Фимбулвэтр

Порывы северного ветра царапали лица, обращённые к Полярной Звезде. Свет полной Луны создавал на белоснежной глади бледные пятна человеческих теней. Внимательный глаз заметил бы и другие тени, рыскавшие по снегу без видимых причин. С далёким воем обычных лесных волков (хотя бывают ли волки обычными?) сливался потусторонний вой волков-призраков, и вторил им вой лютого ветра, вплетавшийся в леденящую симфонию северной злобы.

Эта белая пустыня не делала разницы между зайцем, человеком или оленем. Тысячелетиями жертвенная кровь стекала из хищных пастей на сугробы и потом заносилась новым снегом, будто никакой трапезы не было. А потом новый голод искал новую кровь.

Но этими пятью старцами Зима пока не торопилась набивать брюхо. Четверо из них были одеты в серые шубы, один же, стоявший по центру, был в алом облачении. Тот, что в алом, держал в руке посох. Низким голосом он бормотал себе под нос и изредка постукивал посохом о подснежный лёд. Остальные стояли недвижно в одинаковых позах, прижимая к груди странные кинжалы с лезвиями, напоминавшими сосульки.

– Кровь моя холодна, – проговорил алый старец чуть громче, – холод её лютей реки, промёрзшей до дна, – тут он воздел свой посох, навершие которого вспыхнуло ярко-голубым, и с силой ударил об лёд. Раздался грохот, заглушивший последние слова. На месте удара посоха образовалась прорубь.

Колдун обернулся. Позади него стояли небольшие сани, а на них такой же алый, как одеяние старца, мешок. Старик воткнул посох в снег, развязал мешок и достал из него окоченелое тело девочки лет восемнадцати, только-только обретшей выраженные женские черты. Взяв девочку за руки, он поднёс её к проруби и начал медленно опускать. Когда в ледяную воду полностью погрузилась её голова, колдун воскликнул:

– Восстань, Скада, и принеси в мир Вечную Зиму! – с этими словами он вытащил девочку из проруби. Она не шевелилась. Колдун поставил ступни девочки на снег, освободил левую руку и пронзил свою ладонь навершием воткнутого рядом посоха. Когда же он поднёс струившуюся кровью рану к лицу девочки, её рот приоткрылся, и она будто в нежном поцелуе приникла к его ладони. Это продолжалось около минуты, потом рана закрылась, и девочка аккуратно долизала кровь, подтекшую на запястье.

– Ну что, теперь пробудилась, Скада? – спросил колдун.

– Благодарствую за кровь, родненький. Пробудилась бы я, конечно, и без неё, но с кровью куда приятней, – девочка изобразила милую улыбку, – Что касается Великой Зимы, то её подождать ещё придётся.

Алый колдун удивился, а серые его спутники зароптали, один из них даже выкрикнул: “Как это?”

– Да, серые псы, Чёрная Зима ещё не скоро, – сказала Скада, – а мне, как Ледяной Госпоже, понадобится на это время охрана.

Двух самых возмутившихся что-то невидимое приподняло в воздух и начало разрывать на куски, обильно обрызгивая всех остальных. Когда два истерзанных тела упали, из их животов выползли два призрачных волка, видимых только из-за размазанной по их шерсти крови. Скада собрала пальцем со своей груди одну из попавших на неё капель и отправила в рот. Попробовав, она поморщилась и сплюнула.

– Кажется, я запачкалась, – с этими словами она взлетела и закружилась в воздухе. Поднялась вьюга: сначала снежинки омыли девочку от крови и кусков мяса, а затем соткались в чудесное снежно-ледяное платьице. Скада обратилась к колдуну: – Ты, родной, тоже запачкался, но на красном почти не видно.

– Ой, мне не привыкать. Скажи, милая, что же это с Великой Зимой? Отчего это она не наступает?

Скада хихикнула и хлопнула в ладоши, а затем сказала:

– Далеко-далеко, на славном острове Хоринис, живёт нынче Избранный Огненного Бога. От него я смогу родить двух Великих Волков, которые пожрут Солнце и усмирят Землю. Тогда и наступит Фимбулвэтр.

– Но… Я думал…

– Нет, папа, ты что? Твоя роль теперь – быть Дедушкой.

Алый колдун сконфузился: дедушкой он уже и так был. Но высшей силе не прикажешь.

– Стало быть, дочка, плывём на ентот Хоринис?

– Зачем же плыть? Полетим на твоих санях. Гарма и Рорка впряжём, они нас быстрее любого корабля домчат.

