Фольклорные зоологи

Маленькие города рождаются, чтобы служить предприятиям. Вырастают из рабочих поселений, живут, пока бежит кровоток конвейеров и вагонеток, и умирают, когда последний уходящий с завода выключает электричество. Люди разбегаются в поисках работы, дома ветшают, а о закрытых предприятиях начинают ползти жутковатые слухи.

Дима любил такие слухи. Любил заброшенные места, любил маленькие города, каждый из которых был похож на другие, но при этом имел свои особенности, доставшиеся от предприятия-родителя. И, конечно, любил ездить по самой большой в мире стране, обязательно поездами, чтобы по дороге увидеть как можно больше мест. Поэтому, когда название очередного маленького городка, который давно уже должен был скончаться, вдруг всплыло в газетах несколько раз за одно лето, Дима точно знал, куда поедет в этот раз.

Неудивительно, что Шахтар привлёк его внимание. Основанный ещё при царе на месте небольшого поселения, он дорос до статуса города благодаря открытой поблизости шахте, и в дальнейшем город и предприятие были неотделимы друг от друга. Предприятие закрылось почти двенадцать лет назад, и новость о трагедии на шахте пролетела по страницам всех советских газет. Дима, тогда ещё школьник, не обратил на это внимания, но позже, когда оформилась его страсть к оставленным людьми заводам и городам, Шахтар снова попался ему на глаза.

Заинтересовавшись цепочкой печальных событий, постигших городок совсем недавно, он дёрнул старого друга Юрца, и вместе парни сели на единственный поезд, который останавливался в Шахтаре раз в неделю. Когда студенты спрыгнули на пустой перрон, Дима как раз заканчивал двухдневный ответ на вопрос, зачем они сюда приехали.

– Сам посуди, – воодушевлённо рассказывал он, пока они шли вдоль липовой аллеи к центральной улице. – Сначала обрушилась шахта. Погибло несколько человек, предприятие закрыли. И, казалось бы, всё? Но нет, этим летом сначала случается катастрофа в общежитии, а потом ещё и местная эпидемия.

– Она закончилась, надеюсь? – подал голос Юра. Его больше интересовал объектив повидавшего виды «Зенита», который он старательно начищал полами потасканной голубой рубашки. – Мне болеть нельзя.

– Закончилась, это два месяца назад было, – отмахнулся Дима. – Но соль в чём: шахта закрылась, а город остался! И живёт!

– Да ездят местные на заработки в райцентр, вот и всё, – Юра закрыл крышку объектива и проверил, что фотоаппарат надёжно держится на ремешке. – А ты уже устроил сенсацию.

– Это ещё не сенсация, – Дима на ходу снял походный рюкзак и стянул старую серую куртку, которую взял с собой, чтобы спускаться под землю. Он надел её ещё в поезде, но осень в Шахтаре выдалась жаркой. – Я тогда только подумал: как это так, город-то, считай, всё, а глядишь ты – живёт, даже в газетах о нём пишут. Начал изучать, чем же он живёт. И знаешь, какие про это место слухи ходят?

Он обернулся, но друга позади не оказалось. Нашёлся Юрка быстро: он ходил кругами вокруг какого-то памятника и прикидывал, как его лучше снять.

– Смотри, Димон, даже памятник воздвигли погибшим, – показал он, когда друг вдруг возник перед объективом и загородил обзор. – Отойди, кадр портишь.

Тут Дима не мог не послушаться: он знал, что увлечение своё Юрий воспринимает серьёзно. Пусть он и не прошёл на журфак, но мечту не бросил, и продолжал снимать, вкладывая душу в каждый кадр. Именно поэтому во все поездки Дима звал с собой именно Юрца. Тот, конечно, всегда находил, к чему придраться, а походных условий и вовсе не терпел, зато у Димы дома целая стена была завешана пугающими, но отменного качества фотографиями.

