Феникс 20-го века

Весь мир сужается до одного кольца, когда ты — жена председателя совета директоров. Премилая улыбка скатывается в грубый, высокомерный оскал, а рука отца, подводящего тебя к венцу, кажется особенно холодной. Ты больше не принадлежишь себе. Ты — часть многотысячных активов своего супруга. Ты — его вложение в свой внешний имидж. Когда это понимаешь, становится грустно и обидно. Ты не можешь переиграть расчётливую натуру. И пока он в глазах подчиненных, коллег и партнеров холеный красавец и герой, ты — лишь приложение, красивое и пахнущее дорогим французских парфюмом.

Муж видит в тебе красоту, как в дорогом предмете мебели, картине. Но предмет интерьера всегда молчит, никогда не придерется к его поведению, будет покорно терпеть всё, что он скажешь... С женой так не выйдет. И рано или поздно ваши нервы лопаются. Но развод невозможен, ведь это покачнет репутацию мужа. Это единственное, что волнует его. Многие цари ссылали своих жен в монастыри, описывая это, как их благородное решение — отдать жизнь служению Господу. Но как объяснить твоему мужу, что он совсем не царь?..

***

Ранним утром, 4 марта, было обнаружено два тела. Судя по внешним признакам, которые задокументировала оперативная группа в шесть часов утра, смерть обоих наступила не ранее двух часов ночи. Запекшиеся следы крови на стенах богато обставленной спальни. Мужчина и женщина, напоследок сцепившиеся мертвой хваткой. Его пальцы были впутаны в её волосы, а она держала его галстук. Блондинка с мертвенно белой кожей и брюнет с ярко-красным родимым пятном на правой брови. Красиво одетые, вернулись с благотворительного выступления цирке Чинизелли, прошедшим под эгидой сообщества акционеров группы «Феникс».

— По ходу исследования места преступления, следственной группой было констатировано, что смерть господина Егорова Романа Сергеевича, произошла в ходе потасовки. Об его голову была разбита хрустальная ваза, о чем свидетельствуют осколки вокруг трупа, от этого он потерял сознание. Далее жена, Егорова Наталья Александровна, задушила его собственным галстуком и покончила жизнь самоубийством через введение инъекции мышьяка внутривенно — прилагаю свидетельство судмедэкспертизы. — Следователь, поручик полиции, Александр Зайцев, известный специалист по денежным спекуляциям и финансовым аферам во всем Петербурге, был очень удивлен, когда получил в расследование прецедент убойного отдела.

— Свидетели есть? — Начальник Четвертого отделения полиции, Марк Вебер, был лучшим другом Зайцева, но они умели отделять дружбу от работы, потому на докладе оба были практически непоколебимы.

— Заявились несколько свидетелей: камеристка госпожи Егоровой, Екатерина, обнаружившая тела. Женщина проснулась, занялась приготовлением завтрака, но заметила странность — в шесть утра Егоров обычно уже бодрствовал, а сегодня изменил своей привычке. Екатерина не нашла господина в спальне, поэтому отправилась в кабинет — там его тоже не было. Тогда она пошла в спальню госпожи...

— Муж и жена спят в разных комнатах? — Марк, казалось, был искренен в своем удивлении, но Зайцев сразу уловил его назидательную усмешку. Сказано это было только из-за его профессиональной дотошности — Вебер являлся специалистом по семейным делам.

— Егоровы женаты больше десяти лет. Наталья была выдана замуж в возрасте восемнадцати лет. Её отец — бывший акционер, переписавший все активы «Феникса» на зятя и ушедший в отшельничество. Более шести лет о нем никто ничего не слышал. По разговорам в высшем свете, они не были до боли преданы, но никто не мог подумать, что Наталья будет способна убить мужа... — Александр улыбнулся хитро и протянул Марку протоколы допросов знакомых, не являвшихся свидетелями последних дней жизни супругов, — Я могу продолжить про служанку? — Марк с удовольствием дал добро. — Екатерина выразила обеспокоенность, так распереживалась, что распорола ладонь о давно отломанный Егоровым в ходе ссоры косяк. Ворвавшись в комнату, она увидела лежащих господ. На её крик сбежались другие слуги и отправились за полицией.

В ходе того, когда полиция осматривала тела, присоединились ещё свидетели — соседи, которые видели, что супруги вернулись домой порознь. Это было понятно, так как разрыв по времени был небольшой и два извозчика не могли разъехаться в узком дворе. Один свидетель сказал, что первой приехала Наталья, якобы она была не одна. Сообщил об этом служащий главного предприятия компании стеклянных изделий, которым управлял Егоров. Также он, коллежский секретарь Иван Молохов, утверждает, что не раз был свидетелем распутного образа жизни госпожи Егоровой. Говорит, что у неё был любовник — статский советник Алмазов, из канцелярии по физическому развитию народонаселения.