Скада подняла вокруг саней снежный вихрь, а Красный Дед на всякий случай зажег голубой подсветкой навершие посоха и сделал вид, что тоже подколдовывает. Когда снег улёгся, сани были уже четырёхместными, а мешок превратился в комфортную обивку салона. Все расселись по местам, а два окровавленных волка без энтузиазма впряглись в летающие сани и двинулись лёгкой трусцой.

– Мы очень медленно едем, – недовольно сказала Скада.

Скоро волков стало четыре и сани помчались гораздо веселее.

***

Таню давно уже затрахали мерзкие старики. Танцуя, она боялась глядеть на то, как новый гость попыхивает самым крепким болотным кальяном, но было в его отвратительности что-то завораживающее. Она боялась, что старик её выберет, но холод его голубых глаз так сильно волновал... Как может холод быть таким живым?

Словно в полусне она увидела, как старик встаёт, как подходит к ней и берёт её за руку. Безвольно она увлеклась за ним наверх, в комнату, где старик скинул с себя свой красный халат, под которым больше ничего не было. На нём осталась только дурацкая красная шапка.

Таня сама не поняла, как оказалась на полу в положении мостиком, головой от окна. Коварный дед встал перед ней на колени и вдруг её рот будто наполнился сладким мороженым. В окошко снаружи постучали. Дед, не прекращая своего занятия, поднял с пола посох, взмахнул им, и окошко открылось. Снаружи кто-то влетел, Таня не могла видеть, кто.

– Ой, хулиган! Я ему наказала не пользовать, но проныра нашел свой способ, – раздался девичий голос.

Танино горло быстро онемело, но впервые за очень долгое время она чувствовала какое-то парадоксальное удовольствие. Оно было похоже на… ощущение праздника.

– Так, ну посмотрим, – услышала Таня и почувствовала, как с другой стороны в неё тоже что-то входит. Это было будто прохладное нежное щупальце, покалывающее сотнями крохотных иголок ежесекундно. Таня изогнулась от наслаждения.

– Фифэ, фифэ, е фефеифь.

Таня не могла не шевелиться. Щупальце излизывало её изнутри. Обычно так неприятный там холод будто смягчал обычно так неприятную боль, создавая невозможный эффект блаженства. Никто и никогда её так не любил, никого и никогда она не любила так. Вдруг щупальце резко вышло из неё.

– Нет. Следов избранного нет, – проговорила Скада разочарованно, – А жаль, было бы гораздо легче, чем договариваться. Ты не наигрался ещё, дед?

Дед не стал отвечать, но, видимо, объяснил что-то девочке жестами, отчего та, хмыкнув, улетела обратно в окошко.

– Тепло ли тебе, девица? – хрипло спросил дед и перевернул Таню к себе другой стороной.

***

– У этих южан совершенно нет вкуса, – сказала Скада, прожевывая еще горячее сердце. Рядом четыре варволка обгладывали ноги человека в разорванной бандитской броне. Дед равнодушно поедал печень.

– Даже не столько вкуса, сколько текстура мяса какая-то… Ну не та.

Дед пожал плечами и продолжил есть. Бывало и хуже. Дожевав, Скада снова разговорилась:

– Ладно, пообедали, теперь можно и о делах. Мои снегири начирикали, что этот Избранный – жуткий фанат всяких тайн, а особенно он любит вступать в разные общества. То есть буквально, этот идиот состоит практически во всех кружках на острове. И даже в паладинских доспехах лебезит перед разными нищебродами, стоит только пообещать зелье здоровья или мужской силы. Не понимаю, что это за болезнь души, но мы должны ею воспользоваться. Ты, Деда, создашь тайное общество любителей мороза, а я буду его финальным заданием. Ну, ты понимаешь. Да-а, вижу, ты понимаешь. Перед этим заставим его моржевать, научиться попадать снежком в десятку, ещё что-нибудь на ходу придумаешь, все-таки жизнь пожил из нас ты, а не я. А финал… Будем интерпретировать как ритуал для обретения дополнительного сопротивления к ледяной магии. Тогда он точно не устоит.

Дед доедал печень и думал, глядя в черную глубину неосвещенной пещеры, о Великой Черной Зиме, ради наступления которой можно и постараться, ради которой можно и потерпеть.

