Фигура

Самолет приземлился в 5.25 утра. На пять минут раньше расписания.

Конев давно заметил, что ночные перелеты и раннее прибытие делят пассажиров на две группы в пропорции 80 на 20. 80 ведут себе, как и полагается, наверное. Приходят в себя, просыпаются, медленно собираются. Остальные 20, к которым принадлежал и сам Конев, и которых он про себя называл "живчиками", наоборот, уже собраны, уже стоят в ожидании, когда подадут трап и откроют дверь самолета, чтобы можно было ринуться и как можно быстрее пройти паспортный контроль.

Такая живость для Конева была еще и вызвана насущной необходимостью. Раньше, когда он часто, очень часто летал к Этой Женщине и всегда возвращался последними рейсами, даже получасовая задержка, самолет ли поздно прибыл, очередь ли на паспортном контроле, грозила утренней пробкой на въезде в Москву. А чтобы избежать этой самой пробки стоило быть живчиком. Потому что, если все в порядке, то дома он оказывался минут через сорок. А, если нет, как это было, правда, всего лишь раз, то два часа сорок минут вынь да положь! И эта разница в два часа в возможности оказаться дома таилась всего лишь в получасах. Успел сесть в такси в 6 утра – порядок. Сел в половине седьмого – молись, что повезет и проскочишь. Поэтому вот сейчас и несся по длинному коридору, еще и приговаривая про себя, чтобы не было очереди на контроле из-за каких-нибудь еще прибывших рейсов.

Очереди не было. Открытыми были две кабинки. Еще два пограничника медленно поднимали заграждения своих кабинок. Тоже еще не проснулись. Не важно. Конев прошел первым. И только пройдя, осадил себя.

"Уймись уже! Воскресенье ведь!" – вспомнил он.

Да, действительно, было воскресенье. И тут уже эти полчаса не имеют значения: пробки не может быть по определению. Хотя, Конев все равно понимал, что ничего в его поведении не изменится: понедельник ли, воскресенье ли. В перелетах он всегда будет оставаться живчиком из-за своей неприязни к любой очереди и пустому ожиданию.

"Все-таки поразительное существо – человек!" – Конев уже стоял на улице, курил, ожидая такси.

Таксисту позвонил пока шел от паспортного контроля. Тот, как и водится, стоял где-то поблизости, за шлагбаумом, чтобы не платить лишнего.

"Значит, три года я мог ждать, пока она объявится! А тут несколько минут – так всего корежит!" – Конев продолжал рассуждать о странностях человеческой натуры.

Вряд ли бы он продолжил свои глубокие философские изыскания по поводу таких несуразностей в поведении homo sapiens. Да и такси подъехало. Затушил сигарету. Сел. На подъезде к шлагбауму машину вдруг занесло, начало разворачивать. Гололед, ничего не поделаешь! Конев, вопреки ожиданиям, оставался спокоен. Подумал о том, что, конечно, в этом есть драматизм, когда после трех лет ожидания ты возвращаешься от любимой женщины и тут же разбиваешься в аварии. Но драматизм больно киношный, банальный и даже в чем-то пошлый. Таксист уж точно не думал ни о каком драматизме жизненных сценариев. Спокойно и умело выровнял машину. Даже не матюгнулся, что было бы естественно в этой ситуации. Немного удивился, качнув головой. Бросил короткий взгляд на пассажира.

–– Бывает! – смиренно сказал Конев, всем своим видом демонстрируя, что нисколько не сомневается в навыках водителя и в том, что он доставит клиента по адресу в целости и сохранности.

— Лучше, чтобы не бывало! – усмехнулся шофер.

–– И то! – Конев опять проявил смирение и согласие. – А у Вас курить можно?

–– Я как раз хотел спросить! – улыбнулся шофер. – Не угостите? А то закончились, а купить не успел.

Конев достал пачку, выудил сигарету для водителя, чтобы тот не отвлекался от дороги, передал. Тот поблагодарил кивком. Прикурил уже сам. Конев тоже закурил. Поехали.

...Доехали уже без приключений, спокойно и не торопясь. Дома Конев разобрал сумку, принял душ и лег спать. Проснувшись, повторил свой обычный ритуал: кофе и сигарета. И, вроде, картина воскресного дня должна была бы говорить об умиротворении и покое, может, даже благости в состоянии Конева, но по тому, как он иногда вздыхал после длинных пауз, было понятно, что этой самой благости сейчас нет.

