Ферма

Они приходят на запах.

Я понял это не сразу. Сначала думал - просто крыша поехала. Ну а как ещё объяснить: тебе шестнадцать, учишься нормально, не пьёшь, не колешься - и вдруг начинаешь видеть то, чего не может быть.

Я сомневался, даже к зеркалу подходил. Стоял, как идиот, зрачки разглядывал. Щипал себя на всякий случай: может, я брежу или это сон? Из тех, что кажутся реальной жизнью.

Нет. Зрачки как зрачки. А вот мир — с ним что-то не то.

Просто я теперь вижу тех, кого не видят остальные.

Первый раз это случилось в марте, сразу после праздника. Я стоял у ларька с шаурмой, ждал свою порцию. Мясо крутится, жир капает, запах щекочет ноздри и бьёт в голову. Мужик рядом покупал сигареты. Лет сорока, ничего необычного. Обычный горожанин, слегка уставший с виду. Чёрная куртка, серое лицо.

И вдруг мне стало холодно. Необычно - под рёбрами. Такой липкий холод, будто тебя медленно опускают в стылую воду.

Я обернулся, просто чтобы понять, что за фигня. И увидел эту хрень. Оно на нём висело, окутывая всю верхнюю часть тела.

Не знаю, как объяснить. Словно большая тень, но не от фонаря в темноте, а клубок чёрного дыма. И в этом дыму - смешная голова. Словно из мультика. Лысая, гладкая. Без рта и носа. Только глаза.

Как у дохлой рыбы. Белые. Мутные.

И смотрят они прямо на меня.

Я зажмурился. Досчитал до десяти. Посмотрел снова.

Никуда Оно не делось.

Мужик взял сдачу, пошёл прочь. Дрянь поплыла за ним, как воздушный шарик на верёвочке. И тогда я заметил ещё одну деталь: от его затылка к этой кляксе тянулись тонкие серые нитки. Как паутина.

И она их втягивала.

Медленно и жадно. Жрала.

Я получил свою шаурму и неторопливо направился в сторону метро, внимательно рассматривая людей, идущих навстречу. Думал: успею прикончить, пока дойду.

Мне становилось хуже. Я видел эти грязные тени с глазами то на одном, то на другом прохожем. Недоеденную шаурму я бросил в мусорку возле метро - аппетит пропал.

Тогда я подумал: всё. Приехали. Шиза, привет. Надо к врачу, пока не поздно.

Спать той ночью было страшно. Потому что стоило закрыть глаза - и я видел тени, смотрящие на меня рыбьими глазами.

На следующий день я увидел их снова. Много. Они были везде.

Со временем я понял, как работает их механизм. Они липнут к тем, кому плохо: кто выдохся, кто болеет или просто устал жить.

Но главный деликатес для них - одиночество.

Не когда ты один дома. А когда вокруг люди, толпа, разговоры, жизнь. А внутри тебя - пустота.

И ты молчишь. Потому что говорить всё равно некому.

В метро я увидел женщину. Она молча сидела, смотрела в пол. По щеке текла слеза, которую она не замечала. Ей было всё равно.

На ней висели трое. Двое - мелкие, как крысы. Один на плечах. Второй устроился у груди, прямо там, где сердце. А третий нависал сзади - огромный, как тяжёлое мокрое одеяло из темноты.

Она куталась в пальто, пытаясь спастись от холода. Бесполезно. Это другое.

Один раз я попытался вмешаться. Глупость, конечно. Но я тогда ещё верил.

У нас во дворе пацан один живёт - Димка. Его в школе все пинают. Портфель спрячут, в сети травят, смеются. Буллинг, одним словом. И никому нет дела.

Я вечером шёл - смотрю, стоит он у стены, курит. В землю смотрит. А на нём двое.

Впились в спину. Тянут.

Я подошёл. Местные всё равно ничего не видят, а парню не поверят. Я начал махать руками и орать:

⁃Пошли вон, твари!

Один из них медленно повернул голову ко мне. И его глаза из белых стали чёрными. Просто две дыры.

Меня накрыло. Это даже не страх был. Хуже.

Такая тоска навалилась, что жить расхотелось. Вообще. Без причины.

Мир стал пустым. И ты в нём один.

И ничего хорошего уже не будет. Никогда.

Меня вырвало прямо на асфальт.

Димка посмотрел на меня как на психа, бросил окурок и ушёл. А эти… даже не обернулись.

Я для них был никто. Муха. Тля. Назойливая, но безопасная.

Самое страшное я понял потом.

Они не убивают.

Зачем? Если можно доить.

Человек, на котором они сидят, просто медленно гаснет. Сначала ему ничего не хочется. Потом всё становится серым. Начинаются болезни, слабость, вечная усталость.

Но он живёт.

И каждую минуту своей жизни производит для них идеальную еду.

Боль. Тоску. Безнадёгу.

Мы - ферма.

Весь город - огромная ферма.

А они - хозяева.

Мы сами выращиваем в себе то, чем они питаются.

Я пытался рассказать матери. Когда она мыла на кухне посуду. Уставшая, после смены.

Я сказал:

⁃Мам… я странное вижу. Тени какие-то, как будто на людях сидят.

Она даже не обернулась. Сказала только:

⁃Телефон свой меньше смотри. Фантазии твои… Лучше уроки сделай.

И в этот момент я увидел, как на её плечи опускается Оно.

Большое. Чёрное. Тяжёлое, как гудрон.

Оно чувствовало её усталость. Раздражение. Бесконечную тихую злость на жизнь.

Оно втекало в неё.

Я закричал. Схватил маму за руку, дёрнул от плиты.

Она вырвалась.

⁃Ты что, с ума сошёл?!

Я смотрел.

Оно уже сидело на ней. И смотрело на меня.

Теперь они знают, что я их тоже вижу. Раньше я был для них просто мебелью. Слепой котёнок среди волков.

А теперь - нет.

И знаете, это не даёт силы. Это делает только хуже.

Потому что правда - это просто лишний груз. Очень тяжёлый. Ящик боли, который ты таскаешь с собой.

Сегодня я сижу в комнате. За окном город. Мокрый. Серый. Фонари светят в лужи, как в грязные зеркала.

Я не включаю свет. Зачем.

На кухне тихо плачет мать. Её сегодня сократили.

Я слышу. Но не выхожу. Потому что в дверях стоит Оно.

Не знаю — то же или другое. Они все одинаковые. Лысая голова. Белые глаза. Чёрный дым.

Оно не заходит. Ждёт.

Ждёт, когда я сломаюсь.

Мы смотрим друг на друга. И я знаю, чем это закончится.

Я почти перестал выходить из дома. На улицах их слишком много.

Они облепили город, как плесень головку сыра. Висят на проводах. Сидят на лавках. Плавают в лужах.

Я больше никого не хочу спасать.

Я хочу только одного: чтобы снова стать слепым.

Но обратного хода нет.

Я ложусь на кровать. Оно делает шаг в комнату.

Закрываю глаза. И чувствую, как на меня ложится тяжесть. Не физическая. Та самая.

Тоска приходит не из меня. Она вливается снаружи. Заполняет пустоты, где когда-то было что-то живое.

Это даже не боль. Это хуже. Конец.

Я открываю глаза.

Оно уже надо мной. Дышит холодом, как из погреба.

Я больше не дёргаюсь. Смысл?

Вокруг миллионы таких же.

Мы все батарейки в этом мокром сером городе.

И выключателя нет.

И, кажется, никогда не было.