Феликс фон Шметтерлинг

Когда кирпич падает сверху – это неприятно. Это, мать его, очень неприятно!

Даже если он по тебе и не попал.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить лихорадочно колотившееся сердце, потом… потом еще раз вздохнул, глядя на разлетевшиеся по асфальту осколки кирпича. Затем задрал голову вверх…

А если сейчас еще один прилетит?

Твою мать!

Сердце прям остановилось. С такими мыслями я себя до инфаркта доведу! А, хотя врачи и говорят, что инфаркт молодеет, но умирать от него, когда ты еще и до тридцати не дожил – пусть всего полгода, но все же! - не собираюсь.

Как и умирать от всяких кирпичей.

В общем, я махнул рукой Сереге и шмыгнул в дверной проем стройки-недостройки.

Когда-то, может быть еще в былинные времена Советского Союза, здесь что-то решили построить. Может, больницу, может – очередной корпус очередного института, а может – просто жилой дом. В общем, построить успели только каркас – кирпичные стены, перекрытия, ну и крыша еще. На этом кончились то ли деньги, то ли желание, в общем – заброшка посреди города, которая вроде и место занимает, а вроде и сносить ее дорого. Так и торчит.

Место обитания подростков, наркоманов и бомжей.

Самый подходящий антураж для меня.

Нет, я не подросток и не наркоман.

Густые темные волосы, спутанная борода…

Шрам, пересекающий правый глаз…

Прилепившаяся к виску белая пластиковая коробочка нейрошунта, поочередно моргающая двумя крошечными голубыми светодиодами. Причем моргают они поочередно, но с неуловимо различными интервалами, отчего их подмигивание при внимательном наблюдении начинает раздражать…

Протянувшиеся от нейрошунта по коже лица голубые светящиеся линии…

Длинное темно-зеленое пальто с глубокими карманами. Опять-таки – сразу в глаза не бросается, но правая и левая половина пальто немного несимметричны…

В одном из карманов – квадратная полупустая бутылка с черной этикеткой «Whiskey «Tango Foxtrot»…

Под пальто – выцветшая черная футболка с надписью «Киберолимпийские игры. 2031» и символом этих самых игры – пятью светящимися голубыми кольцами, в верхнее левое вписана розовая буква «С»…

На руках – перчатки с отрезанными кончиками пальцев…

Черные мятые штаны с наколенниками разной формы…

Тяжелые берцы с круглыми носами. Берцы зашнурованы светящимися зеленым цветом шнурами, причем узор шнуровки не совпадает…

Бомж, все верно. Кибер-бомж.

Ну а если совсем уж точно – Cyber-Hobo. Пусть в английском «хобо» - это не совсем бомж, скорее – бродячий работник, бродяга-батрак, но мне вот именно такое название понравилось. Коротко и емко, как раз для заголовка очередной фотосессии, смотрите на моей страничке и в телеграмм-канале, хэштег #cyberhobo, жмите лайк и подписка…

Ну, это потом, когда мы с Серегой эту сессию отщелкаем.

Мы побродили по пустым коридорам заброшки, выбирая место поантуражнее. Чтобы походило не на заброшку, а на мрачный и узкий переулок мрачного кибер-будущего. Чтобы без неантуражных надписей вроде «Машка дура» и антуражных, но неприятных засохших кучек. Серега послушно тащил за мной аппаратуру, с этажа на этаж.

О! Голоса!

- Серега, за мной.

Нет, есть, конечно, неиллюзорный шанс нарваться на каких-нибудь асоциальных личностей, типа гопников или наркоманов, но, во-первых, гопники или наркоманы навряд ли попрутся на предпоследний этаж в поисках романтики, а во-вторых – навряд ли станут рыпаться на двухметрового бугая с бритой головой и мрачной рожей потомственного убийцы.

Это я про Серегу, если что.

Ну а если вдруг придется схлестнуться – так я тоже существо не беспомощное, некоторыми боевыми искусствами обученное. Причем не для фотосессий и антуража, а именно для спасения жизни. Ну, чтобы оторваться от тех, кто к тебе прицепился и выйти на линию быстрого бега. Потому что быстрые ноги… ну, сами знаете, чего не боятся. Так что мне не страшны ни гопники, ни наркоманы, ни…

А вот сатанисты, пожалуй, страшноваты будут.