Докурив, пошел в ванную, тщательно побрился, почистил зубы. Вернулся на кухню, заварил еще одну чашку кофе, и теперь уже встал с сигаретой напротив окна. Смотрел во двор. В этот час ничего не происходило. Двор был пуст. Так что, если и хотел бы отвлечься от раздумий, повода не было. Конев вздохнул еще раз. Потом перебросил взгляд на телефон. Застыл на некоторое время: то ли ждал, что, может, кто сейчас позвонит, то ли решал, не позвонить ли самому кому-нибудь? Телефон молчал. Никто не звонил. Значит, и здесь других вариантов не предвиделось. Конев затушил сигарету, взял телефон в руки.

Саша Ковалев ответил, практически, сразу.

— Юра! – был рад, говорил громко. – Вернулся?

— Да, сегодня утром.

"Что вернулся?" – услышал он в трубке вопрос Нины, жены Ковалева.

— Ага! – Ковалев отвечал жене.

"Ну, и как?" – Нина была в нетерпении.

— Ну и как? – Ковалев старательно повторил вопрос супруги.

— Да, все в порядке.

— Все хорошо! – Ковалев для Нины усилил положительный градус ответа.

"Ну, слава Богу!" – наверное, Нина еще и перекрестилась, представил себе Конев.

— Что? – усмехнулся Ковалев. – Из кровати, небось, не выползали?

— Саша! – здесь Юра и Нина с укором воскликнули одновременно, пытаясь воззвать полковника к приличиям.

Конев почему-то опять представил, как Нина даже не успела из-за этого закончить креститься, и ее рука застыла на переходе от правого плеча к левому.

Ковалева дружный укор не смутил.

— А что такого? Подумаешь!

Конев не успел ответить, что тут такого. В бой бросилась Нина.

"Ты бы лучше..." – дальше Конев уже не слышал. Ковалев предупредительно прикрыл трубку рукой, видимо, понимая, что сейчас его верная супруга скажет. Да и Конев примерно понимал, что Нина, скорее всего, сейчас говорит мужу, что было бы лучше, если бы и он сам хоть иногда, а не только по большим праздникам, вот также не "выползал" из их общей кровати, исполняя супружеский долг! Конев улыбнулся. Ждал. Наконец, Ковалев вернулся, дождавшись отповеди жены. Снова задышал в трубку.

— Что, получил? – злорадствовал Конев.

— Как всегда! – не без гордости за Нину ответил Саша, и тут же взял быка за рога. – Ну, ты чего?

— Я просто... – Конев тянул. – Воскресенье...

— Юра! Что ты опять мямлишь? – мало что так выводило Ковалева из себя, чем подобное блеяние. – Хочешь встретиться?

— Ну, да! – с радостью выдохнул Конев. – Если удобно.

— Удобно, удобно! – успокоил Ковалев. – А где?

— Да я подъеду к Давиду, чтобы вам не корячиться.

— Почему – "вам"? - удивился Ковалев.

— А Нина не присоединится?

— Не-а! – Ковалев не скрывал радости. – К ней сейчас как раз Белла должна подойти. Жена Давида.

— А, ну ладно! Может, тогда, Андрею сам позвонишь? Чтобы Света не возмущалась.

— Не будет! Он сегодня дежурит. Ничего, позвоню, вытащу. Без него справятся.

— Ну, отлично! Я тогда Тему предупрежу.

— А вот это зря!

— Почему? – удивился Конев.

— А его Кочкин насильно в отпуск отправил: первый за последние четыре года. Три дня назад улетел с Верой и ребенком во Вьетнам. Тебе просто не звонил. Не хотел мешать! – тут Ковалев не удержался, сделав явное ударение на "не мешать", еще раз намекая на постельный режим Конева.

— Вот как!

— Ага! И Юнне с Сережей не звони.

— Что тоже в отпуске?

— Ну им по штату полагается, после всего, что произошло и что пережили.

— Да, это Сережа правильно сделал. – согласился Конев.

— Вот и определились! – подытожил Ковалев. – Ты когда будешь?

— Во Вьетнаме, во Вьетнаме, В ох...ной глуши Проживает дядя Ваня Инженер моей души! – вместо ответа вдруг произнес Конев.

— Это что? – удивился Ковалев.

— Моя любимая частушка. Так, вспомнил по поводу Темы.

— Хорошая частушка. – согласился Ковалев. – Так, когда тебя ждать?

— Полчаса! – Конев вернулся к действительности. – Мне только одеться и такси вызвать.

— Давай! – Ковалев закончил разговор.

Конев заказал такси. Тех шести минут, через которые водитель Фуад Шамиль-заде на синем Хьюндай Солярисе обещался подъехать, Коневу хватило, чтобы переодеться, запереть квартиру, выйти к дому и выкурить еще одну сигарету.