— А кто откажется от внимания спортсмена? — Подхватил Марк.

— Конечно, особенно бронзового призера Олимпийских игр по греко-римской борьбе. Опросить Андрея Николаевича Алмазова я собирался сегодня, после доклада... Я спросил у Молохова, есть ли какие-то замечания за самим Егоровым? Он стушевался и очень скромно ответил, что нет. — Александр вытянулся, уперев руки на талии. В его глазах, крупно сияющих янтарем в очках с пятыми диоптриями, отражалось подозрение и чувство явной недосказанности.

Зайцев почти ушел из кабинета, прихватив ордер и свои личные вещи, как послышался томный голос Марка: — Во всей этой ситуации перед следствием не должно стоять вопроса «наше ли это дело?» Поэтому действуй, как ты умеешь. — Его уверенная улыбка и подбадривающий тон обозначали для Александра «зеленый свет».

***

— Я? С Егоровой? — Алмазов оказался мужчиной эмоциональным и ранимым до подобного рода обвинений. — Вы слышите, что Вы вообще говорите? Я, может не женат, но это потому, что я спортсмен, к нам требования выше. Внимания замужних женщин мне не нужно.

Александр не находил цензурных слов, но всё же смог сообразить достойный ответ: — В ваших интересах не пытаться оправдаться передо мной, а рассказать — какого рода были ваши отношения с Натальей?

Алмазов выдохнул с неудовольствием: — Никакого. Я виделся с ней дважды в жизни.

— Когда?

— Последний раз позавчера. Она попросила меня подвезти её до дома, так как её кто-то преследовал. — Зайцев вопросительно глянул на чиновника поверх очков, и он сдался: — Я ехал по Невскому вдоль Гостиного двора. Было около восьми вечера. В тот вечер на Невском был ремонт фонарей, оттого очень темно. Я ехал буквально наощупь.

— Куда Вы ехали и зачем, если было темно и поздно? В выходной день. Департамент в другой стороне от Невского, а живете Вы около Нарвской заставы.

— Всё-то Вы знаете. — Оскалился Алмазов, — Провел весь день в ресторане у сестры, что, мне у неё, в однокомнатной квартирке на Мойке оставаться, где они с мужем и двумя детьми еле помещаются? Да и не хотелось машину дорогую бросать на набережной. Говорят, вскрывают и выкручивают трансмиссию... Вдруг, Наталья прям на дорогу перед машиной выскакивает, я её не сразу узнал. Ложится на капот, пытается отдышаться. Узнала меня, подошла к пассажирской двери. «Андрей, довези до дома, я еле ноги унесла!» — Я пустил. Даже не понял, откуда она меня знает. Я довез её до угла с Литейным, она и убежала. Я домой поехал.

Второго марта в восемь вечера Егорова убегала от неизвестного преследователя... На вопрос о его личности, Алмазов снова взмыл на дыбы, как бешеная лошадь. Зайцев осадил его непримиримым взглядом.

— Откуда вы знакомы?

— На свадьбе моей познакомились. Там весь «Феникс» был. Егоровы тоже пришли... — Алмазов подпер рукой щеку, — Поговаривали, что Наталья претендовала на акции мужа и учет в «Фениксе». Это гарантировало бы ей личный, неограниченный счет в банке. А так всё контролировал муж. Если она его убила, значит, хотела наследство, так как Рома сирота без братьев и сестёр.

— Но она покончила жизнь самоубийством. Зачем ей это? — Зайцев рассуждал в слух, хотя идея у него была — чтобы выставить себя жертвой и за что-то мужу отомстить.

Выглядела картина как типичная семейная драма — он обвинял её в измене, она взбесилась, обиженная своей зависимостью и его контролем, потому решила преподать урок — ударила и не смогла удержать своих чувств, потому задушила. Далее варианты расходились — либо её начала мучать совесть, либо яд был заблаговременно введен в её организм, отчего она и убила мужа в состоянии аффекта. Но что за таинственный преследователь? Искать его было сложнее, чем иголку в стоге сена — ни одной приметы. Никто в окружении Егоровых и знать не знал, чтобы Наталья страдала от навязчивых поклонников.

— Я почему-то уверен, что смерть Натальи не была самоубийством. Мне чутье подсказывает. — Александр смотрел в окно, пока чашка с чаем дымилась на его столе.

