ФЛАМЕНКО НАД БЕЗДНОЙ

Когда тебе вскружили голову,

трудно заметить момент,

когда тебе уже свернули шею.

Автор неизвестен

Какой сегодня день?

Я не знаю.

Какое сегодня число?

Я не помню.

Я уже, кажется, целую вечность лежу бревном в этой непроветриваемой комнате с постоянно задернутыми портьерами, в которой удушливо пахнет зельями… и болезнью. Мне не отвечают на вопросы, а когда мне все-таки удается протолкнуть звук через распухшее горло, только советуют потерпеть. Меня периодически обтирают влажными полотенцами, помогают справить нужду, поят микстурами и почти не навещают. Болотная лихорадка – не то заболевание, которое быстро и просто лечится, да и ароматы здесь… не оранжерейные, поэтому уже давно все мои посетители – это целитель Марциус и многочисленные сиделки. Бульон, лекарственный сбор, освежающие процедуры и я вновь впадаю в забытье.

Я послушно пью прописанные снадобья, потому что очень хочу вновь встать на ноги и вернуться к своим близким. Я скучаю по мужу и дочери, я готова обрадоваться даже не слишком жалующей меня свекрови и вечно всем недовольной золовке, только бы снова ощутить счастье передвигаться на своих ногах, и не чувствовать себя беспомощным бревном.

Я верю, что однажды у меня получится вернуться к нормальной жизни и снова радоваться встающему на горизонте солнцу, наступающему дню, легкому ветерку, обдувающему лицо и ощущениям здорового тела, у которого ничего не болит. А пока приходится терпеть невозможность нормально двигаться и принимать унизительную заботу чужих рук.

Мягкий хлопок входной двери возвестил о прибытии… кого? Целитель ушел от меня совсем недавно… меня в кои веки навестил муж.

– Вы можете передохнуть и поесть, сиделка, – улыбнулся он очередной угрюмой бабище из сонма крутящейся вокруг моего тельца прислуги. – Я позову Вас, если что-то понадобится.

Та, естественно, немедленно воспользовалась разрешением сбежать подальше от своих обязанностей. Не самое большое удовольствие находиться в одном помещении с болеющим, особенно если там редко проветривают и все провоняло лекарственными средствами.

– Как ты, Ника?

Я в очередной раз залюбовалась мужем и подумала о том, как же мне с ним повезло в отличие от остальных леди и миледи. Все-таки Оливер д'Аверѝн был неприлично хорош. Практически идеален. Яркие синие глаза, густая темная шевелюра, подтянутая фигура фехтовальщика, ласковые руки, нежные губы… как давно из-за моего недуга мы не были вместе! Я успела соскучиться по его теплу и напору.

– Выпей, дорогая, – и Лив поднес к моим губам поильник с носиком, – это целитель Марциус прислал какой-то чудодейственный декокт.

Я с трудом пропихнула предложенную жидкость через распухшее горло. Не иначе в виде исключения это лекарственное средство не было как обычно горьким и отвратительным, а, наоборот, вкусом неуловимо напоминало что-то приятное из детства. Что-то забытое. Какую-то сладость… или сдобу? Так с ходу и не вспомнить, но послевкусие было замечательным. Правда, мне в очередной раз захотелось спать.

– Спи, Никуся, – ласково разрешил Лив. – Ты теперь будешь спать вечно. Еще никому не удавалось проснуться после пяти унций настойки опийного мака…

Точно, у выпитого снадобья был вкус как у тех замечательных булочек с маком, которые когда-то пекли на завтрак в нашем поместье! Но… зачем? Именно это я и сумела из себя вытолкнуть:

– Зачем?

– Затем, что, все что ты могла, ты уже сделала, пора уступить место, мне обещана в жены Иоганна де Кассегрен. При условии, что я буду свободен.

Младшая не наследная принцесса – вот это Лив замахнулся! Отдельная честь – породниться с королевской семьей! А ведь такого положения семья д'Аверѝн достигла не в последнюю очередь благодаря мне… что породило следующий вопрос:

– За что? Я же так старалась…

– Старалась, – не стал спорить Лив. – Но исчерпавший свою полезность ресурс заменяется другим, а развод и сопутствующий скандал нашу семью не может устроить.

Ну, понятно, а моя благопристойная кончина от болезни…, кстати, а от болезни ли? Что-то никто в семье, кроме меня якобы болотной лихорадкой не заразился… так вот моя мирная кончина устроит всех. Судьба, только и пожмут плечами и посочувствуют Ливу.

– И ты готов меня спокойно убить… ты совсем ко мне ничего не чувствуешь? А как же соперничество за меня в школе Стихий?

– Никуся, ты все-таки на редкость наивна! – расхохотался Лив. – Какое соперничество, это был фарс! Иллюзия для дурочек. Ты должна была быть готова из всех претендентов выбрать меня, ты и выбрала.

– Ты… не любил меня?

