Филологическое оружие

Я не помню, кто я и сколько времени здесь провела. Я не знаю, что это за место. Кажется, мы на дне огромного колодца. Днем островок неба сверху окрашивается в белый, но солнце до нас не достает.

Два раза в день на нитке – они используют нитку, наверняка чтобы мы не попытались по ней взобраться, – нам спускают пакет с едой: пластиковые контейнеры с салатом или кашей, бутылки с водой. Мы отправляем им пакет с мусором. Я не знаю, кто они, я не видела их, не слышала их голосов.

Нас пятеро. Кроме меня, в яме трое мужчин и одна женщина. Я не знаю их имен.

Соседа по матрасу я, про себя, называю «Длинноволосый». Он говорит относительно мало. Громче всех выступает Крикун, у него пронзительный, бодро-истерический голос. Ему вторит Дамочка.

Больше всех меня раздражает Патриот.

Почему Патриот? Тема его бреда — патриотизм.

Да, важная деталь: мы бредим. Либо молчим, либо бредим. С нами регулярно случаются припадки, во время которых мы толкаем речи – про патриотизм, например, или насилие в обществе.

Соберешься сказать что-нубидь будничное, безобидное («Передайте, пожалуйста, тот контейнер с кашей»), а вместо этого полчаса рассуждаешь на социально-политическую тему. Бывает, что и вовсе не хочешь ничего говорить, а тебя прорывает, против воли. Это как зевок, как кашель. Один заражается от другого. Первое слово колом, второе – соколом, остальные — мелкими пташечками.

У каждого есть «любимая» тема. У меня – домашнее насилие. Длинноволосый рассуждает про экологию, Дамочка – про личностный рост. Крикун кричит о социальном неравенстве.

– В некоторых странах безработица среди молодого населения достигает пятидесяти процентов, – громко, как на митинге, начинает Крикун. – Последствия ужасны. Голод, разруха, депрессия и, как результат, демографическая яма. Население Зубровки сократилось на пятнадцать процентов. Почему? Люди массово уезжают за границу в поисках лучшей жизни. Ценнейшие кадры!

Крикун замолкает, отпивая воды. Интересно, что на самом деле он хотел сказать? «Меня зовут Анатолий»? «У меня кончилась вода»? Мы никогда не узнаем.

К дискуссии подключается Патриот:

– Именно мы помогли Зубровке. Отремонтировали дороги, построили предприятия, ввели миротворческий контингент. До сих пор не могу понять, почему мы всем помогаем?! Благодаря нам они выбрались из ямы. Теперь Зубровка – наш союзник в борьбе с НКР и верный друг на западном побережье. НКР уже давно провоцирует нас, это наши культурные и политические враги. Они наша полная противоположность – никакой нравственности, духовности! Сплошное общество потребления!

Патриот говорит напыщенно, брызжа слюной. Мне неприятно – и хочется ударить его, чтобы он заткнулся.

– В современном мире надо вкладывать в себя, в свое развитие, – вклинивается Дамочка. – Мы слишком зациклены на потреблении. Главное – существовать в гармонии со своим «я», со своей душой. Как достичь гармонии? Понять, кто ты, чего на самом деле хочешь, и идти к своей цели. Вселенная поможет! Надо только захотеть!

Странно, думаю я, почему-то монолог Дамочки не раздражает меня так сильно, чтобы я фантазировала о насилии.
В чем же разница между Дамочкой и Патриотом? В том, что иногда Патриот называет меня «агентом НКР»?

Длинноволосый мрачно произносит:

– Ледники тают, а это значит, в скором времени высвободится огромное количество метана. Человечество может исчезнуть с лица Земли, если мы ничего не предпримем…

Кто-то утыкается лицом в матрас. Кто-то бесцельно бродит по яме. Мое основное занятие — пытаться вспомнить хоть что-то. Кто я? Как я выгляжу?