Пока друг прыгал вокруг в поисках идеального ракурса, Дима тоже взглянул на памятник. Отличный экземпляр, чтобы открыть новую главу в его путешествиях. Металлические люди бежали от бесформенной груды гранита, которая, казалось, вот-вот обрушится на их головы и погребёт под своей тяжестью не только их, но и наблюдающего. Кого-то тьма уже сожрала, и их отчаянно вытянутые руки будто призывали бежать от Чёрного хребта как можно дальше. Впечатлившись замыслом скульптора, Дима дождался щелчка затвора и подошёл ближе, прочитать памятную табличку.

«В память о душах, что забрала Шахта,

О тех, кто не увидит солнца.

Да останется навеки память о вас

В сердцах ваших потомков и великих Гор»

– Юрец, иди сюда! – позвал он. Фотограф подошёл и вопросительно что-то промычал. – Смотри, даже здесь они про горы с большой буквы пишут.

– Художественный приём, – буднично заметил Юра и огляделся в поисках подходящей натуры. – Возвеличивают силы природы, которую человечество всё никак не может покорить.

– Ан нет, – довольно улыбнулся Дима и щегольски засунул руки в карманы брюк старшего брата. – Это из старых верований! В пещеры, где потом начали разработку, люди издревле ходили. А вот возвращались не все.

– Тоже мне, новость, – хмыкнул Юра. – В горных пещерах заблудиться – много ума не надо. Тем более раньше. У них и компаса тогда не было.

– Да ты не понял! – Дима догнал ушедшего друга и дёрнул его за рубашку. – Я читал книгу с легендами и мифами горных народов. И в сказках из этих мест говорится, что на том самом месте, где потом начали добычу, были пещеры. Коренные народы верили, что в них живёт Владыка, ну, какой-то дух горы, которому они поклонялись. Они отправляли туда юношей, чтобы те прошли испытание Владыки. Если юноши проходили эти испытания, они почитались в поселении как герои, но те, кто его не проходил, больше не возвращались. Кроме того, есть сказка о том, как однажды люди поселения разозлили горного духа, и он обрушил целую гору им на головы в наказание другим. А теперь вспомни, что здесь произошло аж два раза, и это только за последние годы.

– Ты считаешь, что горный дух разозлился на людей и обрушил шахту? – уточнил Юра, но история Димы явно его не вдохновила. – Ну допустим. Нам зачем тогда туда соваться?

– Во-первых, посмотреть на горного владыку, – объяснил Дима, но Юрец лишь скептически приподнял брови. – Ладно, ладно. По легенде он так же дарует исполнение одного желания. Конечно, в сказках юноши желали спасти поселение от какой-нибудь напасти, но никто не мешает пожелать что-нибудь другое.

– Эх, Димон… – покачал головой Юра. – Ладно, что с тебя взять, ты филолог, тебе на роду написано фигнёй страдать. А вот Леська твоя – комсорг. Она меня билета лишит, если узнает, что я тебя не остановил, да ещё и сам с тобой поехал.

– Так ты ей не говори. Спросит – скажи, на Байкал ездили.

– Ага, рыбку золотую ловить. Она хотя бы три желания исполняет, а тут ради одного не пойми куда лезть.

– Губу раскатал, – хохотнул Дима и хлопнул друга по плечу. – Какие у тебя три желания?

Юра какое-то время подумал, а потом начал загибать пальцы:

– Фотоаппарат новый, – начал он. – «Киев». Потом, на журфак поступить. А ещё, чтобы Оксанка из студгазеты со мной на танцы пошла.

– Только на танцы? Сразу б замуж взял, ты за ней уже сколько бегаешь!

– Я не дворянка столбовая, всё и сразу просить, – подбоченился Юра. –Пусть на танцы со мной пойдёт, а дальше я и сам, без золотой рыбки, справлюсь. Я знаешь, как танцую!

– Оттанцуешь её по высшему разряду! – хохотнул Дима, и Юрка пихнул его в бок. – Да шучу я! Она и так согласится с тобой пойти, без всяких желаний. Потом покажешь ей свою коллекцию фотографий…

– У тебя все мысли только об одном, – Юрка закатил глаза и деловито оправил рубашку, чтобы ремень фотоаппарата её не мял. – Сам-то чего пожелаешь, старче?