...Андрея Миронова звонок Ковалева застал по дороге на вызов. Ничего серьезного: кража со взломом. Вначале даже думал самому не ехать, послать только Пашу. Потом решил, что и сидеть вот так без особых дел, занятий и развлечений – опостылело. Решил размяться. Что и привел в качестве доводов Ковалеву, который удивился, что Андрей поехал по такому пустяшному вызову. Если бы убийство, то – понятно. А так... С другой стороны – тьфу, тьфу, тьфу. Ну их, эти убийства. Сил уж нет копаться во всей этой грязи и крови. Любое преступление – не подарок. Но, если уж сравнивать кражу со взломом и убийство, то выбор очевиден.

— Ну, так ты возьми такси и приезжай! – призвал Ковалев Андрея.

— Да уже почти на месте, Александр Михайлович. Гляну одним глазком. Я быстро. – Андрей не хотел вот так вот бросать Пашу.

— Хорошо! – согласился Ковалев.

— Как он? – спросил Миронов про Юру.

— Что-то я волнуюсь. – признался Ковалев. – Сказал, что все хорошо. Но по голосу... И видно, что дома не сидится, очень хочет встретиться. Что-то его корячит.

— Ну, он же натура творческая, тонкая... – попытался пошутить Андрей.

— Ну, да. Ну, да... – вроде бы, согласился Ковалев. – Он умеет нагородить у себя в голове на пустом месте. Ладно, сейчас все и выясним. Давай, ждем!

— Я скоро! – еще раз уточнил Миронов, заканчивая разговор.

...Когда Юра вошел в ресторан, Ковалев уже сидел за столом. Рядом с Сашей был Давид, вид которого иначе как "помятым" нельзя было назвать. Уже идя к столу, Конев приметил, что и у всех официантов, попавшихся ему на глаза, и у метрдотеля, встретившего у входа, вид такой же. Все были несколько заторможенными, и двигались, скорее, по инерции.

Градус приветствия Давида только подтвердил предположения Конева. Обычно Давид, как настоящий грузин, приветствовал бодро, громко, с широким размахом рук, готовых тут же сомкнуться в крепчайших объятиях. А тут еле нашел в себе сил чуть привстать. А силу объятий Коневу пришлось взять на себя. Давида приход Конева обрадовал не меньше.

— Все! Пойду! – сказал он сразу после объятий. – Не буду вам мешать!

Уже севший на стул Юра вынужден был опять встать, чтобы обняться еще раз.

— За стол не платить! – приказал Давид. – Обижусь!

Потом побрел к выходу, что-то предварительно крикнув официанту. Тот мигом исчез за дверью. Через мгновение вышел, неся в руках роскошную дубленку Давида. Одеваясь, Давид что-то наставлял тому же официанту, видимо, говорил про счет. Потом напоследок обернулся к друзьям.

— Слава Богу, что Нина позвала Беллу. Хоть отдохну!

Ушел.

— Чего он такой? – поинтересовался Юра.

— Да он вчера свадьбу накрывал на сто пятьдесят человек! – усмехнулся Ковалев. – Всю ночь гуляли. Ты же знаешь – грузинская свадьба...

— Тогда понятно, чего они все такие... – покачал головой Конев. – Еле на ногах стоят. И про Беллу смешно. Как у тебя с Ниной.

— Что смешного?

— Ну, так... – Конев задумался, потом улыбнулся. – Кошки из дома, мышки в пляс!

Ковалев пристально посмотрел на Юру.

— Даже не знаю, что обиднее... – начал после паузы, – то, что ты жен наших сравнил с кошками, или то, что меня с Давидом сравнил с мышками.

— Вот, не начинай только! – тут Конев принял несколько напыщенную позу, поднял указательный палец вверх, и продолжил. – Поговорка часто не носит личностных нападок, а только лишь точно, коротко и емко обрисовывает сложившееся положение вещей, общий смысл ситуации, и состояние мироздания на данный конкретный момент!

— Ой, б..., Юра! – Ковалев взвыл и схватился за голову.

— Что? Умею завернуть? – рассмеялся Конев.

— Умеешь, умеешь! – успокоил его Ковалев. – Только после твоих заворотов, я с твоим мирозданием без ста граммов не разберусь!

— Понял, не дурак! – Конев бросился разливать водку.

Подняли рюмки.

— Ну, давай, за встречу! – сказал Конев.

Ковалев не торопился сдвинуть свою рюмку. Опять пристально посмотрел на Юру.

— Чего? – удивился Конев.

