Фига с маслом

Здравоохранение у нас как старый троллейбус. Едет, скрипит, искры супятся, пассажиры крестятся, но вроде как довозит. И главное бесплатно. Вы только попробуйте сказать, что это не так. Вам сразу напомнят: "А вот в Америке..."

И ты, с температурой под сорок, уже почти благодарен, что лежишь не под мостом, а в коридоре, потому что палаты, знаете ли, переполнены. Но это же не переполнение. Это коллективный иммунитет к комфорту.

История, которую я хочу рассказать, началась с пустяка. С першения в горле.

Ну, думаю, ангина. Стандарт. Пошел в свою поликлинику, к которой приписан со времен освоения целинных земель. Здание там такое, что, кажется, его строили сразу с учетом будущих трещин.

Участковый, Михаил Семёныч, человек с лицом как у старой медицинской карты, вся жизнь в пометках, штампах и печатях, выслушал меня.

- Дышите. Не дышите. Кашляните. Не так. Еще раз. Ну, что то есть.

- Температура у меня, 37.2.

- Это не температура. Это настроение. У хорошего человека всегда 37.2. Приходите завтра, если будет 38.5, тогда посмотрим.

- Михаил Семёныч, может, анализы? Или снимок?

Он вздохнул так, будто я предложил ему открыть частную клинику на Марсе.

- Молодой человек, видите очередь?

Он ткнул пером в коридор, где стояли люди, некоторые уже сливались со стенами по цвету.

- Это все анализы. Каждому не угодишь. Пейте теплое. И ноги в таз. Бесплатный совет.

Слово "бесплатный" он произнес с такой гордостью, будто только что подарил мне почку.

На следующий день было 38.8.

Я вернулся с чувством законной гордости. Добился таки температуры.

Михаил Семёныч увидел градусник и оживился.

- Ну вот, другое дело. Теперь это по-нашему, по-клинически. Ложиться надо.

- В больницу?

- В стационар, поправил он. Свободных мест нет, но раз температура, положено. Пишите расписку, что претензий не имеете, если попадете в коридор, кладовку или подсобку для швабр.

Я написал. Даже подпись старался сделать разборчивой, чтобы потом легче было опознавать.

Меня погрузили в "скорую", которая ждала у входа, видимо, с прошлой недели.

Фельдшер, мужик с бородой, в которой, как мне показалось, могла развиться собственная цивилизация микроорганизмов, сказал по дороге:

- Ничего, браток, отлежишься. У нас место освободилось. Один... ну... выписался.

Слово "выписался" прозвучало так, будто его вынесли вперед ногами, но по бумагам все оформили культурно.

Приемное отделение встретило меня атмосферой делового апокалипсиса.

Медсестра, не глядя, спросила:

- Жив? Дышит? Паспорт есть? Аллергия на новокаин?

- Не знаю.

- Значит нет. Расписывайтесь тут, тут, тут, и вот тут, что если что, мы ни при чем.

- А что "если что"?

- Не задавайте медицинских вопросов, вы не врач.

Меня отправили в седьмую.

- Простынь своя?

- Нет.

- Тогда стелите куртку. Государство одеяла выдает, а постель по желанию.

Седьмая палата оказалась бывшим кабинетом ЛФК. На стенах висели портреты улыбающихся людей в трико, делающих упражнения, которые здесь уже лет двадцать никто не делал.

Коек было шесть.

Моя у окна.

Справа лежал дядя Вася. Он кашлял так, будто внутри него запускали дизельный двигатель.

- С ангиной? хрипло спросил он.

- Да.

- Тут половина с ангиной. Другая половина с тем, что не поместилось в диагноз. У меня вот бронхит, радикулит и подозрение на соседей.

- В смысле?

- Храпят.

Слева лежал молчаливый мужчина с повязкой на голове. Он смотрел в потолок и иногда шевелил пальцами, словно проверял, жив ли.

Позже выяснилось, что у него травма ноги, но положили сюда по "остаточному принципу мест".

- Нога в палате номер девять, - пояснила санитарка. - А он тут, чтобы не скучал.

Лечение было системным.

В шесть утра будильник. Вернее, грохот тележки с бельем, как танковая атака.

В шесть тридцать чай. Чай имел цвет и вкус воспоминания о чае.

В семь обход.

Ординатор, девушка лет двадцати пяти, с лицом хронического недосыпа и религиозного ужаса перед медицинской реальностью, спрашивала:

- Ну как? Горло болит?

- Болит.

- Терпите. Колоть будем.

Кололи всем одно и то же.

- Универсальное, - сказала процедурная сестра с руками штангиста и прицелом снайпера. - Пенициллин всему голова. Если не поможет, значит не судьба.

Главным развлечением была процедура кварцевания.

Аппарат "Луч" 1978 года рождения.

Тебя сажали перед ним, как перед иконой, включали, и ты сидел, глотая ультрафиолет, пока сверху не начинала осыпаться штукатурка.

- Это микробы убивает, - говорила сестра. - И все лишнее заодно.

Один раз вместе со мной кварцевали еще двух человек, потому что лампа перегревалась только при полной загрузке.

На четвертый день дядя Вася рассказал свою историю.

- Я вообще сюда за справкой пришел. Мне на работу надо было. А они меня посмотрели и говорят: "У вас подозрение". Я спрашиваю: "На что?" А они: "На возраст". Вот и лежу.

Молчаливый сосед вдруг сказал:

- А мне сказали, что если голова на месте, значит можно и без ноги.

После этого он снова замолчал.

Кульминацией стал рентген.

Меня повезли в подвал, где кабинет выглядел как бункер времен холодной войны.

Аппарат скрипел, как совесть.

Рентгенолог долго смотрел на снимок, потом на меня, потом снова на снимок.

- Странно... Горло, а тень какая-то в легких.

- Это плохо? пискнул я.

- Это философски. Позовем Зинаиду Петровну.

Зинаида Петровна была главврачом. Женщина эпоха.

Она посмотрела на снимок, потом на меня.

- Молодой человек, у вас, кроме ангины, еще и старый перелом ребра. Лет в восемь, наверное.

- Я не помню...

- Вот и хорошо. А то бы лечили. А так не надо. Экономия.

- А легкие?

- Чистые. Почти.

- Почти?

- Ну, для бесплатных.

На седьмой день пришел Михаил Семёныч.

- Ну что, живете?

- Терпим.

- И правильно. Видите, как о вас заботятся? Уколы, кварц, питание...

Он кивнул на тарелку с манной кашей цвета неопределенной геополитики.

- Все бесплатно. Спасибо сказать надо.

- Спасибо, сказал я.

Через десять дней меня выписали.

Диагноз: "Острый тонзиллит. Выздоровление".

В графе "Особые отметки" пусто.

На улице я ослеп от солнца и свободы, полез в карман за ключами и нашел смятый листок.

Выписка.

На полях карандашом:

"Перелом 6-го ребра слева, консолидирован. Рекомендаций не требует".

Я остановился.

Перечитал.

И рассмеялся.

Оказывается, бесплатно меня лечили не только от ангины.

Мне еще и детскую травму нашли.

И вылечили.

По акции.

Никто не знал, но система все видит. Пусть криво, косо, через копирку и усталость, но видит.

Теперь, когда я делаю глубокий вдох и чувствую легкий, едва заметный хруст в боку, я думаю:

"Спасибо тебе, родная бесплатная медицина. Спасибо, что живой. И за ребро отдельное спасибо. Без него было бы как-то неполно".

И иду записываться к неврологу.

Спина болит.

Но это уже другая история.

И, конечно, бесплатная.