу впечатляет больше, чем пряди Грустной Луны. Можешь гордиться этим перед смертью!

– Я хотела, чтобы ты наказал только меня! – закричала Тилли, зажмурившись крепко-крепко. Это помогло ей собраться и сделать то, ради чего она сюда и пришла. Иначе… иначе, если бы она струсила… Нет-нет-нет-нет, не думать, не думать об этом! – Я прошу, чтобы ты не трогал остальных, а съел только меня!

– Только тебя? Хм.

Неожиданно раздался звук рвущейся ткани, и Тилли всё-таки вскрикнула – когти вцепились в спину, пробивая кожу. Её подняли за шкирку, как котёнка, и Тилли стоило больших трудов удержать на весу юбку и не потерять сознание: высоты она боялась ничуть не меньше чудовищ...

Хотя нет. Конечно же, меньше.

Тилли пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на Паучьего Короля. Взглянув на него, она на мгновение потеряла способность дышать.

Вблизи повелитель фей Гант-Дорвенского леса оказался ещё больше, чем издалека, но не это было в нём удивительным. Его тело вместо того, чтобы заканчиваться уродливой головой, как это принято у пауков, становилось человеческим, хоть и непомерно длинным, а шершавое брюшко – чёрной тканью пальто. Он нависал над девочкой, не то человек, не то ядовитая тварь, с паучьим туловищем, длинными руками со множеством локтей и в чёрной одежде, словно вырастающей из его ужасающей плоти.

Паучий Король приблизил к ней своё лицо с тёмными немигающими глазами: одна пара их казалась вполне человеческой, с белками и ресницами, а остальные три шли по обеим сторонам головы, спускаясь к длинной, почти змеиной шее. И это было так жутко, что Тилли не могла отвести от него взгляда: должно быть, именно так и погибают несчастные бабочки, попавшие в лапы к паукам, покорные, безвольные и завороженные...

– Ты себя оцениваешь выше, чем стоило бы, – наконец произнёс Король, и по телу Тилли побежали мурашки. – Тобой не накормить даже одного из моих детей.

Тилли только в этот момент осознала, как болит у неё то место, за которое её поднял Паучий Король: он, должно быть, в самом деле вцепился в неё до костей...

Но, вероятно, он не хотел есть только её. Он хотел насытить своё прожорливое брюхо кем-нибудь ещё.

Неужели это конец, и у Тилли ничего не получилось?

– Но я ценю твою смелость, – продолжил он. – Смелость – это достоинство фей: людям она не свойственна. Я ни разу не видел смертных, которые добровольно отдавали себя на съедение мне. Видишь этих людей? – Он широким жестом окинул поляну. – Они попали в паутину, сами не осознавая того. Никто из них не шёл ко мне добровольно. Но… люди глупы, намного глупее, чем любой из моих детей.

Он отпустил её, и Тилли упала на землю. Она больно ударилась, и её юбка почти совсем слетела с бёдер, но это ничуть не пугало.

Не стоит ждать от него милосердия. Тилли не дура и понимала, что властитель Гант-Дорвенского леса просто дурачит её и придумывает ловушку.

И всё же… ей был так нужен этот вздох облегчения.

– Если ты проиграешь – не умрёшь. Но умрут все, кого ты знаешь, а сама ты будешь вечно служить мне и всем моим детям, выполнять самую чёрную и неблагодарную работу.

Тилли застыла в ожидании: что ж, не стоило и надеяться, что Паучий Король отпустит её просто так, без всяких козней или условий. Но хотя бы он достаточно милосерден, что рассказывает ей о них, а не просто оставляет неизвестно где с неизвестно каким заданием.

И какой же он всё-таки гигантский в этом своём облике.

– Если ты уйдёшь, скажем, за семь дней... или нет, это слишком мало, ведь ты смертная, а твой род слабее, чем любая из фей… будет скучно… Хорошо, если до того момента, как луна сделает полный круг по всему небу, мои дети не смогут поймать тебя, я не трону никого из твоего Гант-Дорвена. Я заберу только тебя, как и обещал… обещаю, прямо сейчас. Постой! Ты же не собираешься уходить? – Тилли не собиралась. – Отпускать тебя слишком легко. Чтобы ты ни у кого не искала помощи, я сделаю так, что всем, кто решит тебе помочь, ты будешь приносить невыносимую боль. Думаю, это справедливо, ведь я поспорил только с тобой, а не с этими людьми. Правильно, человеческое дитя? Хотя можешь не отвечать, меня не больно-то интересует твоё мнение.

Тилли внимательно слушала его и отчётливо понимала, что повелитель фей загнал её в ловушку. Она знала, что не сумеет выполнить это задание: ведь она уже находилась в Гант-Дорвенском лесу, переполненном феями, духами и прочими тварями, и Тилли просто не сможет справиться со всеми ними, сколь бы осторожной ни была.

Надежды не оставалось, как и спасения. Неоткуда было их ждать.

– Я согласна, – ответила она тоскливо.

Паучий Король улыбнулся, и всё вокруг исчезло: не было ни поляны, усеянной трупами безвинных прохожих, ни столетних толстых деревьев, ни гадостного запаха гниения и паутины, ни Паучьего Короля. Только осенний лес, тёмный и беспощадный ко всем, кто в него попадёт.

И феи. На каждой ветке, возле деревьев, на деревьях, под деревьями, в палой листве, среди травы, на голой земле, в воздухе – одни сплошные феи, дыхание, плоть и жизнь Гант-Дорвенского леса.

Что ж, теперь у неё не оставалось другого выбора, кроме как бежать. Уходить подальше от своего дома и не надеяться ни на кого, кроме самой себя.

«Но хотя бы, – тоскливо подумала Тилли, молча вытирая с щек проступившие слёзы, – хотя бы он не съел меня тут же, на месте».