***

Действуя по инструкции Скады, Дед просто встал с загадочным видом посреди торговой площади Хориниса и стал ждать. Минут через пять он, оглядываясь по сторонам, пришел в некоторое недоумение. Представления об особом южном темпераменте, какой-то их непоседливости, как будто не имели под собой никакого основания. Люди вокруг просто стояли как вкопанные, что твои ёлки. Кто знает, может и северяне бы так стояли целыми днями, если бы не боялись замёрзнуть?

Где-то через час появился странный человек, чередовавший бег со смешными акробатическими прыжками. Окружающие к нему, похоже, привыкли: никто даже не оглянулся. Чудак же, заметив нового горожанина в ярком костюме, тотчас подскочил поздороваться.

– Где я могу найти такой костюм, как у тебя? – спросил чудной парень.

Дед был проинструктирован.

– Для этого ты должен вступить в наше тайное общество любителей мороза и доказать, что достоин носить этот костюм.

– Что я должен для этого сделать?

– Для начала, ты должен поклясться, (*Дед нарочито оглянулся по сторонам из полуприседа*) что никому не расскажешь о существовании нашего общества и о его программе.

– Клянусь, – ответил чудак.

– Хорошо. Тогда я могу проводить тебя до точки первого испытания. Ты должен будешь нырнуть в прорубь на морозном озере в Рудниковой Долине.

– Пойдём, – сразу согласился Избранный Инноса и они вместе побежали на точку.

***

Узнав о последнем задании, Избранный Инноса очень обрадовался.

– Хо-хо-хо, это я завсегда. Хотя заниматься этим по чужому заданию и пошло, но уж хотя бы не за деньги. Тут ведь, дедушка, на Хоринисе не найдёшь романтики. Женщин много, но все они какой-то своей жизнью живут, к ним не подступишься. Да и кажется, я бы мог уже позволить себе остепениться, но покой мне только снится. Визг стоит: бандитов убей, зверей убей, орков убей, скелетов убей, демонов убей. А где ещё хоть кто-то? Я бы может быть сам его уже нанял. Почему у какого-то идиота с граблями – и то жена есть, а мне нужно геноцид половины гуманоидного населения архипелага совершить, чтоб добиться минимального уважения к себе?

– Ну это, сынок, всё неустранимые пороки позднего феодализма. Социальные лифты не работают, везде чьи-нибудь кумы да лакеи, яблоку некуда упасть. Хоть ты и не прошел ещё самого последнего испытания, но я уже вижу, что парень ты толковый, так что я могу тебя в общих чертах в наши истинные идеи посвятить. Мы же не просто любители закалки, мы – северные либералы. Наша цель, если её наиболее просто сформулировать – это чтобы власть принадлежала компетентным людям. Чтобы не внучатый чей-то племянник придурковатый общественно значимые решения принимал, а человек, понимающий далеко идущие последствия таких решений.

– Интересно, а компетентность вы как хотите определять? – спросил Избранный.

– Ну, самый очевидный признак – это способность человека заработать в конкурентной сфере. Если он нажил богатство, значит он хотя бы понимает, как потоки ресурсов устроены, где какие подводные камни, и что будет, если поступить так, а не иначе, – объяснил Дед.

– Мне такое мировоззрение подходит. Я, не поверишь, столько уже на этом острове заработал, а потратить некуда. Движухи тут – сам видишь – вообще никакой нет, люди стоят как столбы, всем только дай, да принеси, да в рот положи. Тут что начальство, что подчиненные – одно только название, какая разница, кто кем числится, если всё равно никто ничего не делает. Воздух портят только.

– Ты очень способный ученик, – ухмыльнулся Дед, – ты практически подступил мыслью к идее Великой Зимы. Чтобы очиститься, мир должен умереть и переродиться, другого пути нет. Впрочем, раскрывать все тайны пока рано. Сначала ты должен встретить Скаду.

***

Простодушное, даже глупое лицо Избранного совсем не умело скрывать эмоций. Скада сразу поняла, что мужичок в неё с первого взгляда влюбился. Мальчик попал. Скада неспешной царственной походкой приблизилась к Избранному.

– Приветствую. Тебе ведь известно, зачем ты здесь? – томно спросила она, глядя ему в глаза.

– З-дравствуй-те. Да, в общих чертах, так сказать, известно, – заикаясь и запинаясь выговорил Избранный.

– Готов приступить к ритуалу? – спросила Скада и резко положила руку на съёжившийся срам Избранного.

– Подожди-те. Госпожа Скада. – Избранный убрал её руку со своей промежности, – Давайте, может быть, сначала ну… Познакомимся немного. Чаю какого-нибудь попьём.