У меня сильные тонкие руки, а волосы заканчиваются около лопаток – это все, что я о себе знаю. Интересно, какого цвета мои глаза? Моя кожа?

Как я сюда попала? С восприятием времени тоже проблема: когда думаю о прошлом, представляется густая липкая масса, в которой день и год – одно и то же. Спрашивать соседей не имеет смысла – начну бредить, а они будут бредить в ответ.

Я обхожу яму, провожу пальцами по ее стенам. Они гладкие, металлические – не за что зацепиться. Кажется, мы в специально для нас построенном бункере.

Ложусь спать и просыпаюсь от голоса Патриота – наступил, видимо, новый день, мы получили очередную порцию еды.

– В нашей стране нет голода, – произносит Патриот, открывая контейнер. – Разные агенты НКР утверждают обратное, но факт остается фактом: за последние пятнадцать лет исчезла абсолютная бедность. А раз нет бедности, нет и других социальных проблем, таких как преступность, семейное насилие…

– Пфф, – прорывает меня, – как же! Насилие в семье не зависит от ее материального статуса. Допустим, нет абсолютной бедности, и что? Дети все так же гибнут от рук своих родителей. За прошлый год — восемнадцать тысяч случаев было зарегистрировано!

Число “восемнадцать тысяч” почему-то часто повторяется в моих монологах.

– Я бы предложила ввести жесткую ювенальную политику, но что творится в детских домах?! Бедность, насилие, кошмар! А что происходит, например, с психически или физически неполноценными брошенными детьми?!

– У нашего государства есть программы! – с ходу возражает Патриот. – Дети получают отличное пособие по выходу из детдома. Существуют программы помощи семьям-усыновителям. Не то что в НКР, в которой усыновленных детей используют как рабов! Или даже убивают!

– О боже, давайте только не будем переводить стрелки на НКР! У нас своих проблем навалом! – кричу я, но мой голос тонет в общем хоре.

– Из-за социального неравенства растет количество бездомных! – восклицает Крикун.

– Среди нас агент НКР! – подхватывает Патриот, имея в виду, разумеется, меня.

– Каждый человек, где бы он ни воспитывался, может добиться успеха!

На несколько минут наша яма превращается в самое шумное место на планете. Постепенно, друг за другом, мы замолкаем.

– …и способствовать развитию малого и среднего бизнеса! – звучит под занавес голос Крикуна.

Длинноволосый, сидя по-турецки, раскачивается из стороны в сторону.

– Из-за нефтяного пятна происходит массовая гибель рыб, пресмыкающихся, животных, растений. Котики, выдры, полярные медведи…– монотонно, слезливо говорит он.

Эта речь, очевидно, не лучшим образом влияет на Крикуна. Он вскакивает. Издает боевой клич. Начинает семенить из стороны в сторону, приговаривая:

– Птицы, рыбы! А что происходит с людьми?! Социальное неравенство, которое существовало на протяжении всей разумной истории человечества! Рабство было всегда, а сейчас оно приняло новые формы. Продавать и покупать людей на органы – да-да, это возможно в нашем так называемом цивилизованном обществе…

– Мир на грани экологической катастрофы!!! – орет на него Длинноволосый. – Человечество потребляет слишком много природных ресурсов…

На короткое время наступает тишина, нарушаемая всхлипами Длинноволосого. Скрипучий голос Крикуна, как ножом, разрезает шаткое спокойствие в нашей яме:

– Пропасть между богатыми и бедными все глубже! Неужели недвижимость действительно столько стоит в пересчете на рабочие часы?! Богатые богатеют, а бедные остаются их рабами! Капитал диктует политику, социальные отноше…

Крикун не успевает договорить – Длинноволосый кидается на него. Патриот валит Длинноволосого на пол, отталкивая от Крикуна.

Я их понимаю. Крикун и Длинноволосый на грани – сходят с ума от однообразия, отсутствия солнца и невозможности нормально поговорить. По правде говоря, мы все на грани.

