Фенхель

Андрей стоял и пил кофе. Точнее, просто стоял. Холод пробирал его до костей, и ему казалось, что бумажный стаканчик кофе в его руке скорее заледенеет от холода его рук, чем от погодных условий. Правда, условия были ещё те: на улице стоял мороз ниже десяти градусов, а падающий с неба снег при каждом порыве ветра пытался набиться во все щели в одежде и утрамбоваться там поплотнее, прежде чем начать таять.

Андрей всё пытался пронзить взглядом несчастный стаканчик до самого дна, но вместо этого лишь безвольно наблюдал, как поднимающийся над кофе пар мгновенно кристаллизуется и выпадает обратно белым осадком.

«Или это залётные снежинки плавают по поверхности кофе и тонут? — отрешённо подумал он, но тут же решил, что у него с этими снежинками есть нечто общее — он тоже «тонул», и начал наблюдать за белыми хлопьями, растворяющимися в небытии пока ещё горячего напитка. — А ведь в аду тоже жарко. Может, я вот так же растворюсь и исчезну?»

— Чего стоите!? — послышался раздражённый голос продавщицы из киоска. — Отходите, не заслоняйте окошко.

Андрей послушно развернулся и побрёл по заснеженной аллее, горько думая о том, что никому нет дела ни до того, что у него на одной ноге ботинок, а на другой — валенок, ни до того, что у него разорван рукав куртки и запястье покрыто то ли замёрзшей, то ли запёкшейся кровью. А ведь этой рукой он расплачивался за кофе. Ни до чего.

Ветер усилился. Снег стал больно колоть и обжигать лицо, и даже высокие и разлапистые деревья, сросшиеся кронами над аллеей, никак не помогали спрятаться от метели.

Вдруг краем глаза Андрей уловил лёгкое мерцание справа от аллеи. Он повернул голову в ту сторону и попытался что-то разглядеть сквозь белую кружащуюся пелену, но у него ничего не вышло, и он решил свернуть с аллеи и подойти к странному сиянию поближе.

«Может, это фонарь около подъезда? — подумал он. — Может, удастся зайти внутрь и укрыться от метели?»

Странное сияние оказалось высоким уличным фонарём, за которым в ночном мраке скрывался пятиэтажный дом. Дверь освещённого подъезда была приоткрыта, всем своим видом приглашая парня войти внутрь. Андрей не стал отказываться от приглашения и всё так же не спеша побрёл к ожидающему его теплу и уюту.

Кофе давно остыл и покрылся сверху ледяной корочкой. Андрей поскользнулся на одной из трёх ступенек, ведущих к подъезду, но даже не облился. Восстановив равновесие, он дотянулся до железной дверной ручки и потянул её на себя. Тяжёлая деревянная дверь плавно отворилась, слегка скрипнув набухшим деревом, пропуская гостя в полумрак и тепло.

«Странно, что она не заперта, — удивился дальний уголок его сознания. — Обычно никто по ночам двери в подъезд открытыми не оставляет».

Тусклый свет струился из-за поворота лестничной площадки первого этажа. До него было привычных семь ступенек, но даже отсюда было видно, что распределительный электрощиток был разбит, а часть выглядывающей из-за перил двери испещрена надрезами и царапинами. Пока сознание продолжало робко удивляться обстановке вокруг, Андрей, не останавливаясь, продолжал идти вперёд и начал подниматься по лестнице…

— Стоп! Снято! — резанул по ушам громкий женский голос откуда-то сверху.

В то же мгновение мир вокруг рассыпался, как карточный домик. Точнее, раскрылся, как коробка от торта, у которой надо снять крышку, а потом разъединить все стены, чтобы аккуратно извлечь из неё торт.

Сейчас «тортом» был сам Андрей, который стоял, как на подносе, посреди квадратной сцены и глупо озирался по сторонам. Ни метели тебе, ни ночи, ни подъезда — тёплое и просторное помещение с кучей разной аппаратуры.

Андрей посмотрел вниз — и валенок, и ботинок были на месте. Кофе тоже. Рваный рукав куртки всё так же болтался, оголяя кровавые отметины на кисти и запястье.

— Фенхель, чего залип? — снова донёсся резкий голос сразу отовсюду. — Вылезай уже оттуда — и в душ! Нам через двадцать минут выезжать. Заправимся по дороге. Поторапливайся!

«Это меня, что ли, травой обозвали?» — мысленно усмехнулся он.

Андрей понятия не имел, где тут душ, но и торчать на сцене больше не видел смысла. Здесь не было никого, кто мог бы ему хоть что-то прояснить. Он огляделся по сторонам и увидел в одном из углов помещения нечто похожее на выход. Поиски выхода всё равно надо было с чего-то начинать, и он зашагал в ту сторону.

Через пять шагов он достиг края сцены-платформы и по инерции занёс ногу для следующего шага, но вдруг произошло что-то странное. На мгновение ему показалось, что он остался на платформе, а его тело само шагнуло дальше, но тут же его, как за поводок, выдернуло с платформы и приклеило, как жвачку, обратно к телу. Однако странности на этом не закончились.

Когда Андрей пришёл в себя от лёгкого головокружения и посмотрел себе под ноги, он понял, что ног у него больше нет. От слова совсем. Вместо этого по железному полу извивались какие-то мелкие бледно-жёлтые корешки с белыми бусинами на них.

«Ладно, корешки, — не впечатлившись, подумал Андрей. — Чего только не приснится… Но, блин, они же ползут совсем не туда, куда я собирался!»

Как ни пытался он изменить траекторию движения корешков, ничего не получалось — видимо, «корешки» торопились в душ, и им дела не было до чьих-либо желаний.

От невозможности повлиять на происходящее Андрей пошёл разглядывать себя дальше: маленькие корешки сходились к толстому корню, похожему на кривую выцветшую морковку.

«Будем считать, что я теперь одноногий», — усмехнулся Андрей.

Над корнем тело расширялось в белоснежную бочку — сочленение всех листьев, а бочка плавно перетекала в пышную укропную шевелюру.

Андрею уже стало совсем смешно оттого, что представил себя одноногим толстым карликом с огромным ирокезом в четыре своих роста. Он даже решил себя осмотреть поближе и со всех сторон. Только после этого понял, что на самом деле он не сидит внутри растения, а парит рядом с ним, как… Воздушный шар, что ли?

