Финн Макбрайд/Fionn Mac Giolla Bhríde

Последние дни перед тем, как горячка свалила с ног, Финн проводил на холодном каменном балконе, выходившем во внутренний двор усадьбы. Отсюда прекрасно виден тренировочный плац — засыпанная песком площадка, где Каллахан, непоколебимый капитан гвардии, занимался с наследниками. Старшие братья, Коннор и Диармайд, были полной его противоположностью. Конор, первенец, высокий и широкоплечий, как молодой дуб, с насмешливыми холодными глазами. Диармайд, средний, — гибкий и быстрый, со змеиной грацией и вечной язвительной ухмылкой. Финн наблюдал, как они отрабатывают атаки на соломенных чучелах. Сталь их мечей сверкала на блеклом солнце, звон ударов отдавался эхом от каменных стен. Каллахан, неподвижный, словно гора, время от времени вставлял лаконичные замечания.

— Шире шаг, лорд Конор! Вы не дрова рубите, вы направляете клинок!

— Диармайд! Не вертитесь! Удар должен быть решающим, а не красивым!

Финн неосознанно сжимал пальцы на своём костыле, повторяя в уме каждое движение. Единственная рука, лежавшая на каменном парапете, чуть вздрагивала от напряжения. Он мысленно ставил правую ногу, чувствовал вес воображаемого меча. Одна рука. Одна нога. Калека обречённый рано или поздно умереть. Внезапно Конор, отбив очередной удар, резко остановился и повернулся к балкону. Его взгляд, холодный и насмешливый, уперся в Финна.

— Смотри-ка, Диармайд, — громко сказал он, чтобы слышали все. — У нас есть зритель. Наш личный судья. Ну что, Финн? Учтивые манеры нашей матери не позволяют тебе спуститься и показать, как это делается правильно?

Диармайд фыркнул, вонзив меч в песок.

— Оставь его, Конор. Он и так еле стоит. Сейчас дуновение ветра свалит нашего критика, и Каллахану придётся его откачивать.

Каллахан молчал, лицо капитана не выражало ничего, но его взгляд на мгновение встретился с взглядом Финна. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни жалости — лишь молчаливое наблюдение. Финн не ответил на колкость, а просто смотрел с непроницаемым лицом, но внутри все горело. Младший наблюдал за движениями братьев — они тратили свои таланты на грубую силу и позерство. Именно в тот момент, глядя, как Диармайд небрежно отмахивается от замечания капитана, Финн почувствовал первый озноб. Легкое головокружение. Он крепче ухватился за костыль, но не ушёл, а простоял там до конца тренировки, впитывая каждое слово Каллахана, каждое движение, превращая их в теорию, которую тело пока не могло воплотить. Когда братья, громко смеясь, ушли, а Каллахан начал собирать снаряжение, Финн тихо повернулся и заковылял в свою комнату. Ледяная слабость уже сковывала хрупкое тело, но в сердце горел огонь куда более жаркий, чем надвигающаяся лихорадка. Песок с плаца, запах пота и металла, насмешливые лица братьев — все это смешалось в горячечном бреду. И стало последним воспоминанием о мире, который тот покидал, прежде чем очнуться в царстве Дракона Смерти. Мире, где ему предстояло заключить сделку, которая изменит всё.