Пять каких-то полудурков в черных балахонах с капюшонами заунывно гундели что-то заунывно-гундосое, культ Кабал, мать его, доморощенный. И как бы – пусть их, каждый в конце концов, верит в кого захочет, некоторые – так и вовсе в Летающего Макаронного Монстра. Черные свечи, горящие по углам, и пентаграмма, нарисованная на стене – тоже ничего страшного. Я знаю, в каком салоне эти свечки продаются – у меня там даже скидка есть – да и пентаграмма явно не кровью козла, а из баллончика изображена.

Только вон та голая девчонка, которая лежит, привязанная за руки-ноги к бетонной плите, изображающий, наверное, темный алтарь – явно участвует в спектакле не по своей воле. Уж слишком она активно вырывается, вон, даже кожу на запястьях содрала.

Ну и острые ножи в руках придурков тоже как-то настораживают.

Особенно когда эти ножи вдруг на тебя направляют.

- Убить их! – визжит главарь сатанистов. Ну, раз командует – значит, главарь, логично же, правда?

Погодите… Кого убить? Судя по тому, что полудурки бросаются в нашу сторону – наверное, нас. Логично же, правда?

Трое бросаются в сторону Сереги, который аккуратно положил аппаратуру на пол, а выпрямился уже со стойкой в руках. Хорошей такой, металлической. Как раз для таких случаев…

А четвертый, между прочим, на меня!

Нож!

Живот!

Не попал

Фух, еле увернулся…

Так, истребитель на второй заход пошел!

Раз!

Нож улетел!

Два! Три, по почкам, раз-два-три – по печени… Лежи, отдыхай.

Скрутив руки своему его же поясом-шнуром, я глянул, как Серега трамбует свою троицу дубинкой… то есть, стойкой, стойкой от лампы, конечно… Так, вот он уже трофейным ножичком пилит веревки на ногах девчонки, отлично, все закончилось, пора вызывать полицию.

Я хлопнул себя по карманам своей кибер-бомжовской куртки. Куда ж я его запихал… А, вот он…

Стоп. Придурков же пятеро было!

- Ийяя!

В грудь мне прилетело пяткой. Понтовый, но бесполезный прием… Бесполезный, если противник готов. А не щелкал хлебалом. Как вот я, например.

От удара я отлетел к стене… Ну, к стене – это если бы прямо за моей спиной не было оконного проема.

В который я и выпал.

Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Не знаю, у меня перед глазами пронеслись только пять этажей. А потом я зачем-то развернулся в воздухе, наверное, чтобы увидеть, куда я приземлюсь.

Ну вот, увидел ты груду битых кирпичей, легче стало, от того, что ты сейчас именно в них лицом приземлишься?

***

БАЦ.

***

Голова моя отлетела назад, как будто кирпичи вдруг оказались резиновыми и отпружинили. Больно-то как, ёкэлэмэнэ! Аж перед глазами зарябило черно-белым.

Я тряхнул пострадавшей головой… зря, мать твою, она от этого еще больше заболела… Но рябь рассеялась, так что я смог увидеть, где я лежу…

В смысле – стою?!

Ну да, стою. Как будто кирпичи меня не только отпружинили, но и на ноги поставили… Так погодите-ка…

Ого.

Волшебные кирпичи меня не только поставили на ноги – они закинули меня в какой-то гостиничный номер. В компанию с симпатичной девицей. Такой, знаете ли, в моем вкусе – чтобы волосы черные и грудь не меньше трешечки, и чтоб талия присутствовала, пышечки – не мое. А тут и личико такое ничего и губки пухлые и глаза серые горят…

Хм. Злостью, что ли?

- Привет! – произнес я, чувствуя, как расплываюсь в глупой улыбке. Похоже, с падением все обошлось и я…

Бац!

А, так вот, что это за боль была… Это мне оплеуху закатали. А за что?

Я повернул голову обратно, собираясь задать этот вопрос Черненькой. Не успел. Та отшагнула в сторону и из-за ее спины вышла вторая. Эта уже рыженькая, но грудь все такая же привлекательная, тре… хотя нет – четверочка. Глаза зеленые и ресницами огромными так хлоп-хло…

Бац!

