Фокусник

«И продолжалось на земле наводнение сорок дней, и умножилась вода, и подняла ковчег, и он возвысился над землею; вода же усиливалась и весьма умножалась на земле, и ковчег плавал по поверхности вод. И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все высокие горы, какие есть под всем небом; на пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы». (Бытие 7:17-20)

Посреди красивого сада, в тени деревьев — фруктовых и просто лиственных, было нежарко. Да еще легкий ветерок, дувший словно бы из ниоткуда и сразу во всех направлениях, нежно ласкал лица сидящих в удобных плетеных креслах молодых людей, собравшихся за большим столом под пышно цветущими кустами сирени самых разных оттенков: от кипенно-белого до темно-фиолетового и почти черного. Странно, если задуматься, сейчас совсем не время для сирени, она давно отцвела, вот только место, где собрался Совет адамов империи, периодически менявшей свое название от Киевской Руси, Новгородской республики, Московского царства, Российской империи, Советского Союза и до Российской Федерации, что нисколько не отражалось на сути этого древнего государственного образования, было очень непростым.

Все собравшиеся за этим столом были Фокусниками, причем Фокусниками очень опытными, давным-давно перешедшими на эту ступень дара Демиурга. А потому и само место, где раскинулся этот красивый дом и роскошный сад, найти было практически невозможно, если не знать, как, когда и где сюда можно пройти. Его защищала от посторонних глаз невероятно качественная иллюзия. А реальное расстояние-то до этого места было совсем пустяшным, не более десятка шагов из любого места Срединного мира, вот только пройти это расстояние могли лишь такие, как они: во-первых, адамы, во-вторых — Фокусники, в-третьих, только те из перечисленных существ, у кого был доступ. Ну и, конечно, те, кого они захотят сюда пригласить. Могли, конечно, пройти адамы более высоких ступеней посвящения, вот только таких в Срединном мире не было. Кроме одного, но собравшиеся, как им казалось, приняли серьезные меры, чтобы единственный в этой реальности Гений ничего не узнал.

Местечко было совсем небольшим: дом, сад и лужайка у прозрачного пруда, в котором плавали разноцветные рыбки, а больше здесь ничего и не было, на этом клочке рукотворного мирка, затерянного в складках пространства и времени. Но ничего больше и не было нужно, поскольку место сие предназначалось исключительно для собраний Совета и решений текущих вопросов. Как сегодня, например.

Пожалуй, самое время представить собравшихся, без всяких сомнений, заслуженных и выдающихся адамов последнего как минимум века, а как максимум… да кто ж его знает? Председатель собрания выглядел как молодой мужчина в возрасте между двадцатью пятью и тридцатью годами: высокий, стройный, спортивный, с густыми светло-русыми волосами. Звали его Евгений Шуйский. Впрочем, все присутствующие выглядели молодо, были спортивными и стройными, так что об этом в дальнейшем можно даже не упоминать, за исключением, пожалуй, одного адама по имени Георгий и по фамилии Воротынский. Он единственный выглядел старше остальных, лет минимум на десять и был, не то чтобы толстым, вовсе нет, но и до спортивной подтянутости его фигура недотягивала, а небрежно зачесанных назад темных волос, пожалуй, давненько не касалась рука парикмахера.

Третьим был Иван Оболенский, старинный друг Игоря Виноградова, Гения и отца нашего героя. Можно даже сказать, друг-соперник, когда-то надеявшийся получить благосклонность Лидии, мамы нашего героя, но она отдала предпочтение другому. Нельзя сказать, что с тех пор между приятелями пробежала черная кошка, по крайней мере, внешне это никак не проявлялось, и Иван был даже свидетелем со стороны жениха на свадьбе, но некоторая неловкость все же присутствовала. Несмотря на молодость, выглядел Иван очень солидно, трудно сказать, почему именно такое впечатление складывалось у всех, кто его видел.

Последнего мужчину в совете звали Михаил Голицын, и был он ничем особым не примечателен, кроме, пожалуй, страсти к спортивным пиджакам. Говорят, у него для таких пиджаков, свозимых со всего света, выделена специальная комната в доме. И это притом, что никаким спортом он сроду не занимался, да и спортивным болельщиком никогда не был. Вот и сейчас на нем был спортивный пиджак темно-синего цвета с непонятной эмблемой то ли университета, то ли спортивного клуба, то ли просто для красоты.

Три девушки, представлявшие в Совете прекрасную половину сообщества адамов России, как и остальные, принадлежали к старинным российским фамилиям, ведущим свою родословную, если верить Общему гербовнику Российской империи, еще от Рюриковичей и Гедиминовичей, а на самом деле, намного более древние, были прекрасны и лицом, и телом, как только могут быть прекрасны настоящие Фокусницы, ведь иллюзию Фокусника невозможно отличить от реальности никаким образом, если только ты не адам высшей ступени посвящения.

