Философия дворника. Зависимость

Настроение в тот вечер у меня было скверное. С одной стороны мучила совесть, а с другой клокотала ярость. Нельзя так с собственным отцом, но как по другому? Как успокоить не отдающего себе отчет в поступках человека. Когда трезвый, он отличный мужик, любящий муж, заботливый отец, но когда выпьет, то превращается в черта.

Началось все вечером. Я уже возвращался с работы домой, когда позвонила сестра, она с сыном, после развода, жила с родителями, и просила срочно приехать, так как «слетевший с катушек» отец убивает маму.

Я резко, через сплошную полосу, развернул автомобиль, едва не попав в аварию, и через пятнадцать минут уже ворвался в квартиру родителей.

Сестра, пытаясь остановить, висела на спине отца, обхватив его за шею, а тот рвался в туалет, где укрылась от него рыдающая в голос мама. Племянник, которому две недели назад исполнилось четыре года, забился в угол комнаты, сидел там и ревел, размазывая слезы по щекам.

То, что дальше со мной произошло, называется состоянием аффекта. Сорвав со спины отца, и швырнув в строну сына сестру, я ударом кулака в грудь, свалил родителя на пол, навалился сверху и скрутил ему руки и ноги первым, что попалось, разорванными резким рывком на две части женскими колготками, почему-то валяющимися рядом.

Думаете это смешно: «Женское нижнее белье в качестве наручников»? Совсем даже не смешно. В такой момент, когда надо успокоить монстра, не до того, как это выглядит со стороны.

Угомонил папу, вызвал скорую.

Врачи увезли его в психушку, пациенту с белой горячкой там самое место. Маму и племянника мы с сестрой успокоили, кого валерианой, а кого и игрушечным паровозиком. Убрали побитую посуду и разбросанные по полу вещи, привели дом в порядок.

Я возвращался, и меня всю дорогу трясло. Нервы не выдержали стресса и сдали. Вот вроде все сделал правильно, как надо, но не смотря на это корил себя за то, что ударил отца. Не должен был я так поступать. Не имеют права дети бить родителей.

Заехал по дороге в магазин, купил бутылку коньяка, и сел на лавочке у подъезда думать, терзать себя обвинениями, и лечить нервы. Домой идти не хотелось, в такой момент надо побыть одному, и для начала успокоится.

Он сел рядышком, мой старый знакомый-дворник, поставил между ног перевернутую вниз черенком метлу, уткнув ее в асфальт, и покашлял:

— Вечер сегодня дивный, тепло, тихо. Люблю такой.

— Да, — кивнул я в ответ, и отвернулся. Разговаривать ни с кем не хотелось.

— Что-то случилось? Вы какой-то смурной? Заболел кто-то? — В его голосе почувствовалась искренние сочувствие и забота.

— Да, — односложно ответил я.

— Надеюсь ничего серьезного, — он пододвинулся ближе. — Кто болен-то?

— Отец, — рявкнул я не сдержавшись. — В психушку увезли. Алкаш он.

— Беда, — покачал дворник головой. — Страшная болезнь, хуже рака, тот хоть вылечить можно, если не запустить конечно, а алкоголизм не лечится. Я ни одного человека не знаю, кто бы полностью исцелился, всегда есть вероятность сорваться.

— Тебе-то откуда знать? Ты больше трех капель коньяка в чашке с чаем не выпиваешь! — Огрызнулся я и отхлебнул из горлышка.

— А вот это вы зря, — он кивнул на бутылку. — Проблемы спиртное не решит, а беды добавить может, наследственность-то у вас, судя по батюшке располагает. Как втянитесь, так и не остановиться будет. Что же на счет меня, — он вздохнул. — Так я самый что ни на есть, алкоголик и есть. Все потерял в свое время из-за этой заразы, и семью, и работу, и уважение. Едва не помер. Банально так едва Богу душу не отдал, под забором пьяный, в мороз.

— По тебе не скажешь, — я заинтересованно посмотрел на собеседника.

— А вот так вот, — кивнул дворник в ответ. — Много нас таких по свету бродит. — Он горько ухмыльнулся. — Кто-то навсегда бросает, и борется всю жизнь с дьявольским искушением, а кто-то не выдерживает и срывается.

Помню по молодости, я работал в строительной бригаде, и трудился с нами плотником дедок, лет под семьдесят, но крепкий. Старой такой закалки, из тех кто подковы руками гнет. Так вот он зашитый был. Двадцать лет в завязке.