Увлёкшись самоанализом, парень даже не заметил, как «они» (а как ещё назвать одно тело с двумя действующими лицами внутри?) доползти до душа.

Оно… Ладно, будем называть вещи своими именами — Фенхель включил душ и погрузился в туман мелких брызг. Вода или иная жидкость поливала Фенхеля и с пола, и с потолка, и со всех шести стен. Естественно, ни о каких мочалке и мыле здесь речи и не шло — растение просто смывало с себя пыль и одновременно питалось влагой. То, что оно питалось, Андрей даже не сомневался, ведь Фенхель становился на глазах зеленее и живее. Был бы Андрей вегетарианцем, наверное, даже бы проголодался, но он фенхель в жизни не пробовал. Так, название знал только.

Фенхель освежился, а Андрей с досадой заметил, что не почувствовал на теле ни влаги от воды, ни холода, ни тепла. В пору было почувствовать себя обычным бестелесным призраком, но при мысли об одержимом дьяволом кусте укропа Андрею стало смешно до слёз.

Пока Андрей хохотал, Фенхель выполз из душа, всё так же соблюдая безупречную вертикальную осанку под всей тяжестью воды на листьях, и, быстро перебирая мелкими корневыми отростками, зашуршал по коридору, видимо, на стоянку.

Через несколько пар раздвижных дверей их полку прибыло. В небольшом ангарном помещении, уставленном пустыми горшками для цветов, обнаружился ещё один куст. Это имел изящные длинные стебли с бархатными ромбовидными листьями тёмно-зелёного цвета. Куст бы мог претендовать на премию по изящности, но всё портил корень — он был какой-то кривой, немного кручёный и очень ассиметричный.

— Мел, я готов, — Андрей ощутил вибрации голоса, исходящие от него самого, то есть Фенхеля.

«Мел? — Андрей усиленно пытался вспомнить, не видел ли он такое чудо дома на рынке, чтобы понять, что перед ним. — Похоже на мяту, но по буквам не подходит».

Почему-то ему вспомнилась мама со своими кроссвордами по вечерам… Андрей уж было опять приуныл, но потом вспомнил нужное слово: «мелисса»!

Новый куст ответил женским голосом, но на этот раз менее резким. Обычным, в общем, голосом:

— На чём поедешь?

— На красном.

— Ты залезай, а я нас быстро сонастрою.

Фенхель подполз к одному из безликих серых горшков. Часть стенки горшка отъехала в сторону, и он забрался внутрь. Дверка за ним закрылась, а сам горшок внезапно начал наполняться мутной жижей. Бусины на корешках Фенхеля при контакте с жижей вспыхивали ярким светом, а затем немного тускнели и становились прозрачными. После этого было заметно, что они наполняются уже прозрачной жидкостью.

Андрей созерцал поднимающуюся всё выше и выше жижу и никак не мог отделаться от ощущения, что что-то не так.

Озарение пришло, как и всегда, неожиданно: жижа серая! Горшок серый, а говорили, красный должен быть… Пол и стены ангара — серые. Мысленно отматывая всё увиденное за последние полчаса назад, Андрей понял, что ничего цветного, кроме Фенхеля и Мел, он здесь не видел. Всё было серым. Не чёрно-белым, а именно серым, одного оттенка — светло-серого. И лишь редкие тени от светильников слегка добавляли серого контраста.

Из глубоких размышлений о несправедливости цветопередачи Андрея вырвал звук открывающихся ангарных ворот. Вместе с ними пришёл в движение горшок Фенхеля — он немного приподнялся над полом ангара и бесшумно полетел к горшку Мел.

Теперь уже Андрей чувствовал себя… Бабой Ягой! А что? Ступа есть. Ладно, цветочный горшок. Метла есть. Чем куст не метла? И даже летит!

В его голову сразу полезли глупые стишки. Что-то вроде:

Я лечу-лечу-лечу,

Хвост укропу я кручу…

И пока он сочинял всякую ахинею, Мел взяла Фенхеля на какую-то невидимую сцепку, и дальше они уже полетели двухвагонным паровозом.

Свет, проникающий в открытую дверь ангара, был довольно ярким и не позволял разглядеть ничего за ней. Зато позволял разыграться воображению. Андрей уже представлял себе киберпанковский эльфийский лес: кустики растут, цветочки цветут, птички порхают… Идиллия, в общем. То тут, то там какие-то дома, лифты, летающие горшки и прочие серо-металлические конструкции.

Однако реальность его разочаровала. Стоило им вылететь из какой-то полуноры в земле, как деревья на горизонте оказались самыми обычными и зелёными, а их караван полетел между такой же обычной высокой зелёной травой и белыми цветами. Они летели прямо и каким-то загадочным образом ничего не задевали, а Андрей озирался по сторонам, пытаясь высмотреть хоть что-то необычное. Чем больше он вглядывался в каждую проносящуюся мимо травинку, тем больше приходил к выводу, что всё вокруг выглядит не особо «одушевлённым». Обычная трава, какую встретишь на любом пустыре большого города или на поле за городом, самым что ни есть посредственным образом колосилась на ветру и ни с кем не разговаривала.

Горшок-вагонетка, за которой следовал Андрей на воздушной сцепке, так и оставалась неестественно серой. Жижа внутри стала похлюпывать и похрюкивать. Андрей присмотрелся к прозрачным бусинам на корнях Фенхеля, которые были наполовину погружен в жижу, и заметил, что они работают как фильтры: жижа вокруг них становилась всё прозрачнее и прозрачнее, а в самих бусинах появляется еле заметный осадок.

Долго ли, коротко ли, но по ощущениям — минут через пятнадцать, их караван подлетел к опушке леса и нырнул в высокую расщелину в сгоревшем дереве. Дуплом это было назвать сложно: дерево расколола молния от кроны до самых корней, и, похоже, что очень давно. Снаружи оно не имело никаких технологических или «просто серых» конструкций, а дневной свет пропадал во мраке ствола. Но когда их караван влетел внутрь, они снова оказались в светло-сером помещении.