— Просто хочу понять, ты у нас котом вернулся или мышкой? – спросил Ковалев.

— Уел, уел! – усмехнулся Конев. – Что, так заметно?

— А то! Даже по голосу! Что-то не так?

— Нет, Саша, все хорошо. Честно. Даже лучше, чем я думал и ожидал. Если еще и учесть, что три года прошло. Не в этом дело.

— А в чем?

— Может, мы выпьем, наконец? – предложил Конев. – А уж потом... А то я не помню, чтобы ты так долго держал полную рюмку, не выпивая.

— И то! – согласился Ковалев. – Давай! За встречу!

— Ну, теперь рассказывай! – сказал Ковалев, опуская рюмку.

Прежде, чем начать говорить, Конев еще раз наполнил рюмки.

— Я уеду, Саша! – выговорил, наконец.

— Куда? – удивился Ковалев.

— К ней.

— Ты же только вернулся?! – воскликнул Ковалев. – Хотя, я, конечно, понимаю: три года без женщины...

Конев не дал Ковалеву развернуться.

— Ты не понял, – прервал Юра Ковалева, – я навсегда уеду. Из Москвы... Из страны...

Ковалев неожиданно усмехнулся, качая головой. Потом поднял рюмку.

— Давай!

Выпили.

— И когда? – спросил Ковалев.

— Завтра начну рассылать по их агентствам свое резюме... Думаю, месяца за два управлюсь. – ответил Юра.

— По-другому – никак?

— Нет.

— Ну, хорошо, что хоть живет в... – начал, было, Ковалев

— Даже если бы она жила в поселении алеутов на краю света, я бы все равно переехал! – спокойно произнес Юра.

Ковалев рассмеялся. Потом взялся за графин.

— Ну, в общем, – сказал он, разливая водку, – мы так и думали. Так что, зря волновался.

— Кто это – "мы"?! – теперь удивился Конев.

— Все мы. Ну, по правде, Юна первая сказала, что, если у вас там все сладится, то ты уже не будешь жить с ней, как прежде... Наездами. Переедешь.

— Тогда чего я тут перед тобой распинался?!

— Ну, интересно же! Когда еще услышишь такую исповедь про настоящую любовь! Господи! – тут Ковалев даже перекрестился. – Слава тебе!

— Ты чего? – Конев был близок к остолбенению.

— Да я подумал, что, слава Богу, что Белла зашла к Нине. Не то услышь она сейчас все это...

— Ну, ты меня совсем за идиота не держи... Стал бы я перед Ниной все это излагать!

— А кто его знает?! Ты вон влюбленный такой! Совсем дурак! – Ковалев был доволен.

— Да ну тебя!

— Ладно, давай! – Ковалев в очередной раз поднял рюмку. – Жалко, конечно, что уедешь. Жалко... Но – понятно. Да уже по тому, как три года ждал и терпел, все было понятно. Хотя, и не понятно: как можно было столько терпеть?! Так что, за то, что дождался, вытерпел. Значит, того стоило!

— Хороший тост! – одобрил Конев.

— А ну, стоять! – раздался сбоку оклик Миронова, после чего последовали короткие приказы. - Застыли! Не пьем! Мне наливаем!

Юра с рюмкой в руке, стараясь не расплескать, обнялся с Андреем. Ковалев за это время успел наполнить его рюмку.

— За что пьем? – поинтересовался Миронов.

— За его терпение! – усмехнулся Ковалев.

— Это – святое! – ни секунды не колеблясь, подтвердил Миронов. – Я тебе прямо скажу, Юра, на Руси водки не хватит, чтобы твое терпение полностью обмыть! Молодец!

Выпили.

— А вы чего такие грустные? – спросил Миронов, накладывая себе салат.

Никто не ответил.

— Александр Михайлович? – Миронов справедливо решил, что от начальника быстрее добьется ответа.

— Да, вот... – Ковалев качнул головой в сторону Конева

— Что? Что-то не так там? – Миронов заволновался настолько, что застыл с вилкой на весу.

— Наоборот! – успокоил его Ковалев. – Там все так нормально, что он уезжает. В смысле – навсегда!

Миронов сначала все-таки донес вилку до рта, потом молча пожевал некоторое время.

— Ну... – сказал он, кивнув Ковалеву в направлении графина, – мы же так и думали. Жалко, конечно. Но, во-первых, тут такая любовь, что... А, во-вторых, не на край же света он уезжает? Тут лету – три часа всего. Ничего, справимся!

— Это точно! – подтвердил Ковалев. – Не к алеутам!

— Причем тут алеуты? – удивился Миронов.