Марк слушал его, перелистывая документы, — Извозчика удалось допросить? Может, он видел кого-то подозрительного.

— Он подвозил не только Наталью, но... это был просто ямщик, без номера. Видимо, она тоже подхватила его по пути. Анализ крови не показал ни капли алкоголя в её организме. — Зайцев разглядывал лист с показаниями Алмазова. — По сути, это была беспорочная женщина. Подозрения о её непорядочности появились только после смерти, из-за Молохова.

Марк вдруг засмеялся с издевкой над ситуацией: — А он мог быть в неё влюблен? Обиделся и решил таким образом отомстить? Или вообще, убил обоих, выставив всё, как сугубо семейную потасовку? — Напарничество Вебера и Зайцева строилось на умении вовремя задавать друг другу правильные вопросы.

У дома Егоровых, на Литейном проспекте, ветер дул особенно рьяно. Марк предложил заглянуть к Молохову, живущему в угловой парадной на втором этаже — ровно на том же, где располагалась квартира Егоровых в доме напротив. Без труда зайдя в парадную и поднявшись на этаж, следователи нашли дверь квартиры Молохова — она была самой грязной, словно на неё выливали ведро из-под швабры, которой мыли полы, и на ней были следы от ботинок, свойственных настоящей погоде — липкой, песочной слякоти. В парадной пахло махоркой и банными вениками.

— До ближайшей общественной бани километра два. — Марк с недоверием тронул дверь ногой, и она внезапно поддалась. Зайцев оглянулся на друга и, натянув перчатки, открыл дверь за ручку.

Внутри квартиры всё сильнее раздавался запах сырости и горящего дерева, но было темно. Свет лился из кухни. Оттуда же доносился скрежет старых, тупых ножниц по бумаге. Следователи не издавали ни звука, переговаривались взглядами — им этого было достаточно, чтобы понимать друг друга. Внезапно, в большой комнате раздался хлопок — на пол свалился кусок фанеры, приставленный к стене. Молохов вскочил из-за стола и помчался в гостиную, не замечая ничего на своем пути. Он поднимал фанеру, которая закрывала его тайную жизнь — целую стену из вырезок фотографий роскошных девушек, статей о них из желтой прессы. Он не успел подняться — револьверы полицейских уже были направлены на него.

Зайцев с великим энтузиазмом скрутил ему руки и, усадив на стул, сковал руки наручниками. Молохов был возмущен, но ничего в свое оправдание сказать не мог.

— Ну и как это понимать, господин старший инспектор предприятия? — Спрашивал Зайцев с осуждением, пока Марк осматривал улики преступления, — Преследуете женщин и коллекционируете информацию про них, вещи, даже платки, как самый настоящий маньяк.

— В моих сборах нет ничего противозаконного, это просто вырезки из газет и подаренные мне лично фото. — Иван нервничал и ерзал.

— Прям-таки нет? — Марк указал на вырезку из газеты «Интрига» — содержание статьи было исковеркано — поверх реальной статьи о том, как одевается графиня Смолова, известная своей любовью к вычурности и пафосу, рукой Молохова были расписаны комментарии о её фигуре и прочих непотребствах. Иван зажмурился и отвернулся.

— Ваши действия подлежат закону о неприкосновенности частной жизни. — Александр достал из кармана фонарик и подсветил им лицо Молохова — оно было всё усыпано мелкими ранами, как от шипов, — Скажите, это Вы преследовали госпожу Егорову вечером второго марта?

Свет раздражал Молохова настолько, что он головой с размаху отпихнул фонарь — он чуть не вылетел из рук Зайцева. Последнее, что Александр успел заметить — расплывшееся бельмо на глазу. Зрачок на свет не реагировал.

— Прекратите! — Завопил Молохов, как капризный ребенок, даже с той же интонацией. Мужчина был готов расплакаться. Но Марк затряс пальцем, собираясь с мыслью.

— Ваши показания сегодня — это попытка отомстить госпоже? Вы не приходили к ним?

— Если скажете всё честно, мы оставим Вас в покое. — Такой расклад больше всего не понравился Марку, но Александр убедил его, что максимум, что будет Ивану — штраф и понижение.

Молохов сначала отворачивался, опускал голову, чтобы не встречаться со следователями взглядом, но в конце всё-таки согласился: — Да, я соврал, потому что хотел получить повышение. Роман Сергеевич обещал мне его, если я испорчу репутацию его жене. Это указание я получил вечером второго марта. Я не преследовал госпожу! — Проорал он напоследок.