Караван остановился. Фенхель поболтал корнями в уже прозрачной жидкости, и горшок начал спускать воду через отверстия в полу. А когда вода окончательно исчезла, корни Фенхеля начали обсыхать прямо на глазах. Андрей не почувствовал никаких дуновений ветра, но догадался, что, скорее всего, горшок включил внутренний «фен». Через несколько минут Фенхель вылез из горшка уже абсолютно сухим.

Куда делась Мел, Андрей так не успел заметить, но внезапно услышал её резкий голос, исходящий то ли от стен, то ли от потолка. На этот раз он ничего не понял из того, что она сказала, а Фенхель заспешил к выходу из «ангара» — к третьему слева коридору.

Коридор оказался довольно длинным и однообразно серым, и у Андрея было много времени обдумать всё увиденное до этого. Больше всего его удивляло то, что он был абсолютно спокоен, как человек, играющий роль в своём собственном диковинном сне. Никакие мысли сродни «Что за бред?» его ни разу не посещали. Скорее наоборот, он чувствовал себя первооткрывателем в новом неизвестном мире и пытался понять его закономерности.

«Та-а-к…— думал он. — Похоже, они не могут общаться вне своих серых домов или, по крайней мере, я не могу их там слышать. А ещё похоже, что они умеют общаться на разных языках. Вопрос: зачем? Ну да ладно…»

Андрей подумал, что последняя услышанная им фраза была похожа на какой-то китайско-корейско-японский, но это ему мало чем помогало её интерпретировать, и он сосредоточился на анализе других обстоятельств: пропорций.

Когда он впервые оказался «в коробке от торта», а потом «вышел» из неё, то подумал, что впервые встретил куст укропа высотой под два метра, то есть в свой рост. Но полёт через луг заставил его в этом усомниться, и ему показалось, что он теперь ростом до полуметра вместе с корнем. Ну, в смысле, с листьями и корнем Фенхеля. Ну, в смысле…

«Стоп! — резко остановил свою мыслемешалку Андрей, пребывая в лёгком замешательстве оттого, что стал всё больше себя ассоциировать с морфологией растения, а не человека. — Того и гляди, скоро позабуду, как руки-ноги выглядят!»

Последняя мысль его не особо обрадовала, и он начал усиленно пытаться увидеть своё настоящее тело, но ничего не получалось. Бросив тщетные попытки, он перескочил мыслью на цвета.

Внешний растительный мир для него выглядел вполне привычно, как и Фенхель с Мел. А всё остальное, бывшее светло-серым, каким-то неестественным. Казалось, что если убрать всё светло-серое, то мир станет обратно нормальным, будто никуда и не уезжал, но светло-серое не убиралось и было слишком реальным, чтобы счесть за галлюцинацию.

Тем временем Фенхель дополз до конца коридора и оказался в просторном зале с приборами, похожем на прошлую «киностудию».

… — послышался голос Мел, продолжавший вещать что-то на незнакомом языке, и Фенхель проследовал на «сцену».

Андрей затаил дыхание, пытаясь представить, что он увидит в миг первого шага Фенхеля на платформу: свой ботинок или валенок? Но он увидел чёрные лакированные туфли, чёрные штаны делового костюма, затем и пиджак, и… Невысокого азиата с кожаной папкой в руках.

Коробка начала закрываться, а Андрей понял, что на этот раз их тут трое: он, Фенхель и азиат. Причём мысли азиата витали где-то рядом и совсем ему были не ясны. Под ложечкой неприятно засосало от ощущения того, что это «не твой сон» и, возможно, «ты здесь не главный герой».

Навалилась темнота. Первое, что Андрей увидел, когда она расступилась — просторный кабинет с их азиатом у окна.

В комнате стояла тишина. Человек стоял у окна и периодически сжимал и разжимал пальцы рук за спиной, безвозвратно комкая зажатые в них листы бумаги. В окно он смотрел спокойным и беспристрастным взглядом, без тени негодования или раздражения, и лишь белевшие время от времени костяшки пальцев слегка выдавали всю бурю эмоций у него внутри.

Андрей мог бы долго рассуждать о беспокойствах того, в кого на этот раз превратился Фенхель, но ему это было совсем не интересно, и он сосредоточился на разглядывание вида из окна.

«А что? Путешествие, как-никак!» — мысленно усмехнулся он, переводя взгляд с высоких стеклянных высоток на неказистые двухэтажные строения между ними и пытаясь разглядеть надписи на многочисленных неоновых вывесках, которые тянулись вдоль дорог, как новогодние гирлянды. Но вывески были так далеко внизу, что ничего у него, конечно, не получилось.

Вдруг зазвонил телефон. Человек выждал два гудка и не спеша направился к своему столу. Хоть он и пытался всем видом показать (себе, что ли?), что он никуда не спешит, но трубку он взял стоя и даже не стал обходить стол, чтобы сесть в своё роскошное кожаное кресло.

… — сказал азиат спокойным голосом.

Пауза. Ещё несколько фраз на незнакомом языке. И хоть голос человека ничуть не менялся, Андрей вдруг внезапно почувствовал безудержную тоску говорящего и чуть ли не желание выпрыгнуть в окно.

От неожиданности Андрей даже перевёл взгляд со стола на окно, чтобы убедиться, что оно не открывается. Убедился — не открывается.

Человек положил трубку. Несколько минут постоял, разглядывая телефон, и сел за стол копаться в аккуратных стопках бумаг. Какие-то из них он просто читал и откладывал в сторону, какие-то — подписывал, а какие-то — отправлял в мусорную корзину под столом. На те смятые два листка, что он некогда держал в руках и оставил возле телефона, он больше и не взглянул.

Андрей «отлетел» подальше от азиата, и чувство тоски его отпустило. Он уж было набрался смелости «вылететь» за дверь, а заодно и проверить длину его «привязи» к незнакомцу, но не смог.

Экспериментальным путём он быстро установил, что ни через стены, ни через потолки, ни через закрытые двери он просачиваться не может.

Азиат всё перекладывал бумажки, и вскоре Андрею стало совсем скучно. Он подлетел к окну и, не зная, чем ещё заняться, начал считать этажи в небоскрёбе напротив, чтобы приблизительно понять, как высоко он забрался. Выходило, что он где-то на этаже пятидесятом…

Часы показывали начало первого.

— Слушай, сходи уже на обед, что ли? — взмолился Андрей, когда осмотрел все углы в кабинете и пересчитал все небоскрёбы до самого горизонта. — Давай, давай, сколько можно тут пылиться?