Да м-мать!

Что тут происходит?!

А, вот и Рыженькая отошла, за ней какая-то малышка: светленькая, невысокая, носик кнопочкой, такая очаровашка… Даже если и полезет драться, то больно не…

БАЦ!

Ох ты ж, вырезано цензурой… Маленькая-маленькая, а врезала – как лошадь копытом. Да, есть у меня такой опыт, могу сравнивать. В этот раз я на ногах не удержался, а отлетел назад, рухнув, в этот раз, для разнообразия – не в окно, а на диван.

- И не смей к нам больше приближаться!!! – фыркнула Кнопка и она, вместе с Черненькой и Рыженькой, гордо задрав свою кнопочку, куда-то пошагала. Ну как – куда… К выходу, конечно. Где-то там хлопнула входная дверь – и все стихло.

Что. Мать. Его. Происходит?!

Где я? И во что это я такое одет?

Вроде бы обычный костюм-тройка… только я не ношу такие. Нет, дело даже не в том, что он янтарно-оранжевого цвета, как у какого-то стиляги – причем не из жизни, а из фильма – так я просто не ношу костюмы! Галстук еще… да я галстук первый и последний раз в жизни на защиту диплома надевал!

Я еще раз посмотрел на себя, подергал рукава пиджака, расстегнул-застегнул пуговицу… А знаете… Это не просто костюм. Он выглядит как сценический… в общем, костюм, который надевают для выступления на сцене… или для какого-то отыгрыша…

Точно!

А я думаю, что не так в тех дерущихся девчонках – ну, кроме того, что от них мне прилетело по роже – а на них просто-напросто одежда примерно так начала двадцатого века. И костюм на мне – из той же эпохи… за исключением цвета.

У нас тут что – косплей-вечеринка проходила? А почему я ничего не помню? Декопанк вообще не моя тема.

Я оглянулся.

Ну… антураж, кстати, тоже плюс-минус соответствует началу двадцатого века: мебель там, шторы, паркет… Хм. Для косплей-вечеринки или там фотосессии тут слишком…

Слишком срач.

Такое ощущение, как будто здесь обитает какой-то безумный художник… Рулоны бумаги, рисунки, тюбики краски, карандаши, кисточки… Хм. А где сам художник? Вот припрется к себе домой – а тут я, здрасьте. Как бы полицию не вызвали… кстати, о полиции.

Я машинально хлопнул себя по карманам в поисках телефона. Фигу. Нет. А что есть?

Я вывернул карманы и разложил содержимое на столике возле дивана, смахнув с него листы бумаги и карандаши.

Так-так-так…

Ключи. Два штуки. Один плоский, второй с бородками. Не знаю, от чего. И без брелка.

Носовой платок. С вышивкой «ФШ». Ага, фэшн из май профешн.

Какой-то небольшой кристалл. Навряд ли драгоценный, бижутерия какая-то.

Ага! Деньги!

Вернее – деньга. Одна. Одна купюра.

Я задумчиво покрутил бумажку в руках. Большая. Невнятно-розового цвета. Раза в два шире, чем обычная российская банкнота. Но при этом – она именно, что российская. Если верить тому, что на ней написано. А написан на ней двуглавый орел, нарисован, в смысле, а написано – именно написано – что это не что-то там, а государственный кредитный билет, выпущенный Имперским банком, номиналом в двадцать пять рублей.

Я перевернул «кредитный билет». Обратная сторона подтверждала, что номинал не изменился, как был четвертак, так и остался. А еще там был нарисован портрет какого-то неизвестного мне мужика в мундире и в виньетке, под императорской короной. Мужик бодро смотрел на меня, растопырив характерные усы. Внизу, под виньеткой надпись – «Кречет». Вот так просто – название птицы и все, ни имени, ни фамилии, ни адреса.

Вопрос «Где я?» становится несколько пугающим…

Я встал с дивана, поморщившись от прострелившей голову боли, и шагнул к зашторенному окну, с целью разъяснить этот пугающий вопрос.

Ну, выглянул… И что?