— Да мы поняли, с твоим-то походняком. — Марк поправил челку и ушел в кухню, где Молохов что-то вырезал и клеил. Александр остался в комнате и посмотрел в окно. Оттуда было хорошо видно окно в спальню Егоровой, где и произошло убийство. Зайцев внимательно осмотрел Молохова и спросил с подозрением: - А где Вы были ночью на четвертое марта?

Молохов зашевелился. Его глаза стали бегать по полу, и Александр видел это по движению его век. Он ухватил допрашиваемого за лацканы его пропитанного эфирными маслами пиджака и с силой тряхнул. Стул качнулся и оперся спинкой на стену — Молохов сидел под углом, сжав ноги. Он смотрел на Зайцева с остервенением. Марк, услышав стук, обернулся и, опершись локтем на стену, стал наблюдать.

— В утренних показаниях было указано, что Егорова приехала не одна. С кем? Ты видел его лицо? Он что-то ей говорил? Если ты видел это, значит следил за ней.

— Откуда я мог слышать со второго этажа?

— А чего мы по дому в уличной одежде разгуливаем? А пар изо рта? Холодно? — Александр схватил край шторы, закрывающей окно, и сдернул её — в комнату хлынул холодный ветер — стекол в раме не было. — Ты мог прекрасно слышать, что происходит под окнами, потому что тебе в этом ничего не мешает. — Марк с уважением смотрел на лучшего друга, а Молохов с круглыми от ужаса глазами глотал испуг и оторопь.

— Вечером третьего числа я закончил работать и возвращался домой. В этот момент во двор въехала карета, из которой вышла госпожа под руку с мужчиной. Она была в очень плохом состоянии, почти не держалась на ногах. Мужчину я видел со спины, он был в черном пальто. Он обращался с госпожой нервно и грубо. Провел её в парадную. Через минуты две вышел, сел в карету и уехал. Я никогда не видел его прежде. — Молохов выдал всё, и за это получил болезненное для его изрешеченного язвами тела похлопывание по плечу и карт-бланш на нормальное существование без позора.

— Иди к врачу, сифилис лечат анонимно. — Посоветовал перед уходом Александр и направился к выходу. Когда дверь захлопнулась, Молохов опустился на колени и прикрыл лицо руками.

Личность таинственного грубого мужчины встала ребром в голове Зайцева. Он мог бы проверять всех, но у него не было никаких отличительных особенностей, кроме черного пальто, но такое носили почти девяносто процентов всех петербуржцев. Если отбирать по сословию и месту, откуда ехала Егорова, то возникала только одна идея — опрашивать всех, кто имеет отношение к группе «Феникс».

В ней было три акционера — Егоров, статский советник и отставной офицер Михаил Хворин, и меценат, филантроп Феликс Фросс, выходец из Британской Северной Америки. Он и привез в Петербург название для группы.

— «Феникс» — это о триумфе жизни над смертью! — воодушевленно говорил Феликс — от него разило одеколоном, что больше напоминал стиральный порошок, — Удивлен, что Егоров не удержался.

— Вы имеете какое-то отношение к страховой компании «Феникс»? — Александр спросил это из чистого любопытства.

Феликс с ухмылкой окинул Александра взглядом. Они сидели в его офисе, в богато обставленном кабинете. За спиной Фросса висела огромная карта мира. Он игриво поставил локоть на стол и оперся на ладонь, продолжая полировать Зайцева взглядом. Следователь отвечал на взгляд, но лишь затем, чтобы довести ситуацию до абсурда. «Может, — думал он, — у человека есть совесть и манеры?». Надежды привели к толку.

— Позавчера был благотворительный вечер в цирке на Фонтанке, мы часто такие проводим. Хотели сделать сбор в наш новый фонд, который учредил Рома… единовременные выплаты господам, попавшим в тяжелую семейную ситуацию после измены супруга…

— Вот как? И что, много кому понравилась подобная инициатива?

Феликс стушевался, — Ну, немного кому. Хворин вообще сказал, что не вложит в это дело ни копейки. Они вчера и поругались с Ромой, прямо перед его отъездом.

— В чем состояла ссора? Можете процитировать хотя бы часть?

— Всё просто. Миша не знал, что мы затеяли этот благотворительный вечер именно для фонда. Собрали в районе трех тысяч, этого было достаточно для подачи заявки. Миша думал, что это для нового предприятия или инвестора, инициатором вхождения в группу которого был как раз Хворин. — Феликс растягивал слова с упоением. — Я не участвовал в споре, был наблюдателем.

— Как вела себя госпожа Егорова на мероприятии? Не было в её поведении странности?