Но человек, естественно, его не слышал и его воле подчиняться не спешил.

Вскоре обед прикатили на небольшой тележке прямо азиату в кабинет, отчего Андрей чуть не взвыл от досады.

— На такое кино я не подписывался! — прокричал он неведомо кому и демонстративно (перед собою, что ли?) закрыл глаза, делая вид, что собрался поспать. Благо здесь и диван был.

Проснулся он оттого, что тишина сменилась гулом множества голосов. Он открыл глаза и обнаружил себя посреди огромного этажа, перегороженного на маленькие отсеки. В каждом отсеке сидело по человеку, и почти все они разговаривали по телефону.

Азиат пересекал этаж только ему одному понятным маршрутом, будто осматривал свои владения. Этаж за этажом…

Поначалу Андрей оживился от разнообразия происходящего вокруг и заглядывал в каждый кубрик, который они проходили мимо. Где-то сидела женщина, где-то — мужчина. Где-то был порядок на столе, где-то — бардак. Где-то был телефон, где-то — нет. В общем, на этом всё разнообразие и закончилось, особенно если учесть одинаковые деловые костюмы всех сотрудников и одинаковые причёски.

С каждым последующим этажом, всё происходящее начинало напоминать путешествие по бесконечному муравейнику. Поначалу ему было смешно придумывать всякие ассоциации, сродни:

Муравьишки бегают,

Папочками машут,

Кнопки телефонные

Под руками пляшут.

Но довольно быстро его фантазия иссякла, и опять стало невыносимо скучно. Следом за скукой пришло раздражение, а в голову всё чаще лезла навязчивая ассоциация себя с воздушным шаром, который был бы не прочь перегрызть нитку, на которой висит.

Андрей даже пытался подлетать поближе к своему «поводырю», чтобы как-то повлиять на его действия. Например, выйти на улицу для разнообразия. Но сколько бы он не кричал на ухо азиату, не посылал образные мыслеформы и не пытался его пнуть своими неосязаемыми конечностями — ничего не выходило. Все эти тщетные попытки ещё и усугублялись тем, что как только Андрей подлетал достаточно близко к источнику своих мучений, на него накатывала безудержная тоска, и приходилось отлетать обратно.

Когда азиат наконец-то зашёл в лифт и приехал обратно на свой пятидесятый этаж, Андрей немного успокоился и снова уставился в окно, гоняя в голове одну и ту же мысль по кругу: «Когда уже будет это „Стоп! Снято!”?»

Небо за окном постепенно начинало сереть, а город внизу становился всё ярче и контрастнее. Краски не спеша и уверенно перетекали с неба на землю, не давая ни малейшей возможности разглядеть хоть какие-нибудь звёзды, когда совсем стемнеет.

Теперь Андрей разглядывал бесконечные нити земных огней, а азиат всё сидел за своим столом при свете неяркой настольной лампы, всё так же перекладывал бумажки.

Время тянулось бесконечно долго, и парень поймал себя на мысли, что слишком часто бросает взгляд через плечо, пытаясь по косвенным признакам понять, когда же обладатель кабинета, наконец, поедет домой. Мысль о том, что ещё и всю ночь придется провести в этой коробке, его довольно сильно раздражала. Хотя, если честно, где-то в уголке сознания он прекрасно понимал, что раздражало его всё-таки собственное бессилие.

Зазвонил телефон. Азиат вздрогнул и машинально тут же потянулся взять трубку, но вдруг замер в нерешительности на три долгих гудка. Он сделал глубокий вдох-выдох и решился.

… — проговорил он в трубку после паузы длиной в несколько предложений.

На том разговор и завершился. Азиат откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза руками. Затем пригладил и без того безупречную причёску и встал.

«Ура! Смена обстановки!» — радостно подумал Андрей и чуть ли не задержал дыхание, чтобы не спугнуть своё счастье.

Азиат сложил несколько документов в свой портфель и направился к выходу из кабинета. Далее — в лифт. Но вот в лифте Андрей очень удивился — они поехали наверх! И через ещё полста этажей оказались на крыше. Вертолётных площадок, как в фильма, здесь не наблюдалось, и Андрея начали одолевать неприятные предчувствия.

Азиат подошёл к ближайшему краю крыши — бетонному парапету высотой в метр — и долго стоял, разглядывая огни ночного города. Затем не спеша отправился вдоль парапета с видом человека, гуляющего по набережной реки. Андрей даже обогнал его, чтобы получше разглядеть выражение лица и понять его намерения, но лицо азиата выражало абсолютное спокойствие и безмятежность.

«Может, у них так принято? — начинал успокаиваться Андрей. — Лезут себе на крыши, чтобы насладиться тишиной и спокойствием после тяжёлого рабочего дня, а то вон внизу какое мигает сумасшествие».

Андрей взлетел над азиатом и завертел головой по сторонам, разглядывая мерцающую паутину до самого горизонта.

Вдруг что-то потянуло его глянуть вниз, и он увидел, что азиат разувается… И вот он уже неуклюже пытается залезть на парапет, преодолевая ограничения подвижности в офисном костюме. При всей его худобе Андрей ожидал от азиата большей ловкости, но дело было совсем не в этом.

С криком «Мужик! Стой!» Андрей бросился к самоубийце, пытаясь его сдернуть обратно, пока он не вылез окончательно на парапет. На этот раз его даже не останавливала невыносимая тоска, накатывающая свинцовыми волнами в непосредственной близости от азиата. Ни его она не останавливала, ни азиата.

Вот уже азиат стоит на парапете, вот ещё Андрей всё безуспешно пытается его стянуть обратно на крышу, и снова звучит привычный голос, и вокруг Андрея распадается «коробка от торта»:

— Стоп! Снято!

— Что «снято», вашу мать?! — заорал Андрей. — Мужика с крыши снимите, уроды!

Андрей и сам не понял, из-за чего это он вдруг так разгорячился. Ведь никогда в фильмах подобные сцены у него не вызывали никаких эмоций, кроме как «Ну и слабак». Ещё он не понял, точнее — не успел заметить, как он выглядел, когда ещё находился в «раскрытой коробке»: как он сам или как азиат? А когда перестал возмущаться, то заметил, что знакомые корешки с бусинами уже доползли до коридора.

