Фильм ужасов

Улыбки не сходили с лиц — летняя прогулка обернулась невероятно забавным размышлением на тему того, чей дом ближе, а позже стремительными перебежками между укрытиями для двух влюбленных идиотов, которые не переставали делиться впечатлениями от неожиданного решения богов.

Повесив промокшие куртки в прихожей, мы прошли в гостиную, соединенную с кухней, где я сразу же предложил:

— Чай, кофе, какао?

Родители эту неделю отсутствовали дома, поэтому наше уединение никто не мог нарушить.

— У тебя есть какао? — удивление в твоём голосе заставляет меня повернуться и хвастливо заметить, ловя любопытный взгляд:

— И даже с маршмэллоу!

— Тогда его.

— Конечно, amica mea. — легко соглашаюсь, уже засыпая в чашку порошок. Я сразу же предположил, в пользу какого напитка будет сделан выбор, и не прогадал — пол года встречаемся. О, Господи, в это даже не верится!

Чтобы отвлечься от всё ещё смущающих мыслей, начинаю напряжённо размышлять над тем, чем мы займёмся в ближайшие часы. Играть интересно, но не та атмосфера. Не надо ничего веселого и активного, не надо сложно-думательного или запутанного. Нечто мрачное, серое, как этот дождь. Например, чтение Эдгара По...

— Посмотрим фильм? — ставлю чашку с нежно-коричневым концентратом тепла и сладости и иду закрыть окно в спальне. Меня, вернувшегося в основную комнату, встречает задумчивый взгляд леденистых глаз и идеально изогнутая бровь:

— Какой фильм?

— Третья Пила. Самое то для томного вечера. — предлагаю я, сгорая от нетерпения. Какой будет реакция? Отказ меня не пугает — количество различных фильмов на отцовском диске не поддается описанию. Что-нибудь интересное точно найдем, даже если мне придётся пересматривать второй раз. Но мои волнения были разбиты твоей фразой:

— Поддерживаю.

Стелящийся по полу холод значительно морозит ноги, поэтому на диван мы забираемся полностью, дополнительно к этому кутаясь в колючий плед. Какао и чай наполняют влажный воздух квартиры ароматами, но всё равно не перебивают тонкий мандариновый запах, который за последние месяцы стал для меня родным.

Дождь барабанил по кровле, создавая однообразный фоновый шум, скрадывающий звуки города. Свет я выключил заранее, одновременно задвинув шторы, что создало совсем особую атмосферу. Ради нее даже наплевал на всплывший в памяти факт о том, что смотреть телевизор в темноте вредно.

— Ух ты... Как интересно нагнетают атмосферу. — твой шепот, похожий на тянущийся мед, сопровождал первые минуты фильма. Плечо справа ощущалось даже через несколько слоёв ткани, весенним солнцем напекая мое собственное.

— Ты про то, что музыка есть, но её почти не слышно?

— Ноты высокие, поэтому наш мозг подаёт сигнал тревоги, но при этом мелодия не успокаивает своим ритмом, так как слишком тиха для того, чтобы перебить хаос, создаваемый актером. — с удовольствием отвечаешь, вылавливая белый комочек из черной в темноте жидкости. Я ненадолго зависаю на этом зрелище, пока очередной резкий звук с экрана не привлекает мое внимание.

— Он пилит себе ногу? — шокировано спрашиваешь ты, вжимаясь теплым боком в меня.

— Не толкай меня своими ребрами! — шутливо возмущаюсь я, отвлекая нас от происходящего на экране. Зрелище того, как мужчина дробит себе кости в ноге под душераздирающие крики, желая освободиться от толстой цепи, сильно завораживает, хотя и вызывает желание отвернуться. Парадокс всех ужасов.

— Боже... Они специально усиливают звук? — вздрагиваешь ты, когда человек на экране ломанет себе ногу. Никогда ещё звук рвущегося тетрадного листа не казался мне таким тошнотворным.

— Полагаю, что так. — пытаюсь быть спокойным, пока на экране возникает надпись «Пила 3».

Следующие несколько минут были более спокойными: попытки освобождения мужчины от цепей, проходящих через его плоть, были заранее бесполезны, так как самое заметное кольцо пробивало низ рта и без челюсти его было не снять. А без челюсти и с таким количеством рваных ран никакому человеку не выжить. А чем меньше у героя настоящих возможностей выжить, тем меньше мы за него переживаем.

Мы с опаской следили за происходящим на экране, прижимаясь друг к другу и не забывая отпивать напитки, которые хоть как-то сглаживали впечатление и делились комментариями, обоюдно отвлекая от ужасных картин.

— Как ты думаешь, что это за кислота? — спрашиваю я, смотря на то, как руку женщины растворяет в чуть желтоватой жидкости за считанные секунды.

— Серная. Концентрированная. — широко зеваешь ты, и не успела героиня умереть, как я ощутил тяжесть на своем плече. Дальше я сижу тихо, как мышка, и стараюсь не двигаться вообще, чтобы тебе было как можно более удобно.

Весь фильм пролетел под твоё негромкое сопение, а я смотрел на кровавые сцены, переодически отпивая крепкий чай. Может, это он не давал мне заснуть, а может, осознание того, что заснув, я потеряю равновесие, отчего ты проснешься, а этого мне точно не хотелось.

— Хороший фильм. — прозвучало твое бодрое утверждение под аккомпанемент хрустнувшего печенья. Не уверен, что ты можешь оценить его объективно, но спорить не буду.

— Рад, что тебе понравилось. — зевнул я. Несмотря ни на что, на душе у меня было легко и свободно — вторую половину фильма я только и делал, что любовался твоими трепещущими ресницами.

— Повторим?

— Всенепременно.