Как-то раз в пятницу, перед выходными, после работы, мы с друзьями, такими же как я юношами, решили гульнуть, да вот только денег ни у кого не было. По молодости оно всегда так, финансы заканчиваются раньше чем желание их потратить.

Пошли мы тогда к тому дедку в долг брать.

Он мужик разведенный, еще с тех пор как бухал, но жил все так же с женой под одной крышей. Двухкомнатную квартиру делили с бывшей супругой, как кошка с собакой территорию. Деньги у деда точно были, а куда ему их тратить, пенсионеру? Водку не пьет, ипотеку не платит, одежка и та вся с давних времен сохранилась.

Открывает он, нас слушает, а сам хитро так улыбается: «Вот, — говорит. — Вам на бутылку, — и деньги протягивает, а там не на одну бутылку, а на пару ящиков спиртного. — Ну а мне, на сдачу, бутылочку винца сухенького купите».

«Так ты же не пьешь»? — Удивились мы.

«Двадцать лет в рот не беру, — кивает. — Меня как раз на такой срок и зашили. Сегодня юбилей трезвости. Торпеда уже рассосаться должна, хочу попробовать немножко, вспомнить, так сказать».

Купили мы деду бутылку, а через месяц его с работы уволили за прогулы. Через два он долю квартиры жене продал и пропил, а еще через неделю помер старик на полустанке, на лавке, от инсульта.

Вот такая вот судьба…

А вот еще случай…

Знакомец мой, финансовый директор довольно крупной компании, помер рвотой собственной захлебнувшись. Неприятная смерть.

Хороший мужик был. На работе, на его алкоголизм глаза закрывали, так как другого такого специалиста не найти. Дом полная чаша, жена красавица на двадцать лет моложе, двое деток, да еще трое от первого брака. Всем помогал, ни кого не забывал, но как напьется, так дурак-дураком.

Молодая его благоверная, на это время, ему отдельную квартиру покупала и отселяла. Десять дней, или двенадцать побухает муж, пока не пропьется, а потом под капельницу на сутки, квартирку на продажу, и снова нормальный человек. В один из таких запоев и помер в одиночестве, в луже мочи, и собственной рвоты, в компании окурков и пустых бутылок.

— К чему ты мне все это рассказал, — я сделал еще один глоток из бутылки и вдруг увидел себя, как на яву, валяющимся на полу в собственных экскрементах. Пить сразу расхотелось.

— А к тому, что одиноки они. Жили вроде и с семьями, а все едино одни. Смысла и интереса к жизни бедолаги не нашли. Только одно желание: «Напиться». Справиться с этой поганой привычкой можно, вот только осознать для начала надо самому, что ты алкоголик, затем принять этот факт, и задать вопрос: «Зачем, ради чего, или ради кого жить дальше»?

— Глупости. У моего отца все есть, и семья, и дети, и внуки, и любовь с мамой взаимная, и работа, где ценят, а он все равно пьет. — Отмахнулся я от дворника.

— Значит все же чего-то не хватает. Присмотритесь повнимательнее. — Прищурился он.

Я задумался: «А действительно, что отцу надо? На работе ценят. Зарплата неплохая. Семья крепкая. Детей, без лишней скромности вырастил хороших. Внуки любят. С матерью прожил сорок с лишним лет. Она с него пылинки сдувает и все прощает.

В магазин сама: «Папа устал с работы, пусть отдохнет».

Детей из садика сама: «Папе в ночную, пусть выспится».

На школьные собрания сама

За квартиру платить сама.

Носки, трусы рубашки ему покупает сама.

Зарплату ей всю до копейки, а то пропьет.

Готовила, стирала, убиралась, все сама, пусть отдыхает, он же работает.

А где же тут папа? Где мужчина?

Нет в семье мужика, ребенок великовозрастный, воспитываемый всю жизнь женой.

Может ответственности ему не хватает? Мама взвалила заботы себе на плечи, лишив мужа его мужского начала, отстранив отдел, оставив только заработок?

Подумал я и понял, как мотивировать бросить пить. Надо дать то, чего он был лишен: «Ответственности».

Он отличный резчик по дереву, такие скульптуры у него получаются, что место в музее. Пусть внуков учит резать, а внучек придумывать и рисовать картинки-лекала. Не останется за заботами времени на выпивку.

Я поднялся, бросил бутылку в урну, и погруженный в собственные мысли молча ушел домой, а дворник так и остался сидеть на лавочке и улыбаться.