– Да не надо мне никаких желаний, – махнул рукой Дима. – Мне бы только увидеть взаправду хоть одно древнее существо. Ты его сфотографируешь, я опишу, напишу диссертацию и прославлюсь как первооткрыватель фольклорной зоологии!

– Ты это только что придумал?

– Отнюдь. Сам подумай, если описанные в сказках и мифах звери действительно существуют, кто-то ведь должен будет заниматься их изучением. Значит, это должны быть зоологи. Но изначально эти животные были описаны в фольклоре, и на него так или иначе нужно будет опираться, хотя бы для их поиска. Значит, это будут фольклорные зоологи!

Юра остановился, чтобы сделать традиционный для каждой их поездки кадр улицы Ленина с видом на Дом Культуры, а потом цокнул языком.

– Ладно, зоолог, меня только в эту самодеятельность не записывай. Я фотограф. Не фольклорный, а самый обычный. Где там твоя заброшенность? Я хочу завтра ещё город поснимать.

Вместо ответа Дима показал рукой на подъехавший автобус и подбежал к остановке.

– Здравствуй, шеф! – Он запрыгнул на лестницу одной ногой, чтобы двери не закрылись. Водитель с неохотой повернулся к нарушителю спокойствия. – До старого города как добраться, не подскажешь? Где шахта была?

Фоновое жужжание разговоров в автобусе вдруг затихло.

– Вам зачем? – хмуро спросил водитель. – Не живёт там никто. Да и делать вам там нечего.

Он глянул за спину Димы и увидел Юрку с «Зенитом» наперевес.

– Журналисты, что ли? – с подозрением поинтересовался мужчина, почёсывая затылок под потёртой кепкой. – Московские?

– Ленинградские, – не моргнув глазом соврал филолог. – Хотим памятный репортаж сделать, о погибших шахтёрах.

Водитель помолчал, потеребил желтоватые усы. Тут Дима заметил, что пассажиры тоже молчат и косо на него посматривают, и невольно отстранился, чтобы быть скорее на улице, чем в автобусе.

– Дело хорошее, – наконец, изрёк мужчина. – За мной четвёрка поедет, она круг по городу делает. Доедете до старой развилки, а оттуда пешком. Только надолго не задерживайтесь, четвёрка до семи вечера ходит.

– Спасибо, – пробормотал было Дима, но двери автобуса уже захлопнулись, он чудом успел выдернуть ногу. – Какой приветливый мужчина, однако!

– Ты не видел, как на тебя все в автобусе посмотрели? – поинтересовался Юра, рассматривая фотоаппарат. – Я даже снимок вслепую сделал, надеюсь, получилось.

– Здесь не принято дорогу у водителей спрашивать? Видимо, приезжие у них бывают редко…

– С поездом-то раз в неделю, ещё бы. Но я не о том. Ты как сказал, что в старый город собираешься – они как привидение увидели. Смотрели на тебя в упор. А когда водитель про москвичей спросил, я аж испугался, что тебе кто-нибудь морду набьёт. И технику мою разобьёт.

– Не зря я, значит, ленинградцем представился. Культурная столица, морды бить не принято. Ну либо у них тут с московскими свои тёрки, кто знает. Пока что побудем инкогнито.

К остановке подполз ещё один автобус, и парни залезли внутрь, заняв стратегически верные места у окна. Остановок они не знали, и оставалось только надеяться, что уж развилку они не пропустят. В этом автобусе никто не подозревал, куда направляются двое студентов, и «Зенит» Юры привлекал куда меньше внимания, чем большие рюкзаки ребят. Даже когда они вышли на остановке, которая так и называлась: «Старая развилка», водитель лишь шутливо поинтересовался, почему они не взяли с собой удочки, и посоветовал пить воду только из горных ручьёв. Поблагодарив за совет, студенты дождались, пока автобус скроется из виду, посмотрели на уходящую в горы тропинку, и пошли в другую сторону, к чёрной стене горного пика.