— Честно? Выглядела на порядок хуже, чем обычно. К концу вечера ей заметно поплохело. Было похоже на… — Фросс посерьезнел, оторвавшись от спинки кожаного кресла, — Когда у человека болит голова после алкоголя. Она постоянно массировала виски, у неё тряслись руки. Потом начала хмуриться от яркого света и шума, и, не дождавшись конца мероприятия, ушла.

— То есть, Наталья покинула цирк первой? — Кивок Феликса был четким. — Что произошло после её ухода?

— Ссора Ромы и Миши. Причем, всё началось так внезапно, я не успел заметить. Егоров вскочил, как будто его ошпарили кипятком! Уронил стул. Заорал на Хворина что-то вроде: «Твои вложения всегда не к месту» — «Это ты здесь не к месту! Получил акции в наследство…» — так ответил Хворин. — Фросс быстро заморгал, — Подождите, кого Вы рассматриваете, как преступника? Писали же в газетах, что это была домашняя потасовка, как на вашем языке говорят… «бытовуха».

Александр отрицательно замотал головой в задумчивости, — «Если Егорова находилась в состоянии, которое описывает свидетель, то, она не могла ввести яд сама. При мигрени сильный тремор. Она бы ввела иглу, но не смогла бы наполнить шприц… Да и шприца на месте преступления и в окружении дома нет».

— Что мы имеем: Егорова. Неопознанный преследователь, от которого её спас свидетель Алмазов, предполагаемый свидетелем Молоховым любовник. Молохов состоял в договоренности с её мужем, чтобы её оклеветать. Накануне вечером был приступ мигрени, была привезена домой неизвестным человеком в черном пальто. Егоров — имел конфликт с партнером по бизнесу накануне, вернулся домой позже жены. — Зайцев показывал Марку карту своего расследования. — Феликс Фросс сказал, что не видел в окружении Натальи никакого человека в черном пальто.

— Значит, он настиг её уже после того, как она покинула цирк.

— Преследователь из второго марта и он, не могли быть одним и тем же человеком? Алмазов не видел его, поэтому не может подтвердить… Как много фактов про Наталью, но практически ничего про Романа.

— А где он был, пока его жена убегала от преследователя? — Марк крутил карандаш, указывая ориентировочно на факты за второе марта.

Александр посмотрел на карту, потом на Марка и изогнул бровь, — Если он манипулировал Молоховым, чтобы тот испортил репутацию жены, он не мог нанять ей… убийцу? — На лице Зайцева появилась усмешка. — Как много совпадений. — С этими словами, под смех Марка, он ушел.

Стоило проверить мотивы Егорова. Избавляться от жены просто так никто не станет. В цивилизованном 1913 году это было бы дикостью — сослать её в монастырь. Девушкой Наталья была весьма светской и к религии не приближенной. Затрудняло ситуацию то, что она тоже, как муж, была практически сиротой.

***

Встретиться со статским советником Хвориным составило большой труд — Александр выловил его у дома компании «Феникс». Шел холодный дождь, и Зайцеву, казалось, было суждено замерзнуть на набережной, если бы Михаил не появился через час ожидания.

Представившись следователем, Зайцев предъявил чиновнику все подозрения и свою главную просьбу — рассказать, из-за чего возникла ссора между ним и Егоровым? Было решено остановиться в ресторане поблизости.

— От вашего компаньона Феликса Фросса, я узнал о том, как развивалась ссора, но о причинах её зарождения он не в курсе. Это может исключить все недопонимания со следствием.

— Жена сама задушила его галстуком, а потом покончила с собой. Что-то ещё не ясно? — Михаил явно был настроен непримиримо.

— Не ясно, почему Вы вдруг решили упрекнуть вашего партнера путем его получения своего места в компании. Ваш конфликт заключался только в том, что Егоров не одобрял вашей инициативы о расширении? Ваших вложений в фонд не наблюдалось, значит, Вы саботировали инициативу партнера о выплатах.

— Вы следователь или инспектор налоговой? Почему Вы разговариваете со мной финансовым языком? — Хворин ухватился за галстук, слегка его оттягивая. Александр сузил глаза.

— А в этом есть проблема? Я — следователь финансово-юридической сферы.

Хворин не собирался отступать. — Ваш напор заставляет меня думать, что мы находимся в суде.

— То, что я веду себя, как прокурор, не исключает факта, что Вы уходите от ответа. В суде ваше поведение расценили бы, как отказ от дачи свидетельских показаний, а это автоматически приравнивает Вас к подозреваемым. — Александр поправил сползшие с переносицы очки одним незаметным движением, — Так что, будете говорить?