Путешествие по коридору снова растянулось в бесконечность, но теперь уже Андрею казалось, что он не воздушный шар, а какой-то… Беспомощный червяк, поселившийся в благородном растении! Вот только, в отличие от гусениц и прочих жуков, он это растение даже грызть не может!

Когда Фенхель залез в свой горшок и полетел на выход, Андрей даже на него не посмотрел, а уставился на приближающуюся тёмную точку. На улице была ночь. Обычная тёмная ночь на лесной поляне — тихая и звёздная. При других обстоятельствах ему, быть может, и захотелось бы поразглядывать яркое звёздное небо в поисках знакомых созвездий, но сегодня ему было совсем не до звёзд.

Фенхель остановился у какого-то дерева и то ли замер, то ли расслабился. Бездействие и тишина брали верх и над Андреем. Вскоре тоска сменилась сонливостью, и он провалился в темноту.

— … off (пер. Отвали)! — с этими словами Андрей грубо оттолкнул какую-то девчонку лет семнадцати, сел за руль и захлопнул дверь у неё перед носом, успевая при этом активно и нелицеприятно жестикулировать.

Пока Андрей спросонья пытался понять, что происходит и почему на нём рваные джинсы и перепачканная то ли краской, то ли кровью футболка, машина сделала крутой вираж в триста шестьдесят градусов прямо на заправке, прошла с заносом поворот на пустую дорогу и помчалась по ней, стремительно набирая скорость.

Вдруг его одолел приступ кашля. Он рефлекторно попытался оторвать одну руку от руля, чтобы прикрыть рот, но не смог. Почуяв неладное, он попытался пошевелить хоть чем-нибудь, но опять не смог. По всему выходило, что это, скорее всего, не его сон, а новое приключение Фенхеля. Только на этот раз он почему-то «внутри» человека.

Андрей ещё раз пригляделся к «своим» рукам и понял, что руки были явно не его: бледные и тощие руки все были в змеино-орлино-цветочных татуировках и выглядели как руки подростка.

Управлять машиной Андрей не мог, поэтому просто разглядывал проносящиеся мимо пейзажи. Двухполосная дорога с идеально ровным асфальтом вела их, как бы у нас сказали, через частный сектор. С обеих сторон от дороги, на удалении в пару десятков метров, мелькали одно- и двухэтажные дома. Какие-то выглядели вполне прилично, но отнюдь не дорого, какие-то были совсем обшарпанные, а какие-то и вовсе были полуразрушенные, с обвалившейся крышей и растущими сквозь неё деревьями.

Где-то через пол часа езды начали попадаться дома посолиднее и с огромными приусадебными участками в виде идеально выкошенных газонов. Часто такие дома стояли на небольших холмах. К ним вели отдельные асфальтированные заезды.

На одну из таких дорог они с подростком и свернули, а через сотню метров остановились у входа: между шикарной клумбой с фонтаном и высокой лестницей с белоснежными колоннами.

«Прямо как в мыльных операх, что любит смотреть моя мать», — мысленно усмехнулся Андрей.

Подросток припарковался, заглушил мотор и, не вынимая ключей из зажигания, вышел из машины. Вопреки ожиданиям Андрея, он не начал подниматься по пафосной лестнице, а обошёл дом справа и зашёл через чёрный ход в цокольный этаж. Часть этого этажа была свалкой всякого хлама, а другая, отгороженая неокрашенной снаружи фанерой, имела дверь и оказалась изнутри вполне жилой комнатой.

Подросток зашёл внутрь, закрыл за собой дверь и плюхнулся поперёк дивана, закидывая голову назад и прикрывая глаза рукой.

В такой позе ему долго просидеть не дали. Вдруг дверь без стука и с размахом отворилась, и, судя по шагам, в комнату вошёл кто-то, кто торопился и был не в духе.

— Hey! Clean up yourself and be ready for the dinner (пер. Эй! Приведи себя в порядок и будь готов явиться к обеду), — послышался раздражённый женский голос.

Подросток, не меняя позы, спокойно ответил:

— Not today (пер. Не сегодня).

— Are you talking back to me again (пер. Ты мне снова перечишь)?! — ещё больше взбесилась женщина.

— Mom, I don't want to talk now (пер. Мам, я не хочу сейчас разговаривать), — удручённо ответил подросток, всё так же на неё не глядя.

— I don't like to see you like that! I said — be ready in fifteen minutes! We have an important guest today (пер. Мне не нравится, как ты выглядишь! Я сказала: будь готов через пятнадцать минут! У нас сегодня важный гость).

Женщина вышла за дверь и даже не прикрыла её за собой.

Подросток вздохнул, но Андрей чувствовал, как в нём снова закипает злость.

Вдруг он подскочил и, пиная всё на своём пути, направился к выходу из дома. С криком: «Hey! Leave me alone! Will ya?!» (пер. Эй! Оставь меня в покое! А?!) он вышел обратно на улицу и хлопнул за собой дверью с такой силой, что из неё чуть не повылетали все стёкла.

Его машина стояла на том же месте. Даже ключи были в зажигании.

— Hah (пер. Хех)! — усмехнулся он себе под нос. — Next time you should prepare better, mom (пер. В следующий раз подготовься лучше, мамаша)!

Не медля ни секунды, он сел за руль и поехал прочь от дома.

Андрей с подростком выехали на дорогу, с которой свернули домой, и поехали в противоположную сторону от заправки. Дома́ теперь попадались всё реже и реже, а по обе стороны от дороги тянулись бесконечные пастбища. Вскоре на горизонте замаячил лес, до которого они доехали менее чем за полчаса.

В лесу Андрей очень удивился: с пропорциями опять что-то было не то. Все деревья были в два-три раза выше тех, что он привык видеть на аллеях своего города. Он уж было подумал, что попал в мир карликовых людей, но потом отмахнулся от этой идеи, так как на общем фоне выделялись размерами лишь деревья.

Пока Андрей высматривал привычные ему дубы и клёны среди мельтешащей по обе стороны дороги зелени, он и не заметил, как подросток свернул с основной дороги. Внезапно машину затрясло, и Андрей увидел, что они выехали на грунтово-гравийную просеку.

