Фейерверк

Это был чертовски странный фейерверк.

Во-первых, на коробке не было ни слова по-русски, сплошные иероглифы. Митька несколько раз пытался воспользоваться переводчиком в мобильном телефоне, тыкал в цветастый картон камерой, но нейросеть выхватывала из текста только отдельные слова: «огонь», «вихрь», «демонический» и почему-то внезапно «якинику». Последнее слово показалось парню знакомым, но он никак не мог вспомнить, что же оно значит.

Во-вторых, Митька его не покупал. Он вообще никакой салют не покупал, хотя и обещал это сделать. Потому-то одногруппники и выпихнули его из квартиры, хохоча и подкалывая, за полчаса до Нового Года. Обещал фейерверк? Иди покупай!

И было это в общем-то справедливо. Но всё равно, едва выйдя из подъезда, парень позволил себе пустить скупую мужскую слезу, удостоверившись, что окна Юлькиной квартиры выходят на другую сторону. Где он мог купить фейерверк за тридцать минут до полуночи? Да нигде. Аптеки ещё наверняка работали, пара супермаркетов тоже… но там, конечно, фейерверки не продавали, Митька проверил.

Секунды уносились в прошлое, складываясь в минуты. До Нового Года осталась четверть часа. Даже чуть меньше. Митька снова расшмыгался носом, но плакать себе больше не позволял. Ботинки промокли, пока он разгребал традиционную московскую новогоднюю слякоть, и ноги нещадно мёрзли. Тонкие шерстяные печатки тоже не спасали от холода, а без шарфа, забытого в Юлькиной квартире, на ветру ничего не стоило подхватить простуду. Но идти обратно тоже не хотелось. Потому что нет фейерверка. Потому что там все уже выпили и будут обидно смеяться. И потому что Юлька снова щёлкнет языком, как она это умеет, и закатит глаза…

— Зараза…

Митька решил поискать ещё какой-нибудь магазинчик, в котором ему хоть из-под полы согласятся продать заветную картонную коробку с пороховыми зарядами за десять минут до того, как начнётся новое десятилетие. Или когда оно там начнётся?

Парень, ссутулившись и поглубже засунув руки в карманы, резко свернул за угол и тут же чуть не упал. Ему показалось на миг, будто в лицо дохнула та самая, сказочная зима, какой её так любят изображать: морозная, снежная, ослепительно белая… Правильная такая зима. Немного волшебная.

А потом он понял, что за это всё, волшебное и прекрасное, принял незнакомую девчонку, которую едва не бил с ног. Невысокого роста, в длинной дутой голубой куртке и странной, давно вышедшей из моды шапке со звериными ушами. Она неожиданно весело улыбнулась и произнесла нараспев:

— С наступающим!

Митя автоматически ответил:

— С наступающим!

А потом она как-то удивительно ловко сунула ему в руки коробку с салютом, прянула мохнатыми ушами на шапке и… видимо, свернула за угол. По крайней мере, Митя так решил, что она свернула за угол. Ведь не могла же она попросту исчезнуть? Тогда-то он и принялся тыкать в коробку телефоном, тщетно пытаясь перевести незнакомые надписи, пока не сообразил, что на часах уже без трёх минут новая жизнь, а значит, ему следовало поторопиться.

Во двор Юлиного дома он мчался со всех ног, крича в трубку так, чтобы перекрыть пьяный хохот на фоне и голос поздравляющего президента:

— Салют! Нашёл! Все во двор!

За тридцать секунд до Нового Года все уже были внизу. Юля радостно смеялась и висла у Митьки на шее, одногруппники одобрительно кивали и протягивали ему шампанское, а он… а он верил, что с ним случилось самое настоящее новогоднее чудо.

Пятнадцать секунд! Даже не думая о том, что чудеса не всегда бывают добрыми, Митька выхватил у кого-то зажигалку и принялся чиркать колёсиком, протягивая непослушный язычок пламени к фитилю. Ровно в полночь ракеты должны взмыть в небо! Ну же!

Он несколько раз тряхнул зажигалкой, потёр её между ладонями, подышал тёплым воздухом. Наконец, пламя загорелось – ровное и яркое, весело пляшущее на морозном влажном ветру. Фитилёк занялся мгновенно. Ярко-рыжая прожорливая искорка поползла вверх по бечёвке, ведя свой собственный отсчёт. За миг до того, как она скрылась в картонном нутре фейерверка, Митя вдруг вспомнил, что значит «якинику». И понял почему переводчик не перевёл это слово. Потому что «якинику» - это название блюда. Жареное мясо.

Парень так и не понял, что раздалось раньше: многоголосый злой хохот или оглушительный свист, с которым огонь добрался до зарядов фейерверка.

Девять картонных трубок, начинённых пламенем, вспыхнули разом. Языки пламени взвились вверх, попутно сметя с ног почти всю компанию. Они расцвели, как огромные растения, основаниями стоящие на земле, а верхушками лижущие крыши. Закапала на землю, шипя в лужах, чёрная смола. Митя рухнул на колени, и упругая волна горячего воздуха протащила его по асфальту. Джинсы превратились в лохмотья, кожа сошла до костей. На нижних этажах домов вокруг с треском разлетелись оконные рамы, битые стёкла шрапнелью полетели внутрь комнат. Стало мокро и жарко – адское пламя превратило двор-колодец в парилку, растопив снег и лёд.

Девять разноцветных цветков смерти, расцветшие вдруг посреди серой Москвы, качнулись, закручиваясь спиралью. Девять титанических лисьих хвостов, мех которым заменяли не желающие гаснуть искры, покачнулись в ночи. Почти ослепший, Митя глянул вверх и не увидел над собой неба. Неторопливо вращаясь, на него опускалась гигантская спираль огня. Все цвета радуги и даже больше. Красный… Рыжий… Зелёный…

Они опускались всё ниже, тёрлись о стены домов, расплавляя их, превращая в сплошную гладкую поверхность. Двор превращался… в огромную миску. На дне которой медленно закипал от нестерпимого жара бульон из растопленного снега. Митя попытался закричать, но не смог. Раскалённый воздух, который он неосторожно вдохнул, обжёг лёгкие, заставив их съёжиться и лопнуть, повиснув бесполезными мешочками.

Языки огня прижались к земле. Прикоснулись к Митиному лицу, лизнули спину. Кожа лопнула моментально, разошлась в стороны чуть подгоревшими лохмотьями, обнажила позвоночник и рёбра. В кипящий бульон обильно потёк жир. Тело Мити умерло. Боль ушла. В голове прояснилось. Но своими спёкшимися глазами он почему-то продолжал видеть зрелище, от которого с радостью отказался бы, предпочтя вечную холодную пустоту.

Над миской двора склонились огромные морды, черты которых Митя едва ли смог бы описать. Хохочущие, кривляющиеся, скалящие острые зубы и пучащие налитые кровью глаза. Среди них было единственное человеческое лицо. Лицо девчонки, сунувшей ему в руки фейерверк.

Один из демонов протянул в гигантскую миску руку и подхватил когтистыми пальцами тело, в котором Митя по остаткам сгоревшей одежды узнал Юльку. Секунду спустя её кости захрустели на невообразимо огромных зубах твари. По подбородку потустороннего существа потек жирный бульон. Раздался вой, от которого у Мити наверняка лопнули бы барабанные перепонки, если бы огонь не уничтожил их раньше. Парень завороженно смотрел, как к нему медленно приближается рука. Вполне человеческая, женская, с аккуратными наманикюренными ногтями.

Новогодний пир начался.