Но моложе всех смотрелась, безусловно, Татьяна Барятинская, ей никто не дал бы больше двадцати — двадцати одного года, и если бы она была обычной человеческой девушкой, ей следовало всегда иметь при себе паспорт, чтобы как-то подтверждать в магазине свой возраст, захоти она купить там, скажем, баночку энергетика. Конечно, Татьяна по магазинам типа «Пятерочки» или «Магнита» никогда не ходила, да она вообще по продуктовым магазинам не ходила, не хватало ей еще думать о том, кто и из чего готовит для нее пищу!

Есть мнение, что между ней и председательствующим Евгением явно что-то было в прошлом, ну, недаром же она периодически бросала на него презрительные взгляды, и время от времени фыркала на его высказывания. Впрочем, на это уже давно никто не обращал внимания, скорее, удивились бы, заговорили они друг с другом по-приятельски.

Дальше шла великолепная Наталья Волконская, неизменная зачинщица всех заговоров в империи еще со времен предпоследнего царя. Ходят слухи, будто за ней ухлестывали и Ленин, и Дзержинский, последний, говорят, даже подрался из-за нее с Борисом Савинковым накануне октябрьского переворота. Наталья была характера легкого и по первому впечатлению даже поверхностного, однако мало кто знал, что за образом легкомысленной вертихвостки скрывается один из величайших умов современности, правда, направленный почему-то всегда на разрушение, а не на созидание. Тем не менее Наташе прощали всё на свете, ну как можно обижаться на эту тонкую девушку с огромными, удивленно смотрящими на мир глазами подростка!

Ну и последний член совета — Екатерина Воронцова и все, что о ней можно было сказать, заключалось в одном восхищенном вздохе — чудо как хороша! За одну только благосклонную улыбку Воронцовой было время, мужчины стрелялись по два, а то и по три раза в день, дуэльщики стояли в очередь — не успевали отгреметь выстрелы первой пары, как уже на позицию заходила следующая. За разрешение поцеловать ручку спускались миллионные состояния, по копеечке собираемые поколениями предков еще в тех, полновесных царских деньгах, и даже кончали с собой, получив отказ. О таких говорят: роковая женщина, и умные мужчины всегда предпочитали держаться от нее подальше, вот только много ли тех умных, особенно когда гормоны полностью блокируют разум, а предмет твоих страданий целая Фокусница! Как сказал поэт, правда, по другому поводу, но в точку: иных уж нет, а те далече.

Сегодня в Совете рассматривался только один вопрос, уже какое-то время бывший неизменной повесткой дня всех их встреч: что делать с молодым Виноградовым, с безумной по обычным меркам скоростью взлетавшим по ступеням благодати и бравшим один дар за другим, словно таская конфеты из буфета бабушки?

***

— Можешь объяснить, что случилось? — обратился председатель Евгений Шуйский к Волконской.

Та было захлопала своими огромными ресницами и раскрыла удивленные глаза девочки-девятиклассницы, но вовремя опомнилась, взгляд потускнел и теперь, если бы кто заглянул в ее глаза, очень удивился несоответствию между глазами много повидавшей на своем долгом веку женщины, и лицом юной красавицы. Впрочем, так они могли позволить себе расслабиться только среди своих, да и то далеко не всегда.

— Я не понимаю, — развела руками Наталья, — все шло отлично. Он не мог в ближайшее время перешагнуть на ступень Фокусника. Этот дурак-печник крепко его приложил, он уже был почти в моих руках!

— Но? — нахмурился Евгений.

Волконская смутилась и тихо ответила:

— Но он стал Фокусником прямо там… и… что мог сделать даже не аватар, а лишь тупая проекция против полноценного Фокусника?

Шуйский сделал паузу и тихонько уточнил:

— То есть, ты не справилась с пустячным поручением?

Наталья вспыхнула и задрала подбородок вверх:

— Не смей упрекать меня! Это ты виноват во всем!

Евгений даже дар речи потерял на мгновение от такого нелепого обвинения, а остальные заинтересованно переглянулись, лишь Татьяна одобрительно хихикнула. Наконец, Шуйский справился с удивлением и холодно спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Что я имею в виду? — Наталья театрально взмахнула руками. — Только то, что Олег явно не один, здесь точно не обошлось без его папаши Гения. Ну, не может адам с такой скоростью двигаться по ступеням дара Демиурга! Вот я и думаю: а не специально ли ты подставил меня?

Евгений лишь удивленно поднял бровь и покачал головой, весь его вид выражал недоумение, словно говоря: да как тебе такое в голову могло прийти?