Мы раздражаем друг друга. Нас раздражает бред друг друга. А в последнее время мы начали друг друга бояться, особенно в такие, как этот, «эмоциональные» моменты. Я решаю поспать, пока постепенно сходящий с ума, агрессивный Длинноволосый находится под присмотром Патриота.

Снова спускают еду, а мы прицепляем к нитке пакет с отходами. Все оживляются, перебирают упаковки с салатами и разглядывают в темноте надписи на бутылках – голод по настоящей информации мучает сильнее голода по еде.

Дамочка начинает что-то вещать, но, к счастью, довольно тихо, проглатывая слова, и ее голос воспринимается скорее как бурчание радио в бабушкином доме. Длинноволосый, успокоившись, толкает одну из тех бредовых речей, что нас скорее смешат, чем злят.

…так идет время.

Однажды Патриот заговорил:

– Зубровку разрывали социальные противоречия, когда мы ввели туда миротворческий контингент. Королевская власть этой страны совершенно не справлялась со своими обязанностями. Требовались перемены. Простые люди организовали всенародный референдум, по итогам которого король был свергнут. Наша миротворческая миссия вместе с народным правительством начала управление Зубровкой. Теперь это процветающая страна, избавленная от королевского гнета!

Патриот бредил, как и все мы, но почему-то каждое его слово ранило меня в самое сердце.

– Знаешь, что больше всего травмирует, унижает, причиняет боль и страдания? -- затараторила я в ответ. – Когда там, где должно быть безопасно, в семье, происходит насилие. За последний год было зафиксировано восемнадцать тысяч преступлений, совершенных членами семьи по отношению друг к другу, что является каплей в море по сравнению с реальным положением вещей. Особенно ужасно, когда сильный бьет слабого!!!

…Ночью мне не спалось.

Верх нашей ямы был освещен лунным светом, и стало заметно, что стены покрыты металлическими пластинами не до конца. Примерно в четырех метрах начиналась просто уплотненная земля: ее шероховатости выдавал свет. Мы находились на дне огромной кастрюли без крышки!

Сквозь сон я слышала монологи Крикуна. С ним переговаривался Длинноволосый. Постепенно они перешли на повышенные тона, а потом и вовсе принялись орать друг на друга. Послышался шорох, затем – глухой звон. С неохотой я открыла глаза. Дамочка, прижавшись к стене, жалобно лепетала:

– В стрессовых ситуациях психологи советуют глубоко вдохнуть и выдохнуть...

Крикун сидел, прислонившись спиной к стене. Что-то противоестественное, жуткое сквозило в его позе, откинутой руке, и я бросилась к нему, ожидая худшего.

Крикун был холоден, как стены ямы. Я искала пульс – его не было.

Ноги подкосились, я опустилась на матрас. Рядом тяжело дышал Длинноволосый, обхватив голову.

– Из-за нагревания газов происходит парниковый эффект, – проговорил он. – В нижних слоях атмосферы поднимается температура...

Я, как обычно, толкнула речь о домашнем насилии, что на этот раз оказалось удивительно кстати.

Я попыталась прикинуть, можно ли привязать тело к нитке, чтобы они его вытащили. Нет, нельзя, не выдержит: она не выдержала, когда они расщедрились на лишнюю бутылку воды.

Гораздо больше, чем разлагающийся труп на соседнем матрасе, меня пугал Длинноволосый, его стоны, резкие движения. Мы были заперты в клетке со зверем.

Каждый периодически вставал, подходил к Крикуну, осматривал его и возвращался на свой матрас, принимая позу мыслителя. Иногда кто-то бредил.

…Вдруг меня передернуло от странного ощущения в руке. Оно обожгло, сотрясло, как удар током, порезало. Я – почти инстинктивно – отпрыгнула в сторону.

Оказывается, Патриот, неслышно подошедший, пока я была в бреду, дотронулся до моего запястья.