Окно выглядывало на ночную улицу, освещенную фонарями, но пустую, как барабан. Впрочем, если судить по ширине улочки – популярностью она не пользовалась. Напротив меня торчал дом, похожий на сталинку по внешнему виду. И больше никаких опознавательных признаков: то ли Москва, то ли Питер, то ли вообще Буэной-Айрес.

Я отвернулся от окна… И увидел себя в зеркале, огромном, во весь рост.

Вот честно слово – лучше бы не видел.

В зеркале отражался не я.

Там торчал какой-то малолетний хлыщ, лет восемнадцати, от силы. В клоунском оранжевом костюме, взъерошенными каштановыми волосами и ярко-синими глазами. Рожа – до невозможности обаятельная, даже сильная небритость и опухлость не портят.

Я почесал затылок. Отражение тоже почесало.

До этого момента еще можно было подумать, что все это – какой-то сложный розыгрыш, мол, притащили, переодели… Но пластическая операция для розыгрыша – это немножко перебор.

- Ну и кто я? – спросил я у отражения.

То ожидаемо промолчало.

В висок опять прострелило болью, перед глазами снова замерцали черно-белые точки. Все ускоряясь и ускоряя, вращаясь со все большей и большей скоростью…

Даже зарябило…

А потом – фух! – резко остановились. В лицо мне ударило воздушным потоком.

- Ты – произнес звонкий женский голос – Феликс вон Шметтерлинг. Не помнишь, что ли?

***

Я проморгался, посмотрел вперед – и шарахнулся, в который уже раз за сегодняшний день.

Плюхнулся во что-то мягкое, надеюсь, кресло.

Во-первых, я уже в третий раз за мои субъективные… ммм… полчаса поменял локацию. Теперь я не в заброшке и не в обиталище художника-раздолбая, а в каком-то… непонятном каком-то помещении. Округлое, овальное, как будто я внутри большого кувшина нежного розового цвета, со светящимися стенками.

А во-вторых - передо мной распахнула крылья огромная бабочка… хотя, нет.

Огромная бабочка – это когда она размером с книгу, например. А передо мной – просто охренеть какая огромная бабочка! Да у нее размах крыльев – как у Боинга! Ну, метра три – точно.

И… это что – она со мной разговаривала?

- Я, - подтвердила бабочка.

Если бы уже не сидел – точно сел бы. Я все понял. Я просто сошел с ума. Нормальные люди с бабочками не разговаривают. А если и разговаривают – те им точно не отвечают!

Бабочка пошевелила усиками, опять махнула черно-белыми крыльями – на них мелькнули желтые точки – взлетело облачко искрящейся пыльцы. Я зажмурился.

А когда отожмурился – бабочки больше не было.

Передо мной, на лохматом желтом пуфике, сидела девушка. Девушка-клоун.

Черно-белая клетчатая кофта с пышными буфами на рукавах, такие же пышные полосатые буфы – на ногах шортиками, на остальных длинных ногах – белые лосины, заканчивающиеся туфлям с желтыми помпонами. На голове – арлекинский колпак, в черно-белую клетку, с бубенчиками на концах. На лице – белый грим с черными ромбиками на щеках и черной помадой на губах. И огромные ресницы, которыми она взмахивала, как бабочкиными крыльями.

- Так лучше? – спросила она, - Теперь ты не думаешь, что сошел с ума?

Нет, теперь не думаю. Теперь я в этом на все сто процентов уверен!

Клоунесса вздохнула, извлекла из воздуха бейсбольную биту в черно-белую шахматную клетку, наклонилась и сделала мне «бонк!» по голове.

И от этого удара у меня действительно проснулась память. Я вспомнил. Может, не все, но основное – точно.

***

Меня, вернее – того парня, в теле которого я очутился, зовут Феликс фон Шметтерлинг, и я не как либо что, а самый настоящий барон. Вернее – баронет… хотя нет, баронет – это не сын барона. В общем – дворянин. А вокруг меня – самая настоящая Российская Империя. Ну… была вокруг до того, как я очутился вот в этом вот.

И «вот это вот» - это не просто так, а обиталище моего Первопредка.

В той Российской империи, которая теперь моя, есть магия. И маги, соответственно, тоже есть. Кстати – да, я теперь маг. А причина моего очучения среди здесь – в том, что каналы, проводящие магию, раскрываются у магов к восемнадцатилетию. Процесс этот трудный и неприятный, сопровождающийся болезненными спецэффектами и иногда, если не повезет – приводящий к смерти.