Шея напряглась. Хворин, закусив язык, постарался восстановить хронологию событий в голове: — Я приехал в цирк без приглашения, услышал от знакомых, что «Феникс» проводят там благотворительный вечер, а меня не позвали, значит, что-то замыслили. Я пробрался, словно ничего не знаю. Сел к Роме. Но он стал разговаривать со мной пренебрежительно, как будто я слуга. Меня взбесило его высокомерие. Я назвал его идиотом, не умеющим распоряжаться деньгами. Что его вложения бесполезны…

— Вы в курсе, на что теперь пошли деньги с благотворительности? Заявку Егорова одобрили в совете?

— Отклонили сегодня утром. Средства перенаправят на выплату компенсаций жертвам крупного пожара на окраине Гатчины. Всё лучше, чем спонсировать и так богатых, разведенных господ. — Александр, не глядя в сторону Хворина, согласился.

— Вы можете подтвердить, что у супругов Егоровых были натянутые отношения?

Хворин качнул плечами, — Мне как-то всё равно. Жили и жили. Вели себя, как обычная молодая пара их уровня жизни. Он полностью её содержал. Она даже платье себе купить не могла без его одобрения.

***

— По сути, — Александр вращал между пальцами карандаш, что вот-вот отлетел бы в стену кабинета, — никто в близком окружении прямо не говорил о том, что у Егоровых были тяжелые семейные отношения, значит, это косвенное доказательство для брачного конфликта. А чтобы утверждать о мотивах Натальи, как убийцы, нам нужны более убедительные показания.

Он прошел к столу Марка, кладя руку ему на плечо. Вебер сидел над заполнением показаний по своему собственному делу. Рассуждения друга не напрягали его, наоборот, давали отвлечься и отдохнуть. Марк выпрямился, откинулся на спинку кресла и нахмурился.

— Не мне тебя учить, но… такой деловой человек, к тому же, как ты говоришь, отец Натальи передал Роману акции «Феникса» … У них не было брачного контракта?

Александр смотрел на друга с минуту с ошеломлением, чуть позже — с предвкушением. Он на секунду припал к голове Марка, зарываясь носом в его медно-рыжие волосы, после чего стремглав понесся к отделу документации, непосредственным руководителем которого Зайцев являлся уже год. Через несколько часов на столе Александра лежал адрес нотариуса, заверявшего все документы, принадлежащие семье Егоровых.

Нотариус, Юрий Андреевич Ежов, был человеком уважаемым, преклонных лет, но вел он достаточно активный образ жизни. На его столе лежало три эспандера, на полу возле лежали гантели, в углу покоились лыжи, явно не собиравшие пыль прошедшей зимой.

— Не могу понять, чего следствию нужно от меня? Последний раз я виделся с кем-то из Егоровых больше года назад. Да и не жалует господин меня более. — Произнес Ежов с наигранной скорбью.

— Почему же?

— Видимо, Роман Сергеевич затаил на меня обиду после того, как я отказался вносить правки в брачный контракт. — Ежов поставил на стол чашку, — Дело в том, что он хотел делать это без жены, а у меня ещё остались какие-то принципы.

Александр понимающе кивнул, — А какие именно правки он хотел внести?

На лице нотариуса отразилось недоверие, и он с заговорщической ухмылкой догадался: — Чтобы об этом говорить, Вам, наверняка, требуется копия самого контракта? — Зайцев сдержанно улыбнулся.

Контракт нашелся быстро. В нем было несколько крупных положений, на которые указал нотариус. Первым, заявленным супругой, был договор о равноценности супругов в правах на наследство от отца Натальи, Субботина Александра Николаевича.

— Значит, Роман в любом случае должен был уведомлять и советоваться с женой, если хотел распорядиться активами «Феникса». — Заключил Зайцев.

— Именно так, — Ежов прокашлялся, — но, по всей видимости, он этого не делал.

— Наталья была образованной девушкой, раз предусмотрела данный пункт. Или она пришла на заключение с семейным адвокатом?

— Нет, сама. Посмотрите дальше.

Второй пункт гласил, что в случае измены, потерпевший предательство супруг получает полную власть над всем имуществом, а также единоразовую выплату в размере трех тысяч рублей.

— Такая сумма вышла из того, что было на сберегательном счету Натальи Александровны во время заключения брака. Госпожа вложила их в покупку квартиры и записала её на себя.

— Я думал, их квартира стоит больше, чем три тысячи.