Потирая запястье, пытаясь избавиться от слишком интимного, давно забытого чувства, я прижалась к металлической стене. Чего Патриот хочет? Почему сидит на моем матрасе? Как у него получилось подобраться ко мне так тихо? Он собирается убить меня, как Крикуна?

В темноте я не могла разглядеть его лица. Патриот не двигался, не приближался ко мне, как бы давая понять, что он не опасен. Затем он встал, сделал несколько шагов к своему матрасу и будто бы подозвал меня к себе.

Патриот указал на единственное место в яме, которое давало надежду на спасение. Плотная земля, над металлическими стенами нашей кастрюли, кое-где переставала быть отвесной. Там можно было сделать ступеньки, чтобы вскарабкаться наверх.

Из-под своего матраса Патриот вынул разодранную бутылку, пластиковые вилки с ложками. Я поняла, чего он от меня хочет. Я решила рискнуть.

Когда я уселась на плечах Патриота, прихватив бутылку-лопатку, Длинноволосый и Дамочка удивленно на нас покосились. Мои пальцы соединились с холодной стеной – до конца металлической пластины оставался метр.
Слишком много!..

Патриот, со мной на плечах, теперь стоял на нескольких матрасах. Длинноволосый и Дамочка страховали нас с обеих сторон. Держась за стену, я взгромоздилась на плечи коленями. Башня подо мной опасно шаталась, но мне удалось дотянуться до края металлической пластины, где начиналась земля.

Я принялась долбить землю лопаткой. Руки болели, в горле пересохло, однако закончила я только тогда, когда получилась небольшая ступень.

После ужина меня снова подняли. Когда углубление в стене показалось относительно безопасным, патриот подставил свои руки под мои ноги, чтобы я смогла приподняться, подтянуться и сесть на сделанную мною ступеньку.

Впервые я посмотрела на яму сверху вниз. Она показалось непроглядной чернотой, дырой. Из нее доносились глухие звуки – шарканье ног, вздохи. Иногда кто-то начинал бредить, но теперь это был другой мир, мир ямы, куда совсем не хотелось возвращаться.

Я расширяла ступеньку с боков и сзади до тех пор, пока она не превратилась в настоящее укрытие, а затем взобралась на нее ногами. Звездное небо оказалось во много раз ближе.

Несколько часов ушло на создание лестницы. Чем выше я продвигалась, тем мягче делалась почва: лопатка натыкалась на камешки и корешки.

Стояла глубокая ночь, когда я смогла наконец приподняться над землей. Огляделась – никого. Рывок – одна рука снаружи, другая…

Подтянувшись, я отползла к дереву, на безопасное расстрояние от ямы.

Дуновение ветра заставило меня съежиться и прослезиться; тусклый свет фонаря ослепил. Я провела рукой по траве, по древесной коре – казалось, у меня нет кожи и я трогаю все мясом.

Голова закружилась.

Не знаю, сколько времени я так провела – прислонившись к дереву. После сильного напряжения хотелось спать, даже несмотря на утреннюю прохладу, но такой роскоши я не могла себе позволить.

Справа высилась стена с колючей проволокой, слева находилось трехэтажное здание, похожее то ли на больницу, то ли на тюрьму. Наша яма зияла посреди газона рядом со скамейкой и с деревом.

Я собиралась проверить, не нужна ли помощь остальным, как вдруг кое-что заставило меня замереть: из здания вышел человек.

Появись он несколькими секундами позже, он бы меня заметил!

Судя по одежде и кобуре на поясе, это был военный. Уткнувшись в телефон, он неторопливо двигался в мою сторону, к скамейке рядом с ямой. Мужчина уселся спиной к дереву, за которым я пряталась.

Бесчувственный мозг тут же выдал план по избавлению от незваного гостя. В самый последний момент человек что-то услышал и дернулся, но было уже поздно: пробежав пару метров, я со всей силы толкнула его в яму. Его последний крик оглушил меня. Сжал, скомкал что-то внутри.

«В стрессовых ситуациях надо несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть»…

Так, кажется, говорила Дамочка?