– Я не пью горячие напитки, – сказала Скада, усевшись в кресло – А познакомиться, если так хочешь, можно. Я Скада, некоторые называют меня Владычицей Севера. Люблю колдовать, совокупляться, наказывать непослушных. Теперь можешь ты рассказать о себе.

– Я… Это… Мне некоторые говорят, то что я Избранный Инноса, и поэтому должен для них всё, что они пожелают… исполнять. Вы, я вижу, такая величественная, вы, мне кажется, людьми вообще всеми пользуетесь, а не только избранными.

– Дорогой мой, ты почти прав, но с одной маленькой поправкой: я-то понимаю, каково быть Избранным. Я ведь и сама Избранная. И я считаю, что мы – Избранные – как раз и должны всеми остальными вертеть, а не наоборот. Поэтому я и прилетела за тридевять земель к тебе, суженый мой!

Безымянный почувствовал, как по щеке стекает слезинка.

***

Четыре часа молодые предавались нифльхеймским утехам, однако разразиться у Избранного всё никак не получалось. То и дело в пещеру заглядывал Дед Мороз, но видя, что молодые ещё кувыркаются, каждый раз махал рукой и уходил по своим делам.

– Слушай, у меня уже балда болит, может, хватит на сегодня? – извиняющимся тоном спросил Избранный.

– Да, пожалуй, хватит с тебя, – недовольно проворчала Скада, – я уже не понимаю, что ещё с тобой можно вытворить.

– Тут дело, может, и не в этом, – осторожно заметил Избранный, – а нельзя ли как-нибудь… температурку прибавить?

– Ты хоть понимаешь, что ты вообще говоришь такое? – раздраженно ответила Скада, – Я Владычица Севера, а не прошмандовка какая-нибудь. В этой ледяной пещере власть моих чар, это моя главная уникальность. И ты смеешь так легко пренебрегать ею?

– Милая Скада, поверь, я люблю тебя, и говорю всё это только потому, что хочу помочь общему делу, – искренне произнёс Безымянный.

– Ладно, так и быть. Завтра попробуем по-обычному.

На следующий день стало тепло, почти как у самой заурядной девушки, но гордая Скада всё же не могла не оставить легких магических покалываний, которые всегда, как она точно знала, нравились и людям, и демонам.

Избранный стал чувствовать себя раскованнее, но чего-то всё еще не хватало. После очередного пятичасового марафона изможденный Избранный спросил:

– Скада. Скадочка. Любимая моя Владычица. Вот я вижу, как ты для меня стараешься. А тебе самой-то приятно?

Скада поначалу засомневалась, что нужно ответить.

– Конечно приятно, милый. Но приятнее всего мне было бы знать, что тебе приятно. Почувствовать это. Так мы бы выполнили наш долг, наше предназначение. Избранные мы с тобой, или кто?

– Скадочка. Я прошу тебя, забудь о долге. Забудь обо мне даже, пусть дело будет не во мне. Скажи, как мне сделать тебе приятно.

Скада показала ему, как делать приятно. И впервые в жизни кто-то другой сделал ей приятно.

А на следующий день она поняла, что ей приятно смотреть в его глупые влюблённые глаза. И приятно делить с ним постель. И когда он впервые всё-таки смог исполнить свой долг перед Великой Зимой, Скада попросила его не уходить. Несколько недель они жили в пещере и наслаждались друг другом.

Началась весна. Грустный Дед Мороз сидел на полянке неподалеку от пещеры и жарил падальщика. Вдруг он увидел своих молодых, выходивших из пещеры, они держались за руки. Скада была одета в невообразимое для неё платье из разнотравья и цветов. Избранный Инноса шёл нараспашку в точно такой же красной шубе, как у самого Деда Мороза.

– Дедушка! – Скада, увидев его, помахала рукой, и молодые вместе, чуть ли не вприпрыжку, подбежали к Деду.

– Дедушка, мы решили пожениться, – сказала Скада радостно, – а ещё, знаешь, мы с любимым так много разговаривали о смысле Великой Зимы… И у него родилась, как мне кажется, прекрасная идея. А что если мы Зиму посвятим не буржуазной революции, а сразу социалистической? Ну, чтоб мир два раза не ломать?

– Гениально, – ответил Дед Мороз, – И как я сам не додумался? Что насчет женитьбы – я дам добро, но только если парень назовёт своё настоящее имя. За скользкого типа, который всё время уклоняется от этой темы, я свою кровиночку не выдам.

– Проще простого! – смеясь, ответил Избранный, – меня зовут...