Дорога то петляла между деревьями, то шла вдоль обрыва, то уходила вниз, к самому дну оврага, то пересекала мелкие речушки, то поднималась почти на самую вершину лесистого холма. Если бы они не ехали по лесу, то Андрей бы скорее назвал её горным серпантином, чем лесной дорогой.

В конце подъема из очередного оврага путь им преградил шлагбаум. Хоть он был и открыт и повёрнут в сторону машины, на него упало дерево, и проезд оказался слишком низким для машины. Машина пониже или мотоцикл ещё бы проехали, но не высокий внедорожник. Это обстоятельство явно ещё больше разозлило водителя, и он попытался вырвать руль из крепления. Правда, у него, конечно, ничего и не вышло.

Немного успокоившись, подросток заглушил мотор и попытался достать ключ из зажигания. У него опять ничего не вышло. Снова пострадал руль. Но потом он всё таки что-то вспомнил, подёргал передачи и освободил ключ из плена.

Андрей с подростком (или подросток с Андреем?) наконец-то выбрались из машины с ключами — лишь для того, чтобы обнаружить, что она немного кренится на левый борт. Левое заднее колесо было подспущено и проседало прямо на глазах.

Видимо, это было последней каплей в море раздраженности подростка, и со словами: «Go to hell!» (пер. Иди к чёрту!) ключи от машины полетели куда-то в овраг.

До этого мгновения события сменяли друг друга настолько стремительно, что Андрей даже не успевал осмыслить, что же с ним-то происходит, но сейчас они понуро брели через лес. Было самое время всё обдумать.

Что думал его… Симбионт, что ли? Андрей не знал. Он мог слышать только его речь. Зато на этот раз он был «подключен» ко всем другим органам чувств: ощущал жажду и голод, укусы от комаров, лёгкую прохладу сумеречного летнего леса. Чувствовал и гнев, и досаду подростка, и… Свою полную беспомощность — он снова был наблюдателем и ни на что не мог повлиять.

Впереди показался еле заметный в сумерках указатель. Подросток свернул на узкую тропу и уверенным шагом начал углубляться в лес.

Андрей подумал, что подросток явно знает, куда идёт. Но вопрос, что они будут делать ночью в лесу, когда стемнеет, его почему-то всё равно беспокоил. Казалось бы: смотри себе «кино» от первого лица и ни о чём не переживай. Всё равно когда-то кто-то, точнее не кто-то, а Мел скажет: «Стоп! Снято!». Он вновь превратится обратно в растение. Но Андрей всё равно не мог не сопереживать. Он не мог понять, почему не мог. Может, оттого, что ощущал мир так, будто сам находился в нём здесь и сейчас, то есть ощущал себя частью этого мира?

Погружённый в свои мысли, Андрей так и не заметил, как они дошли до туристической стоянки. Подросток зашёл в деревянный трёхстенный дом и растянулся на длинной лежанке у дальней стены.

Андрей снова долго удивлялся — кто это вздумал строить дома без одной стены и без окон? Если вы сделали уже деревянный пол, три стены и крышу, то почему бы не поставить и четвёртую стену с дверью и окном?

Через десять минут он понял, что замёрз. Понял это и подросток. Он вылез из-под навеса и побрёл к кострищу, которое обнаружилось неподалёку. Вместо того, чтобы развести костер там, он нарыл несколько головешек и побрёл обратно под навес. Почесав за ухом, он пошёл опять бродить по стоянке и принёс жменьку хвороста и щепок.

— This should do it (пер. Этого должно быть достаточно), — сказал он сам себе и достал из кармана пустую смятую пачку от сигарет и зажигалку.

Пока подросток сооружал что-то наподобие костра — к слову, получалось это у него вполне недурно, не первый раз разводил костёр, видимо — Андрея не покидало смутное чувство, что что-то здесь не то. Заядлым туристом он не был и костры разве что в детстве с отцом жёг, но какое-то нехорошее предчувствие нарастало с каждой минутой.

Когда подросток закончил укладывать дрова, щепки и разорванную пачку от сигарет и чиркнул зажигалкой у самого пола, чтобы поджечь последнюю, Андрей понял, что не так: пол же деревянный! Он попытался рефлекторно задуть огонёк зажигалки — ничего не произошло. Попытался отвести руку. Ничего. Попытался затоптать разгорающееся пламя. Ничего. Попытался даже что-то заорать на русском, ведь английского оно особо и не знал, так, пару слов из фильмов, но вместо этого отправился вместе с подростком обратно на лежанку и закрыл глаза.

Он уже чувствовал, как засыпает вместе со своим симбионтом, а сознание всё рисовало картины горящего навеса, человека, да и всего леса! Мысль о том, что он вот-вот сгорит заживо, приводила его в ужас, но ещё больше его пугало собственное бессилие что-то изменить.

Где-то из ниоткуда послышалось спасительное «Стоп! Снято!», но темнота всё не отступала, «коробка» не открывалась, а сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Хотя какое там «сердце» и «грудь» у призрака?

Вспышка света больно резанула по глазам, а когда перед глазами перестали плыть круги, он увидел, что он всё ещё в рваных джинсах и футболке.

«Может, — закралась у него обнадёживающая мысль, — в следующем дубле на стоянку придут какие-то полуночные туристы и всё потушат? Может же?»

Фенхель уже привычным для Андрея движением сполз с подиума, пополз куда-то своими коридорами, но Андрею уже совсем не хотелось за ним наблюдать. Его тошнило от всего этого растительного мира с его пристрастиям к человеческим трагедиям.

— Снимайте, блин, как бабочки порхают на лугу! — кричал он непонятно кому. — Или что-то более жизнерадостное!

Тем временем Фенхель снова летел на своём горшке, судя по всему, к новому месту съемок.

— И что на этот раз вам захочется, товарищ Куст? — спрашивал Андрей его по дороге. — Утопить нас? Или пристрелить? Или…

«Ладно, хрен с ним! — сам себя мысленно одёрнул Андрей. — Так можно и дофантазироваться».

Всю оставшуюся дорогу Андрей провёл в попытках успокоиться и морально подготовиться «ко всему». А где-то в глубине сознания вертелась мысль, что столько стресса он не переживал за всю свою жизнь.