Феликсу – не повезло.

Но его Первопредок, типа божественный покровитель рода решил иначе и запихнул мою душу в его тушку. Чтобы я-Феликс послужил вящей славе рода Шметтерлингов и возвышению того самого покровителя.

Кстати, несмотря на то, что моя новая фамилия звучит как название самоходной артиллерийской установки – в переводе с немецкого она означает «бабочка».

Потому что именно Бабочка, мать ее, и есть мой Первопредок!

Бонк!

- Не смей ругаться, думая обо мне.

- Хорошо, не буду, - покладисто согласился я.

- Вспомнил?

- Примерно.

- Молодец. Тогда отправляйся назад…

- Эй-эй, погоди… Бабочка! А что мне делать-то?

Арлекин-бабочка задумчиво почесала голову концом биты:

- Я не сказала?

- Нет!

Бонк!

- Не повышай на меня голос.

- Будешь так лупить – последние мозги выбьешь.

- Надеюсь, у тебя их побольше, чем у прежнего Феликса… Ладно, слушай.

***

В общем-то много не Бабочка не рассказала, смутно намекнув на какие-то правила, которые запрещают вот так прямо объяснить, чего ты хочешь, ограничиваясь смутными намеками. Я подозреваю, этими правилами многие девушки руководствуются.

Но из того, что мне все же рассказали, я понял вот что…

Род фон Шметтерлингов был вполне себе крепкий и богатый род. Не то, чтобы прям миллиардеры, но крепкие середнячки. И с магией у них было все в порядке, члены рода на силу не жаловались, и уважение среди других дворян они имели – члены рода традиционно шли по военной линии, не обделенные ни званиями, ни наградами – и никакой кровной мести, тянущейся из глубин истории, за ними тоже не водилось… У рода фон Шметтерлингов была только одна-единственная проблема.

И звали ее – Феликс.

Мой предшественник был… нет, не раздолбаем, нет. Он был просто феерическим раздолбаем! Поступил в магическое училище – запорол учебу так, что исключение – вопрос времени. Причем не очень отдаленного. Завел себе девушку – так сразу трех. И, не подумав, пригласил каждую из них отпраздновать свое восемнадцатилетие… на одно и то же время! Неудивительно, что он отхватил по морде от всех трех… а, нет, он к тому моменту успел благополучно склеить ласты и по морде, ни за что ни про что, получил уже я. Ну и, наконец, своими выходками, тем же самым оранжевым костюмом, острым нежеланием делать военную карьеру и не менее острым желанием стать художником – при полностью отсутствующем таланте – он довел своего отца до того, что тот отказался от Феликса. Да, вот так просто. Фамилию разрешил оставить, а любая поддержка рода – фигу. Это уж не говоря про финансовую поддержку – ее тоже обрубили. Похоже, тот четвертак – мои последние деньги…

Единственное, в чем Феликсу в этой жизни повезло – он был первым за много-много лет, на кого обратила внимание Бабочка.

- Представляешь, - жаловалась она мне, нервно играя своими длинными, мускулистыми, обтянутыми лосинами ногами… - Шметтерлинги с чего-то решили, что они должны быть военными. Ты посмотри на меня! Где я и где война?! Феликс… ты вообще осознаешь, что пялишься на ножки бабочки? А в человеческом обличье я долго пробыть не смогу и они в любой момент станут опять хитиново-лохматыми.

Фу, блин! Вот надо ж так обломать. Я, между прочим, ни о чем таком и не думал… почти.

- Бабочка создана для того, чтобы нести людям радость и счастье! А не стрелять и колоть!

- А вот насчет радости и счастья можно поподробнее? А то я с наркотиками как-то… не очень…

Бонк!

- Я уже начинаю сомневаться в своем выборе… - Бабочка задумчиво погладила свой подбородок, - Может, вернуть тебя обратно, на кучу кирпичей? Там твое тело еще не совсем остыло. А я себе другого подыщу.

- Мэм, нет, мэм!

Бонк!

- Я тебе что про военную службу говорила?! Чем ты слушаешь?