На этот раз под кустами сирени тишина повисла надолго. Каждый думал об одном и том же: дар Гения кардинально отличается от дара Мага больше, чем дар Мага от дара Фокусника, а тот от первых двух ступеней посвящения — Скульптора и Лекаря. Поскольку, если даже могущественный Маг — это все еще дар Демиурга адаму, то Гений — это уже даже не адам, а существо высшего порядка, по сути — полубог, согласно древней религиозной терминологиии. В изначальной религии адамов Гении считались полубогами. И если Игорь ведет сына согласно своему плану, то можно ли вообще с их силами противостоять его замыслу? А главное — нужно ли? Вот в чем главный вопрос! И этот вопрос, висевший в воздухе, озвучил Иван Оболенский:

— Уважаемые Фокусницы и Фокусники, уверены ли вы в том, что мы поступаем правильно, пытаясь остановить Олега?

— А ты считаешь, — скрипуче поинтересовался Георгий Воротынский, — что твой дружок спасет тебя в случае пришествия Демиурга?

— Я считаю, — веско и, как всегда, солидно ответил Иван, — что мы упускаем важный момент. С чего мы взяли, что именно появление второго Гения провоцирует возвращение Демиурга? Что, если все ровно наоборот: Гении появляются тогда, когда Творению грозит опасность? Что, если они — это такая защитная функция Веера?

— Ваня, ты, правда, думаешь, что Демиург чего-то не знает? А даже если бы он и не знал о такой защите, то однажды с ней столкнувшись, неужели в следующий раз не учтет ошибку? — Екатерина Воронцова смотрела прямо на Оболенского.

— Кто его знает, вдруг и для Творца существуют какие-то ограничения, которые он не может преодолеть? — пожал плечами тот. — Например, даже у всемогущего по определению иудео-христианского Бога, согласно их вере, есть некоторые ограничения.

— Что я слышу? — взмахнула руками Татьяна Барятинская. — Иван, я удивлена, ты веришь в старые сказки об Эль Шаддае?

— Я лишь предполагаю, что у Мастера тоже могло быть свое начало, и если это так, то должен быть и предел.

— Не пори чушь! — не выдержал доселе спокойно слушавший обмен мнениями Евгений. — Только не хватало в своих решениях опираться на древние ереси! Нам еще от первых после Катастрофы членов Совета, наших предшественников, дан наказ пресекать появление двух Гениев одновременно любыми — слышишь? — любыми способами, дабы не привлекать внимание Демиурга. Ты считаешь, что они чего-то не понимали? Я напомню: в отличие от нас они были Магами, то есть знали и понимали об устройстве Универсума побольше нас всех, вместе взятых.

— Но, друзья! — воскликнул Иван. — Неужели вы сами не видите противоречия? Если Демиург всеведущий, то есть, знает всё, как он может не помнить о Веере до появления двух Гениев?

Все смотрели на него, и в глазах этих старых, несмотря на видимую молодость и красоту тел, существ, можно было заметить разные эмоции — от удивления до разочарования. Что, в принципе, было понятно, поскольку Иван ничего нового не сказал, но вот позицию свою проявил достаточно четко. Другое дело, что у присутствующих были личные планы, и теперь каждый из них размышлял о том, как все использовать наилучшим образом для собственной пользы. Тишина повисла надолго, адамы переглядывались, но молчали.

Наконец, Михаил Голицын, поставив на стол пустой бокал, с некоторым даже презрением в голосе произнес:

— Мы здесь словно крысы, прячась ото всех, пытаемся обсуждать за глаза участь не просто адама, а выдающегося адама современности, каких не видывали ни мы, ни отцы наши, ни деды. О таких, как он мы знаем лишь из старых преданий, которыми зачитывались в детстве. Никто из нас, самых сильных адамов Срединного мира, не смог дорасти и до Мага, хотя все знания предков для нас открыты. И вот теперь, когда такой адам появился, что делает Совет? — Обсуждает его устранение! Вы тут вообще нормальные? Или понятие чести для вас лишь пустое слово?

Михаил встал, одернул модный спортивный пиджак и спокойным, даже несколько холодным тоном произнес:

— Я не собираюсь участвовать в этом заговоре. Более того, я намерен сообщить Олегу Виноградову о том, что вы здесь замышляете. А если получится, и его отцу Игорю. Честь имею!

И князь покинул собрание. Остальные проводили его задумчивыми взглядами, так ничего и не ответив на его высокопарную отповедь. Молчание висело некоторое время, пока не было нарушено Татьяной Баратынской:

— Я все сделаю, друзья, на этот раз щенок Виноградов не уйдет.

— Будь осторожнее, Татьяна, — отозвался Евгений Шуйский.

— Я всегда осторожна, — усмехнулась та в ответ и отсалютовала бокалом.