— Это другая квартира, на Мойке, гораздо меньше. — Ежов пригладил седую бороду, — Госпожа приходила ко мне год назад с просьбой помочь тайно продать её. Договор состоялся на шести тысячах.

— Неплохая математика. — Усмехнулся следователь.

— Куда она потратила эти деньги — я не знаю. Да и покупателя я не видел в лицо. Договор купли-продажи госпожа забрала с собой. Наверняка, он у неё дома.

Зайцев стал рассуждать: — Роман хотел поймать жену на измене, подстраивал прецеденты. Может, у неё были ещё доходы и личное имущество?

— Насколько мне известно, госпожа нигде не работала, разве что шила гладью в увлечение и продавала картины на местных аукционах… — Ежов вздохнул, — Посмотрите третий пункт.

В нем было указано обязательство содержать супруга в случае обнаружения у него смертельной болезни. Этот пункт показался Александру странным. Ежов качнул плечами — он не знал мотива его появления. Наконец, Зайцев задал главный вопрос: — О каком изменении в контракте просил Егоров? Нотариус показал на третий пункт и добавил, что Роман хотел исключить его. Это вызвало у Александра ещё одно подозрение.

Утром следующего дня он застал Марка, собирающегося на дело в суд. Вид у Зайцева был весьма кокетливый и даже заискивающий. Подойдя к другу поближе, он уточнил пункт назначения и причину. Затем Александр осторожно попросил запрос ордера на изучение личных документов Егоровой.

— Нотариус что-то утаивает?

— Нет, у него нет тех документов, которые мне нужны. — Зайцев улыбнулся и похлопал ресницами, — Поможешь? — Вебер едва мог отказать ему.

Секретарь в доме только разводил руками — он не знал о других местах хранения ценной информации, кроме как в кабинете Романа. Тогда Александр решил проследовать в спальню Натальи, являющейся местом происшествия. Росчерки мела на полу, кровь всё ещё теплилась на стенах. Войдя, Зайцев сразу приметил несгораемый шкаф у кровати, чуть прикрытый большой салфеткой.

«Надо же, даже не встроила в стену» — подумал Александр и дернул ручку. Хлынуло облако пыли. Отмахнувшись, Зайцев осмотрел обе полки — на одной из них лежал крупный конверт. Бумага легко поддалась — внутри показались российские купюры. — «А вот и квартира на Мойке» — Усмехнулся про себя следователь.

Более места, где могли находиться документы, в этой комнате не было. Под окном на полу лежал нетронутым овечий полушубок. Он был далеко от места нахождения тел, поэтому, пройдя вперед, Зайцев ухватился за него и слегка потряс над полом. На паркет свалился с глухим звоном крупный перстень, вероятно, прицепившийся к кучерявой шерсти. Александр осмотрел его — он явно был мужским.

— Нет, Роман Сергеевич никогда не носил украшений. Только обручальное кольцо. — Заключил домоправитель. С этой информацией уже заключал Зайцев — этот перстень мог принадлежать незнакомцу, с которым Егорова приехала к дому.

Золотая печатка с гранитовой вставкой по центру. После тщательного изучения, кольцо стало Александру знакомо, и тут же вся картина расплывалась, как акварель – такой перстень носил Феликс Фросс, Михаил Хворин. Это был отличительный знак группы «Феникс». Но как же Егоров, который, по словам хорошо знающих его людей, колец не носил? Только на встречи? Получается, в вечер перед смертью кольцо было на его руке?

— Пойдем, — строго заявил Марк, когда Александр уже в отделении предъявил ему найденную улику. Он привел Зайцева в отдел криминалистики. Его начальник, Ян Юровский, выложил заключенное в бумажный пакет обручальное кольцо Егорова. Они выложили оба кольца рядом, и Марк сделал заключение: — Перстень был бы Егорову велик, это не его кольцо.

— Тогда кому оно принадлежит? У всех акционеров «Феникса» такие. — Александр свел брови. Он вспомнил про нового, несостоявшегося акционера группы, которого протежировал Хворин.

***

Выйдя поздно вечером на Инженерную улицу, Александр внимательно следил за любым проявлением чиновника возле кордегардии Михайловского замка, где он преподавал в Инженерном училище. Была гробовая тишина. Только ветер колыхал ещё не обросшие почками ветки сирени у углового дома. По Садовой катилась новая машина с запредельно яркими фарами. Её далекий свет слепил уже за километр. Зайцев чувствовал себя неуютно. Замотавшись в пальто, он боролся с порывами ветра и продолжал заглядывать в сторону гауптвахты.