Парень полностью ушёл в себя и снова не заметил, как он оказался уже в квартире, перед зеркалом в прихожей. Из зеркала на него смотрел его сосед — дядя Гриша.

Андрей руками дяди Гриши поправлял на себе фуражку и явно собирался куда-то уходить. На нём были зимняя куртка и ботинки, из чего Андрей сделал вывод, что на улице явно было холодно.

Дядя Гриша сделал несколько шагов к двери и потянулся открыть верхний замок, как в дверь позвонили. От неожиданности он вздрогнул и посмотрел в глазок.

С лестничной площадки на Андрея смотрела его мать! Маленькая, несчастная, закутанная в серый пуховый платок поверх халата.

Дядя Гриша тихо отошел от двери, снял фуражку, куртку, ботинки и с криком «Иду-иду» поспешил надеть тапочки.

— Здравствуйте, Мария Петровна, проходите, — сказал он с волнением в голосе, открыв дверь. — Что-то случилось?

Андрею было противно. Последнее, что он хотел знать, так это чем занимается его мать, когда ходит в гости к соседу. По рассказам матери, их сосед был хорошим человеком, но почему-то Андрей его недолюбливал и всё время искал подвоха. Может потому, что его мать после смерти отца часто заходила к соседу в гости, как она говорила, «на чай», а может и ещё почему-то. Но, опять же, дядя Гриша ни в их домашние дела не лез, ни в отчимы к Андрею никогда не напрашивался, даже в гости никогда не заходил. В общем, повода его недолюбливать не давал.

Парень снова попытался пошевелить телом дяди Гриши или сказать что-то его голосом, чтобы выпроводить мать обратно, но ничего не вышло. Осталось только наблюдать.

— Извините, что я так поздно, но… — начала мать.

— Что, опять сбежал? — вздохнул сосед.

Мать кивнула.

«Начинается, — раздражённо подумал Андрей, — теперь мне слушать, как они косточки мне перемывать будут?!»

— Хотите рассказать? — спросил дядя Гриша.

Мать помотала головой:

— Нет, это семейное. Я бы просто хотела у вас немного посидеть, если вы никуда не торопитесь, а то мне дома одной страшно.

— Конечно-конечно! Проходите, — дядя Гриша жестом предложил Марии Петровне пройти на кухню. — Чаю будете?

— Не откажусь. Благодарю.

Сосед поставил чайник на огонь и присел за стол у стены. Некоторое время он смотрел на чайник, а потом, всё так же не глядя на мать, сказал:

— Знаете, а у меня есть радостная новость.

Мария Петровна, что сидела напротив него за столом, встрепенулась, перестала разглядывать клетчатую скатерть и посмотрела на него.

Тем временем дядя Гриша продолжал:

— Меня взяли на работу! В ПТУ на соседней улице. Теперь я снова смогу заняться своим любимым столярным делом, да и до работы недалеко ходить.

Андрей на секунду отвлёкся от своей неприязни, потому что уже никак не мог игнорировать ту искреннюю радость, которую испытывал его симбионт внутри.

— Я за вас очень рада, — улыбнулась его мать. — От всей души поздравляю.

Засвистел чайник. Дядя Гриша налил им обоим по чашке чая и поставил корзинку печенья.

— Угощайтесь.

Пока чай остывал, потекли разговоры о том о сём, но Андрей уже не вслушивался.

Он никак не мог понять, за что он всё это время не любил соседа. Будто он презирал какого-то совсем другого человека, а не того, чьими руками он сейчас размешивал сахар в чашке.

Внутренний мир не может врать! И Андрей был сейчас именно там — во внутреннем мире дяди Гриши — мире искреннего, доброго, отзывчивого человека, в котором Андрей так и не смог разглядеть ни одной гнилой мысли или плохих намерений по отношении к своей матери. Они общались как друзья и в очень строгих рамках приличий, и всё тут. Даже он себе позволял больше вольностей в общении со своими друзьями и подругами.

В соседней комнате куранты пробили восемь часов. Дядя Гриша сделал последний глоток чая и поставил чашку обратно на блюдце.

— Извините, Мария Петровна, но мне пора уходить, — сказал он извиняющимся голосом.

— Ой, — спохватилась мать, — конечно-конечно. Что-то я сегодня задержалась. Вы уж меня извините.

— Всё хорошо, не переживайте. Я всегда рад с вами побеседовать.

Мария Петровна помогла хозяину сложить грязную посуду в раковину и заспешила в коридор.

Попрощавшись, дядя Гриша закрыл дверь за соседкой и потянулся закрыть верхний замок, но у него в глазах как-то резко потемнело, и он, чтобы не потерять равновесие, нащупал правой рукой стену. На ощупь вдоль стены он попятился назад и сел на тумбочку для обуви.

У Андрея в груди снова похолодело: он понял, что впервые в жизни познакомился с таким хорошим человеком и совсем не хотел его терять!

— Где же вы?! — кричал он Фенхелю с Мел. — Давайте же! Стоп! Снято! Ну же!

Андрей на мгновение перестал кричать и прислушался к сердцебиению дяди Гриши. Бьётся! Но он явно ощущал, что человеку плохо — его тошнило и кружилась голова.

«Может, скачок давления? — тревожно подумал Андрей. — Мама похожие симптомы описывала когда-то».

Андрею ещё никогда так не хотелось домой, в свой привычный мир, в мир за соседней дверью, и долгожданные: «Стоп! Снято!» стали для него самыми желанными словами за всю его жизнь. Пусть эти слова и ничего не обещали, но всё равно, пусть всего на один шаг, но приближали его к спасению дяди Гриши.

Казалось, что нетерпение Андрея даже передалось Фенхелю, и тот намного активнее, чем обычно, перебирал своими корешками по коридору. Даже горшок-катер как-то особо быстро мчался к месту новых съемок, несмотря на то, что на улице были уже сумерки и вполне можно было готовиться к ночлегу.