После глубоких вдохов и выдохов мне и правда полегчало. Я подобрала выпавший из рук человека телефон и подошла к краю.

Со дна ямы доносились взбудораженные голоса. К счастью, никто из моих сокамерников не пострадал.

Я не могла ничего им сказать – но понадеялась, что они сообразят обыскать военного и взять его одежду.

Вскоре вылезла Дамочка, которую я сразу уволокла за дерево. Патриот – в новом костюме – и Длинноволосый поднялись только через полчаса: им требовалось втащить на ступеньку друг друга (думаю, пригодился пояс военного).

– Наша великая страна победила фашизм, который свирепствовал в Зубровке. Мы помогли ей стать одной из самых экономически успешных стран на западном побережье. НКР пыталась помешать, но тщетно! – провозгласил Патриот. – Действительно, у них фашизм поощряется, а у нас каждая нация процветает!

Стена ограждала небольшой островок зелени, где мы находились, и сливалась со зданием с обеих сторон. Мы направились туда, откуда часом ранее вышел человек.

За дверью обнаружился офис охраны – своего рода крохотная квартира c рабочим столом, узкой кроватью и электрическим чайником. Из офиса можно было попасть на лестничную клетку.

Наконец-то, впервые за долгое время, у меня получилось разглядеть своих спутников.

Дамочка оказалась пухленькой, темноволосой и растрепанной. Ей было около тридцати, однако на лбу уже образовалась неровная глубокая морщина.

Длинноволосый поразил меня детским лицом. Его брови складывались в треугольник. Патриот был примерно таким, каким я его представляла, разве что волосы чуть светлее.

Больше всего, конечно, мне хотелось увидеть себя. Отражение в зеркале, однако, заставило меня отшатнуться. Выражение серых глаз было отчаянным и слегка безумным. Руки казались неестественно бледными, худыми и костлявыми, как руки Смерти.

Почему я такая?... Молодая женщина с лицом воина?

Поспешно отойдя от зеркала, я принялась исследовать помещение. Книги и журналы, сваленные на столе, были написаны на не известном мне языке. К счастью, попалась брошюра, название которой я смогла прочесть: «План эвакуации при чрезвычайных ситуациях». Выходные данные гласили: «Издательство Свободная Зубровка».

Зубровка?!.. Я попыталась вспомнить монологи Патриота и Крикуна.

Неужели Зубровка действительно существует? Неужели бред, который несли мои сокамерники, на самом деле бредом не являлся?!

Раздался стук.

– Михаэль!

Отворив дверь, что вела на лестничную клетку, Патриот резким ударом в лицо вырубил второго военного.

Вчетвером, молча, мы действовали на удивление слаженно: втащили его в комнату, усадили на стул, курткой связали за спиной руки и конфисковали пистолет. Когда пленник открыл глаза, Патриот пригрозил ему оружием и протянул бумажку с вопросом: «Ты знаешь, кто мы такие?»

Мужчина жалобно взглянул на нас, почему-то остановив взгляд на мне, и энергично замотал головой. Патриот показал ему следующий вопрос: «Что это за место?»

– Научный институт, – выговорил военный с сильным акцентом. – Здесь ученые делать разный... оружие. Я ничего не знаю!

Я написала: «Мы находимся в Зубровке?»

Мужчина кивнул.

«Что здесь произошло за последние годы?»

– Гражданская война.

– Среди исчезающих видов животных большая часть – позвоночные, – затараторил Длинноволосый. – Теперь туда внесены новые виды, что связано с инновационными методами получения данных!

Пленник изумленно покосился на Длинноволосого. Он наверняка решил, что мы не в своем уме.

«Расскажи про гражданскую войну и ситуацию в стране»

– В Зубровке был король. Простые люди хотеть его свергнуть. Наша страна ввести в Зубровку солдаты. Наша страна помогать простым людям.

«Я думаю, они ставили на нас опыты», – написала я и показала остальным.