Шорох колес по уложенной песком улице раздавался всё громче и настойчивее. Чуть далее, по Садовой во встречном направлении, Зайцев увидел силуэт. Он быстро шел в стык с Александром, словно с какой-то целью. Зайцев предпочел уступить дорогу. Незнакомец, облаченный в черное пальто, быстро проскочил мимо. Александр лишь ухватил его взгляд — меткий и свирепый. По опыту Зайцев знал, что подобным образом смотрят лишь те, у кого есть четкая цель. Опасная цель. Незнакомец нырнул в Инженерную улицу. Башня домовой церкви в Михайловском замке особенно ярко сверкнула в ночи. Подняв голову, Александр увидел полную луну, вышедшую из-за плотных облаков. Им было решено двигаться за незнакомцем. Путь его лежал прямиком к Цирку на Фонтанке.

Громоздкая облицовка и множество скульптуры украшали фасад здания. Незнакомец уверенно шагал по Симеоновской площади. Его обтекал ветер — полы пальто не смели даже дрогнуть. Его движение было несложно отслеживать даже неспешным шагом. Зайцев не отводил от него взгляда. Минув обе кордегардии и мелькающий серостью Инженерный сквер на фоне вечно цветущего Михайловского замка, Александр ступил на площадь. Неведомое чувство приказало ему остановиться.

Со стороны моста на площадь грянул автомобиль. Черный Renault, ослепляющий ацетиленовыми фарами. Фигура незнакомца вспыхнула огненным заревом. Черное пальто стало похоже на хвост, а его рукава — на крылья. Жгучие, багряные лучи отразились в стенах окружающих домов. Скрежет колес разрушительно врезался в барабанные перепонки. Незнакомец обернулся. Его лицо было залито тенью, но было то, что бы Александр узнал всегда — четко очерченное родимое пятно над правым глазом! Лицо следователя мгновенно исказил шок. Это был Егоров, воскресший, словно птица Феникс. Вернувшись в сознание, Зайцев осознал, что Роман исчез.

— Может, у меня крыша поехала? — Александр лег грудью на свой стол, сокрушаясь над произошедшим, пока Марк держал в руках стакан воды и капал туда настойку валерианы.

— То, с каким лицом ты вернулся… у меня начали закрадываться подозрения, что да. — Вебер заставил друга подняться и взять стакан в руки. — Если говоришь, родимое пятно…

— Оно четко как у него, каждый контур повторяет. Тело ещё в хранилище судебной экспертизы, проверь! — Александр чувствовал, как леденеет его лоб. — А как проверить? Если он живой?

Вдруг распахнулась дверь, и в кабинет ворвался Ян, прижимая к груди фуражку: — Звонили из судмедэкспертизы, сказали, что тело Егорова пропало. — Зайцев на грани истерики со вздохом закрыл лицо рукой и припал на спинку кресла. Марк в негодовании выхватил пиджак, пальто и потребовал ехать в Медицинскую Канцелярию.

— Я понятия не имею, как это случилось! — Судебный врач Михаил Мельников трясся от ужаса, глядя на пустую прозекторскую. — Завтра должны были состояться похороны.

Ключи в пункте охраны были на месте. Исчезновение тела было невообразимо ювелирным.

— Надо понимать, его кто-то вынес, либо он действительно таинственным образом воскрес. — Марк обернулся на лучшего друга и тут же обхватил его плечи, обращаясь к Мельникову. — Саша только что видел его возле Цирка. Мне кажется, это…

— Это мог быть летаргический сон… Из-за очень редкого пульса человека очень тяжело отличить от мертвого… — Судебный врач говорил томно и тихо, — Возможно, он проснулся, встал и ушел.

— Без одежды? — Парировал Марк. Александр в ажитации смотрел то на него, то на Мельникова, — В чем он был?

Александр помнил черное пальто. Тень от ярких фар затмила всё, кроме пурпурных бликов амулета, висящего на груди беглеца. Зайцев поник, не вспоминая ничего более примечательного. Марку этого было достаточно.

— В восемь часов вечера, как раз после последней проверки кабинетов в канцелярии, из хранилища улик пропал рубиновый амулет, принадлежащий Егоровой, а также одежда, в которой нашли тело Егорова. Вора поймали — им был какой-то парень с его завода, но улик при нем не было. Видимо, получил наказ от хозяина и передал ему украденное. — Марк наклонил голову скептично, — Пока что всё слишком идеально выходит у этого Егорова.

— Даже тело было без повреждений. — Александр говорил четко, ажиотаж не покидал его, — Слишком чистая смерть. Которой на самом деле не было. И чистое воскрешение. Но когда-то он должен оступиться?