Но Андрею было совсем не до того, чтобы мысленно подгонять путешествующий куст или рассчитывать скорость мелькания деревьев вокруг, он думал о более важном — о том, что он сможет сделать, если…

«Так, что мы имеем? На часах было восемь вечера. Я от дома был в пятнадцати минутах ходьбы. По гололёду вряд ли выйдет быстрее… Но! Если бежать по дороге, то есть шанс всё-таки прибыть быстрее. Восьмой этаж. Ждать лифт? Только если внизу его уже вызвали. Как быть со скорой? Если встречу соседей, попрошу их…»

Когда Фенхель вполз в очередную «киностудию», Андрей всё продолжал выстраивать чёткий план действий, но тут же отвлёкся от своих мыслей и внимательно следил за тем, как Фенхель заползает в «коробку от торта», чтобы не пропустить то мгновение, как извивающийся корень начнёт превращаться…

«Валенок!» — радостно мысленно заорал он, разглядывая свой валенок, следом за которым появились его руки, зимняя куртка со следами запекшейся крови и даже стаканчик заледенелого кофе.

Его сердце начинало биться всё сильнее и сильнее, но пошевелиться он до сих пор не мог.

«Держитесь! — кричал он мысленно сам себе. — Я скоро буду!»

Секунды до закрытия «коробки от торта» растягивались в вечность, но Андрей не давал себе расслабиться. Внезапно всё потемнело, и он даже не сразу понял, что темнота не кромешная, а самая что ни есть обычная — темнота ночного подъезда. Он развернулся и сбежал вниз по лестнице, толкнул дверь и снова оказался посреди метели. В свете тусклого фонаря он разглядел дорогу и поспешил к ней.

Несмотря на всю свою решительность, в глубине души у Андрея крутилась скользкая и навязчивая мысль «А может, всё зря?», а на перегонки с ней бежала другая «На часы бы хоть посмотрел». И сколько Андрей их не прогонял, они от него «ускользали» и «навязывались» вновь.

На часы Андрей решил посмотреть, когда добрался дороги — там хоть под ноги смотреть не надо. Стрелки отцовских часов как нельзя кстати светились в ночи и показывали три минуты девятого.

«Не зря!» — разобрался Андрей со своим внутренним голосом и прибавил скорости.

На лестничной площадке первого этажа никого не оказалось. Он нажал кнопку лифта, и тот загудел где-то далеко наверху. Пришлось бежать дальше.

Андрей никогда не был атлетом, но и жиром за свою недлинную жизнь тоже не успел заплыть. В общем, он и сам себе удивлялся, как он до сих пор не выплюнул лёгкие от всего этого бега. Будто сама мысль, что от него, наконец, что-то зависит, придавала ему сил и бодрости.

На седьмом этаже Андрей понял, что дальше может разве что ползти, но ноги почему-то упрямо шли вперёд на раз-два.

На восьмом этаже он первым делом позвонил и забарабанил в свою дверь с криком «Мать! Вызывай скорую!», а потом навалился на дверь дяди Гриши. Она, как Андрей и рассчитывал, оказалась незаперта. Дядя Гриша сидел на том же месте. Одной рукой он держался за сердце, а другой — безуспешно пытался на ощупь открыть верхнюю шуфлядку соседнего комода.

— Что вам достать? — спросил Андрей без лишних приветствий.

— Валидол.

Андрей быстро отыскал валидол и положил одну таблетку дяде Грише прямо в рот.

— Вас отвести на диван?

Дядя Гриша поморщился, и Андрей понял, что его лучше не трогать.

Мать на шум так и не вышла, видно, побоялась, и Андрей оглянулся в поисках телефона, но в коридоре он его не обнаружил, а идти бродить по чужой квартире не хотел.

— Легче? — спросил он дядю Гришу, но тот в ответ только поморщился. — Я сейчас.

Андрей вышел на лестничную площадку, открыл свою дверь ключом, бережно отстранил мать, в испуге переминающуюся с ноги на ногу посреди коридора, и прошел к телефону.

Что он говорил скорой, он понимал уже смутно — сказывалась сильная усталость, но адрес вроде бы назвал правильный.

Когда Андрей положил трубку, сил его осталось только на одну фразу:

— Мам, там дяде Грише плохо, присмотри за ним, а я здесь посижу пока.

Что делать дальше, Андрей не знал. На этом его план закончился. Он просто сел в коридоре дожидаться скорую.

«Надеюсь, этого достаточно?» — всё спрашивал он сам себя, упуская из виду нечто очень важное. Или уже нет?

Эпилог

— Вот я и остался один, — мысленно сказал Фенхель с лёгкими нотками грусти в голосе. — Интересный у меня на этот раз был напарник, не без искорки внутри. Жаль, что такой ограниченный.

— Он действительно не видел ничего. кроме нас и остальной растительности? — мысленно удивилась Мел в ответ.

— Ну почему ж, видел: «светло-серые конструкции», как он думал.

— М-да, — мысленно вздохнула Мел. — Теперь понятно, почему им там сложно живётся — тычутся везде вслепую и надеются, как они там говорят, на авось.

— Я думаю, он теперь справится, — мысленно усмехнулся Фенхель.

— Проверять не будешь? — поинтересовалась Мел.

— Нет. Из них четверых только он смог зацепиться за «соломинку», да и удержался до конца. Дальше пусть сам. А мне захотелось к нашим кремниевым друзьям наведаться. Что скажешь?

— М-м-м… А почему бы и нет? — Мел потянулась корешком и зашуршала листьями, отчего пространство вокруг неё засияло золотисто-оранжевым светом в предвкушении новых встреч и приключений.

Фенхель расширил своё поле до неё и окрасил его лёгкими вкраплениями красного — нотками азарта.

Если бы мы продолжали смотреть на мир, как на него смотрели Фенхель с Мел в это мгновение, то нас бы сначала ошарашило всеобъемлющее сияние всего вокруг: от каждой травинки, каждого листочка, цветочка, веточки… и «горшков», в которых сидели собеседники, до неба над головой. Немного попривыкнув и присмотревшись, мы бы заметили, что каждое живое существо здесь имело своё «поле», что ли. У этих полей были свои границы. Иногда они пересекались, иногда сливались, иногда набегали волнами друг на друга. Нам бы даже показалось, что поля «дышали» и «колыхались». А если посмотреть наверх, то мы бы увидели и полевые «магистрали», и полевые «облака», и даже полевые «дожди»! Мы бы ещё много чего увидели, но без возможности описать это словами, просто бы стояли, разинув рты, и вертели головами по сторонам.

К слову, горшок-вагончик, на котором путешествовал Фенхель, действительно сиял бы красным, ведь это был любимый цвет его пассажира.