- Госпожа Бабочка…

- Вот, это ты правильно – госпожа. Только учти – я подлиз не люблю. Мне настоящий мужчина нужен, а не тряпка и размазня. Вот помню, был в роду сто лет назад один поручик…

- А как же «военная служба, фу»?

- Военная служба ему не мешала. Какие он романсы сочинял, ах… До сих пор вся Россия их поет. Если бы не дурацкая война – мог бы даже до тридцати дожить, еще больше песен было бы…

- Так мне что – песни сочинять?

- Что хочешь. Хоть песни, хоть стихи. Книги можешь писать. Творчество – вот моя стихия. Только не заумный бред, который критики хвалят, а нормальные люди плюются. Такое, чтоб как у поручика Сержа – чтобы твою фамилию и через сто лет с восхищением вспоминали. Чтобы жизнь твоя была яркой и красивой, как мои крылья. Чтобы ты своим творчеством на людские сердца влиял. Чем больше народа к тебе прислушаются – тем лучше. Для меня, а, значит, и для тебя.

Я подумал. Почесал голову. Задача, в принципе, вроде бы понятна. Стать известным и влиятельным человеком через творчество. Не в качестве политика, богача, медиамагната – в качестве инженера душ, так сказать. Как говорится: «Те, кто считает, что мультфильмы не влияют на людей, до сих пор едят бутерброды колбасой вниз, потому что кот в мультике сказал, что так вкуснее». Вот только…

- Ничего не придумывается, - признался я.

- Ничего страшного, - отмахнулась битой Бабочка, - Фантазия у тебя богатая, что-нибудь придумаешь.

- Так придумать-то я придумаю… Откуда я знаю, что это народу понравится? Я так-то – не гений…

- Гении мне не нужны, они скучные. Они о великом думают, а не о том, что народу нравится. А чтобы ты не сомневался…

Она задумчиво посмотрела на меня, прищурив левый глаз. Я напрягся.

- …чтобы ты сомнениями не мучился, есть два пути. Хм… Какой же выбрать?

Я напрягся еще больше. Уж очень у Бабочки лицо было… как у хирурга-экспериментатора, мол, что получится, если отрезать у пациента вот эту красненькую штучку?

- …так-так-так… Потенциал – троечка… маловато, но ничего, прокачаем… - непонятно бормотала Бабочка в задумчивости, - О! А давай я тебе «Видящего пути» дам, а? Каково?

- Кто это вообще?

- Это не кто – это ты. Твой новый магический дар. Ты теперь, Феликс, будешь видеть, какой путь правильный, а какой – нет.

- Это как? – все еще тупил я. Вообще – вы сами попробуйте схлестнуться с сатанистами, упасть с пятого этажа, получить по физиономии от совершенно незнакомых девок, узнать, что ты теперь в другом мире и вообще – маг, а потом поговорить с гигантской бабочкой, она же клоун, она же почти бог! Я посмотрю на вашу ясность ума!

- Да очень просто, - отмахнулась Бабочка, - Вот, предположим, решишь ты написать книгу. И думаешь, какая станет популярнее – про гениального сыщика или про военного кавалериста? Другой бы человек думал-думал – да и на свой вкус выбрал. А ты теперь, стоит только задуматься, сразу увидишь, что сышик-то – гораздо интереснее будет. Вот так твой «Видящий пути» и будет работать.

Хм. Толково.

- А второй способ какой был?

- Почему был? Я решила, что на тебе оба испытаю… в смысле – применю. Ты же понимаешь, что бабочки живут недолго, поэтому им слишком задумываться некогда?

- Погоди. Мне что-то про «недолго живут» не понравилось.

- Не отвлекайся! Ты мне лучше скажи – как называется, когда человек все время переживает о том, что было, мучается, что вот в тот раз надо было по-другому поступить.

- Не знаю. Рефлексия?

- Вот. У тебя этой рефлексии больше не будет.

Что?!

- Эй, пого…

Бонк!

Чего это я сейчас занервничал? Вроде все в порядке. Прорвемся!

- Вот, таким ты мне больше по душе! – Бабочка скользнула ко мне на мой пуфик, села сбоку, обняла за шею и прижалась щека к щеке, - Мы с тобой, Шметтерлинг, раскрасим этот скучный мир!