Ferrōnum

Я шагаю в неизвестность. Двигаюсь по пушистым облакам, но уже через секунду мои ноги спотыкаются о неровную скалистую поверхность и чувствуют жжение – и этот цикл повторяется, изредка прерываясь на пребывание в пограничном мире, где меня обжигает токсичный дождь. Я чувствую, как душу мою бросает от одного к другому, не давая даже шанса на стабильность. То, что принято называть Раем, сменяется облитой кровью табличкой. Потёки крови капают к моим ногам, а то, что осталось на табличке, вырисовывают уведомление о прибытии в Ад. Я хочу подтереть рукавом потный лоб, о который согрели пышные кудри, но скоро понимаю, что натираю гладкую потную голову, на которой брови – единственная растительность. Кудрей у меня никогда не было и не будет. Щёки мои иногда вздуваются, а нос кривится. Кубики пресса порой сплываются в один жировой пузырь. Английский говор, незаметно для меня самого, становится выразительным и пафосным японским. И так я проговариваю своё негодование ещё на нескольких языках.

Скоро движения мои сковываются, а кожа, мышцы и появившейся в мгновение жир осыпаются, как старая штукатурка, и сгорают в адском пекле. Ощупав себя, я понимаю, что под моей кожей был толстый металл. Стёкшее глазное яблоко оказалось оболочкой для стеклянного шарика, при помощи которого я мог узреть происходящее. Со вторым глазом происходит то же. Виски и уши всё это время болели потому, что прямо из-под кожи прорезались антенны, и теперь уже они являются моими ушами.

Когда я появлялся у райских ворот вновь, я видел девушку, сидящую на облаках в полном одиночестве. Её волосы неаккуратно стрижены до плеч, а где-то даже клочками ободраны. В остальном, была она очень красива, но лишь до тех пор, пока не увидела меня. Но даже так, я не прекращал её любить. Даже когда она обзавелась двумя парами рук, до глубины души меня напугавшими, и пожелтела, я пытался приблизиться к ней, зачем-то попросить прощения и поцеловать – но она отвергла меня, отступив назад.

– Лисс, подожди! – вскрикиваю я, даже не помня, откуда знаю её имя. Но уже было поздно.

Она вновь отошла, взвыла, и небеса, на которых она восседала, даровали ей лук со стрелами, трезубец и ракушку. Орудия она, вероятно, использовала лишь для того, чтобы спугнуть меня. Но благодаря ракушке, чёртовой ракушке она оставила меня в одиночестве. Она прислонила её к уху и до боли знакомым голосом, который я впредь не забуду никогда, произнесла:

– Алло? – голос её был, с виду, мягок, но это был обман, причём, нарочито очевидный и оттого самый унизительный; акт насмешки над мужчинами, которых в женщине чарует только податливость.

Стоило ей отвергнуть меня и одним словом донеся обо мне тому, кто был по ту сторону ракушки, я рухнул в цикл нескончаемых смертей, начав с горения заживо. Проснувшись, я ещё целую минуту помнил, как грелся металл, что стал моей новой кожей.