«Надо найти противоядие. Где-то здесь есть лаборатория», – ответил Патриот.

«Как попасть в лабораторию?» – таким был следующий вопрос военному.

Патриот ткнул ему в нос той самой брошюрой с планом эвакуации.

– Вот здесь, – пленник указал подбородком.

– За последний год было зафиксировано восемнадцать тысяч преступлений… – вырвалось у меня.

Интересно, думала я, почему они ставили на нас опыты? Мы граждане Зубровки?

Мы поддерживаем короля Зубровки, или мы против него? Почему-то он представился мне окруженным свитой, в короне, на балконе перед ликующей толпой.

…Мы поднялись по лестнице и двинулись по коридору, старательно делая вид, что идем под конвоем Патриота. Люди удивленно на нас поглядывали, но вид Патриота их успокаивал.

– Ты новенький? Кто это с тобой? – окликнул его кто-то.

На этот раз говорили без акцента.

– Я гражданин великой страны… Мы победили фашизм в Зубровке и изгнали из нее коррумпированного монарха-предателя, который продался НКР и позабыл свой народ, прозябающий в бедности и горе, – начал бредить Патриот.

– Хорошо, хорошо, я понял, – отмахнулся собеседник.

Стоило нам перешагнуть порог лаборатории, работа остановилась. Люди замерли, неотрывно глядя на нас, особенно на пистолет в руках Патриота. Я подошла к главному, как мне показалось, ученому и протянула записку: «Противоядие».

Ученый обреченно вздохнул, достал из холодильника капсулу, набрал немного раствора в шприц и индифферентно спросил:

– Кто первый?

Передав пистолет Длинноволосому, первым пошел Патриот. После инъекции он пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену. Я вскрикнула, и из меня полился поток слов:

– Уязвимость детей объясняется их зависимым положением! Однако жизнь и психическое здоровье ребенка недостаточно охраняется государством!..

Патриот перестал дрожать, протер глаза, улыбнулся и впервые за долгое время произнес нормальное предложение:

– Я в порядке.

Несколько секунд после укола меня словно било током.

– Что с памятью? – спросила я ученого, который колол Дамочку.

– Память будет восстанавливаться постепенно.

Последним был Длинноволосый. Едва ему успели сделать инъекцию, в лабораторию ворвались военные. Патриот приставил дуло пистолета к затылку ученого.

– Одно неверное движение, и он мертв, – произнесла я, наслаждаясь вернувшейся способностью выражать мысли. – Дайте нам уйти!

Длинноволосый и Дамочка спрятались под столом рядом.

– Сдавайтесь! – прокричал главный военный. – Вы можете угрожать кому угодно, убить кого угодно, но мы вас не отпустим!

– Нет, нет! Пожалуйста! – затрясся глава лаборатории.

Я не знала, сколько мне лет и из какого города я родом, но в тот момент мне вспомнилось кое-что очень важное: соседи по яме – мои самые близкие друзья, заменившие погибших родственников; боевые товарищи, с которыми я воевала бок о бок, чтобы спасти нашу маленькую Зубровку от захватчиков.

Я заново испытала отчаяние от борьбы с превосходящим по силам противником, пережила боль от того, что моя родная свободная страна стала чьей-то колонией.

– Вы можете сколько угодно держать нас в яме, накачивать нас наркотиками и обращаться с нами как с животными, даже хуже! – закричала я что есть мочи. – Мы не забудем, кто мы такие! Вы можете убить меня, простого человека, но нас миллионы и мы не остановимся, пока не выгоним вас отсюда!

Мои слова оказали странное воздействие на слушателей: казалось, все были слегка смущены. Ученый усмехнулся.

Краем глаза я заметила, что Длинноволосый подполз к огнетушителю. Одновременно женщина в белом халате стала подавать ему знаки, которые тот пытался переадресовать нам.