– Любил, не любил… Только очень недалекие люди все меряют чувствами. А на самом деле наш брак был предрешен еще до твоего поступления в школу. Папенька твой при полном одобрении короля аукцион организовал для продажи ценной дочери! И наша семья согласилась заплатить больше остальных, так что все что ты делала, считай, было отработкой когда-то уплаченного выкупа.

Вот оно как. А я, похоже, и впрямь дурочка, раз покорно позволяла столько лет скармливать себе небрежные заверения в якобы нежных чувствах. Так, а дочь?

– А чувства Леоны?

– А она тебе, если ты помнишь, не дочь. Спасибо, конечно, что ты согласилась ее в тайне удочерить, это ж надо до такой степени быть доверчивой! Но кровного-то родства у вас с Леоной нет. Это моя дочь от моей любовницы Халлии.

А я ведь ее еще по школе Стихий помню, наглая тварь, так и норовила как-нибудь исподтишка мне гадость сказать, а я все никак не могла понять, чем я ее успела обидеть. Вот теперь все становится на свои места. И если я правильно понимаю, одной Халлией муж скорее всего не ограничивался, желающих на нем повиснуть девиц всегда было предостаточно.

– Что с ней будет?

– Уедет в имение в Моваж-ле-Пиа. Там море, виноград… и неподалеку хороший лицей для девочек.

– Это в то имение, которое мне пожаловал король? – удержаться было выше моих сил.

Ливу подобное уточнение явно не понравилось.

– А ты еще вспомни, за что именно он его пожаловал! – яркие глаза сузились, скулы заострились. – За грязную работу!

Ну да, мою работу можно обзывать грязной, однако пользоваться благами проживания в перепавшем за ее выполнение имением на побережье, помнится мне, никто из семьи д'Аверѝн не гнушался.

– Я ведь могла, и сама родить ребенка… – это я уже практически шептала, поскольку настойка опийного мака почти полностью погрузила меня в беспамятство.

– Не могла, – уверенно объяснил муж. – Никто не может ни забеременеть, ни родить, если постоянно принимать настойку сильфия как средство для профилактики простуд. И семена «кружев Анны» после наших встреч.

Какие интересные всплывают подробности! А, между прочим, на регулярном приеме настойки сильфия как антипростудном средстве настаивала именно моя свекровь, прикрывая это заботой о моем здоровье! То есть она меня сознательно опаивала противозачаточным, но при этом не переставала упрекать в бесплодии? Я почувствовала, как несмотря на подкрадывающуюся сонную одурь, во мне просыпается гнев.

– Почему?..

– Никуся, нашей семье не нужно смешение крови с представителями столь мало востребованного и неоднозначного дара. А вот если породниться с девушкой с даром воды… как у всей семьи де Кассегрен… тогда может получиться хорошее перспективное потомство.

Слово-то какое подобрал – потомство! Как будто не о собственных детях, а об элитных щенках ведет речь. Значит, он не просто прекрасно знал о планах матери, но и сам не хотел совместных детей, могущих унаследовать мой дар. Ненавижу! Ненавижу этих лицемеров! Использовать меня, значит, в порядке вещей, а детей со мной заводить – они брезгуют. Выжали все, что можно, а теперь пора менять меня на более подходящую семье д'Аверѝн особь.

Как бы я хотела заставить вас поплатиться! Как бы хотела стереть с красивых губ мужа эту самодовольную усмешку человека, легко обманувшего наивную доверившуюся ему девочку. Как бы хотела заставить пожалеть о том, что они со мной хладнокровно проделали.

Лив погладил меня по руке и почти ласково сказал: «Прощай!», покидая комнату, а я поняла, что маковая одурь медленно, но неуклонно затягивает меня в глубину, на дно, где меня раз и навсегда перестанут беспокоить какие бы то ни было чужие проблемы или поступки. И уже в момент окончательного ухода за Грань я нашла в себе силы взмолиться.

Нет, не Всевышнему. Нет, не Многоликому. Я взывала не к тем требовательным богам, что в обязательном порядке устанавливают для верующих некие ограничения и плату за поклонение им, я отдавала все оставшиеся силы и всю свою ненависть ЕЙ. Той, кто знает. Той, кто не делит своих приверженцев на плохих и хороших. Той, кто никого не осуждает и не пытается изменить. Той, кто дает каждому шанс прожить свою жизнь так, как он сам того желает.

Той, которая никому не навязывает выбор, но и не берет потом на себя за него ответственность.

– Святая Смерть, покровительница ночи, и тех, кто в ней живет! К тебе взывает одна из дочерей твоих, помоги ей! Не оставь безнаказанным проделанное с ней, не дай пропасть ненависти, сжирающей ее как погребальный огонь! Сделай так, чтоб не зря было все в ее жизни. Чтоб не пропали данные тобою возможности. Чтоб не использовали их для себя алчные люди.

И забери ее к себе навсегда…