— Так, – усмехнулся Ковалев, – к слову пришлось. Давайте, за тех женщин, ради которых мы готовы хоть на край света!

— Это сильно! – Миронов в еще большем удивлении воззрился на своего, обычно, немногословного в тостах начальника.

— Это – правда! – улыбнулся Конев.

Выпили.

— Чего там у тебя на вызове? – Конев решил закончить немного грустную часть посиделок.

— Да...! – Миронов махнул рукой. – Ерунда какая-то... Зря только время потратил.

— Почему? Все-таки кража со взломом! – удивился Конев.

— Так в том то и дело, что только взлом. А кражи – никакой! Почти – никакой!

— Так бывает? – спросил Конев.

— Ну, я не сталкивался. – признался Миронов.

— Может, нечего было и украсть? – предположил Конев.

— Ну, квартиру, конечно, не назову – "дом – полная чаша". Но вынести было что. И драгоценности, и компьютер. Да и деньги лежали почти на виду. Не миллионы, но достаточно.

— И ничего?!

— В том то и дело. Сам хозяин офигевший нас встретил. Вроде, говорит, как увидел сломанную дверь, сразу позвонил. Пока ехали, все осмотрел. Все на месте. Ничего не тронули. Кроме компьютера. Обычно же как: все переворошат, чтобы найти, чем поживиться. А тут... Деньги на месте, хотя, любой мало-мальски грамотный вор тут же бы их нашел.

— Просто хулиганы?

— Может быть... – с сомнением произнес Миронов.

— Или, кто вспугнул? – предположил Ковалев.

— Это – вряд ли. – опять с сомнением произнес Миронов. – Никто из соседей не слышал ничего, и не шастал по лестницам, чтобы спугнуть. Да и видно, что этот, и вором-то его не назовешь, в квартире все-таки был. И не пару секунд. Времени у него было явно достаточно, чтобы хотя бы что-нибудь да утащить.

— С чего вы так решили? – поинтересовался Конев.

— Хозяин. – спокойно ответил Миронов. – Сказал, что этот для чего-то расчистил стол посреди гостиной. Он там ничего не трогал. И, правда, все, что лежало на столе, сложил на полу.

— Так, наверное, как раз и готовился все сворованное аккуратно сложить, а тут чего-то испугался! – воскликнул Конев.

— Может быть... – Миронов все-таки не был до конца уверен.

— Странно все это! – покачал головой Ковалев.

— Вот и я о том же! – подтвердил Миронов. – Ладно, Паша там все еще сидит. Может, что и прояснится. Посмотрим.

— Так, может, ему только и компьютер нужен и был? – спросил Ковалев. – Информация какая-нибудь...

— Да, спросил я хозяина... – докладывал Миронов. – Ничего в этом компьютере ценного не было. Ничего.

— А кто, кстати, хозяин? – поинтересовался Конев.

— Некто – Бескудников Илья Ильич. Обычный инженер. На пенсии. Вдовец. Живет один. Есть сын. Тоже Илья Ильич. Это у них по традиции так: всех первенцев Ильей называют. Тоже живет один. Но не вдовец. В разводе. Взрослая дочь живет с матерью.

— Этот Бескудников-старший не секретный инженер из какого-нибудь закрытого НИИ?

— Нет. Говорю же – обычный.

— Тогда, действительно, все странно. – согласился Конев.

— И нелепо, как ты любишь говорить! – подтвердил Миронов.

— А, кстати, про "нелепость". Что там с Леной Зориной? Когда суд? – спросил Конев.

Миронов усмехнулся, бросив короткий взгляд на начальника. Саша тут же чуть приосанился.

— Чего? – это заметил Конев.

— Ну, она же в любимицах у Александра Михайловича! – разъяснял Миронов. – Так что, чем позже будет суд, тем лучше.

— А! Я понял! – рассмеялся Конев. – Ты продержишь ее под завязку, да? В отдельной камере, у себя там. На суд вытащишь так, чтобы в зале суда ее и освободили?

— Соображает! – улыбнулся Ковалев.

— Бывает! – согласился Конев. – И что она делает. Просто сидит?

— Просто отказывалась. Поэтому дали ей поручение. Архив приводит в порядок. Все нарадоваться не могут, как она там все разобрала и упорядочила. С утра до вечера возится. В общем – все хорошо! – подытожил Миронов.

— Господи, – воскликнул Конев, – как же я люблю эти два слова: "все хорошо"!

— А кто не любит? – философски заметил Ковалев.

— Тогда есть повод! – заключил Миронов, приподнимая рюмку.