В следующую секунду Длинноволосый привел огнетушитель в действие, распыляя вещество в сторону военных. Мы бросились по направлению к подающей знаки женщине. Она отворила люк – туда мы и заскочили.

– Солдаты не откроют, надо код знать, – заверила нас женщина. – Есть немного времени.

Мы бежали по очень узкому темному коридору. Дамочка, держась за бок, стонала:

– Я ранена... я больше не могу.

Скоро мы оказались в тупике.

Проводница нашла в темноте замок, толкнула небольшую дверь, и мы выбрались на песчаный пляж у моря. Виднелась табличка – «Свежий ветер»…

Дамочка упала вперед, на колени, зажимая рану.

В кармане я нащупала телефон, принадлежавший первому военному. Не понимая зачем, я нажала на единицу, восьмерку и три раза на ноль.

Восемнадцать тысяч – число из моего бреда...

Неужели?... Неужели оно и впрямь что-то значит?!

Послышались гудки. Кто-то взял трубку.

– Алло.

– Алло, – я не знала, что говорить дальше.

На другом конце засуетились.

– Где вы?

– «Свежий ветер».

– Раненые есть?

– Да. Один человек.

– Будем через десять минут.

Мои спутники оказались в замешательстве, но выбора у нас не было. Оставалось ждать.

– Почему вы нам помогаете? – спросила я женщину. – Вы шпионка?

Она кивнула:

– Работала под прикрытием.

– Что они с нами сделали? Мы долго пробыли в заточении?

– Неделю. Казалось, что больше, не правда ли? Вас накачали экспериментальным препаратом, который стирает память, меняет восприятие времени и делает речь... своеобразной, как вы, наверное, заметили. Неофициальное название препарата – «филологическое оружие».

– Но... зачем?

– А вы не поняли? Они хотели, чтобы вы переубивали друг друга. Препарат новый, никто не сможет доказать, что вы были под его воздействием. Идеальное убийство. Потом можно предъявить вас – убитых друг другом или сошедших с ума – общественности. Она ужаснется. Изгнанная королевская власть Зубровки будет дискредитирована навсегда.

Длинноволосый побледнел и заплакал.

– Ты не виноват, – прошептала Дамочка, но тот не унимался.

Мы с Патриотом остановились у прибоя. Море плескалось у наших ног, прозрачное и гладкое, как огромная медуза.

– Я называла тебя «Патриот».

– А я называл тебя «Социальная служба».

Нас отвлек вой приближающегося вертолета.

– Миссия НКР! – воскликнула шпионка. – Слава богу!

Вертолет быстро шел на посадку, создавая песчаную бурю. Нам с Патриотом пришлось уткнуться друг в друга, чтобы спастись от огромного облака песка, подхваченного потоками ветра. Из вертолета выскочили медбратья с носилками и еще один человек, в костюме.

Санитары погрузили Дамочку на носилки. Ко мне подошел мужчина в костюме:

– Как же хорошо, что вы живы, Ваше Высочество! К счастью, мы заблаговременно сделали вам инъекцию памяти с номером телефона...

А ведь, действительно, военные собирались пожертвовать главой института, лишь бы не выпускать меня из здания… Я оказалась совсем не «простым человеком».

– Простите, я что-то не то сказал? – осведомился мой собеседник, разглядывая меня.

– Нет, это вы меня простите, я все еще под действием их препаратов... – пробормотала я смущенно.

– Силы союзников уже входят в Зубровку, не переживайте. Скоро оккупантов выгонят. Готовы править государством?

– Но король…

– Вы же были на похоронах…

– Ах да...

Неужели король на балконе перед толпой, в короне и со свитой – это я сама?

Неужели граждане Зубровки заслуживают именно такого правителя? С жестким холодным взглядом? С кровью на руках? Который приблизился к тому, чтобы потерять человеческий облик? Который был способен убить другого лишь за то, что этот другой говорит неприятные вещи?

Наверное, да.

Я ещё не самый плохой вариант.

Вертолет оторвался от земли, оставив внизу пляж.