Дорога, ведущая к старой части города, за прошедшие годы рассохлась, потрескалась и зияла дырами, которые никто не собирался латать. Местные сюда не ездили, а приезжие и подавно обходили заброшенный район стороной, и он медленно уступал территорию наступающему со всех сторон лесу. Дима первым прошёл под сенью вековых сосен, остановился попозировать для очередного снимка, стильно подняв ворот рубашки и засунув руки в карманы брюк, и, как только Юрка поднялся с колен, побежал дальше, к прячущимся под тенью горы заброшенным домам.

– Сколько жилфонда пропадает, – вздохнул Юрец, рассматривая обветшалые бараки через призму объектива. – Вот ты всё заброшенные производства ищешь и этих, как их там, фольклорных зверей. А самое страшное – вот оно. Покинутый человеком город…

Он присел на корточки у какого-то подъезда. Дима остановился подождать и окинул взглядом представшую перед ними печальную картину. Малоэтажные домики понуро косились к земле, когда-то ухоженные газоны зарастали кустами и деревьями. Остальной Шахтар гудел причудливой симфонией из гудков машин, урчания автобусов, голосов людей и пения птиц. Здесь же не было слышно ни звука, будто всякое живое существо обходило это гиблое место стороной.

– Всё, как описано, – пробормотал он, впитывая мертвенную тишину старого района.

– Что описано? – Юрка подошёл к другу, отряхнул бежевые штаны, уже ставшие серыми, и поправил рюкзак за спиной. – И куда идём? Местечко впечатляет, конечно, но мы такое уже видали, и не раз.

– Слышишь? – прервал его Дима и поднял палец вверх. Друг послушно замолчал и наклонил голову, прислушиваясь. – Тихо как…

– Так не живёт никто, вот и тихо, – пожал плечами Юрка.

– Не-е-т, – протянул филолог, уходя дальше, по когда-то центральной улице района. – Всё бы тебе простое объяснение найти. В легендах было сказано, что от мест, где живут древние существа, все животные бегут как от огня. Тишина здесь – предупреждение. Мёртвая зона.

Юрец поёжился. Городской житель, он не любил слишком густой тишины, и всегда старался чем-нибудь её заполнить, будь то щелчки затвора, шуршание вещей в рюкзаке или даже собственный голос.

– Ты каждый раз жуть рассказываешь, – нарочито громко возмутился он, – и каждый раз мы находим заброшенный завод, или комбинат, или какой-нибудь умерший городок с оставленными вещами. Не подумай, я не жалуюсь. Снимки интересные получаются, а мне большего и не надо. Да и байки ты травишь интересные, чего греха таить. Просто не хочу, чтобы ты расстраивался, если мы в очередной раз не найдём твоих, этих… филологических зверей.

– Фольклорных, – поправил Дима.

– Точно. Фотокарточка филологического зверя у меня уже есть, – На него уставился чёрный глаз фотоаппарата, и друзья рассмеялись.

Смех разлетелся по старому городу, отражаясь от облупившихся стен и осколков стекла в потрескавшихся рамах, разбился об острые камни и аукнулся хриплым, лающим кашлем из тёмной пещеры, ведущей в шахту. Глядя на разинутую пасть входа, из которой задувало ледяным воздухом, Дима невольно задумался, не стоило ли предупредить хоть кого-нибудь о том, куда они собрались. Если их и будут искать, то точно не в закрытой шахте…

– Прямо приглашает, – нервно усмехнулся Юрка. Его слова улетели в проход и закружились там глухим, неразборчивым заклинанием. – Подумать только, мужики ходили сюда на работу каждый день…

– Если это и правда главный вход, – Дима провёл носком ботинка по едва выступающим из травы рельсам, – то они или совершенно бесстрашные, или совершенные идиоты.

– Согласен, – Юра был больше занят поиском нужного ракурса, чтобы захватить все обрамляющие проход каменные зубы и играющие на чёрных сколах лучи солнца. – Подобные входы на рабочее место должны быть запрещены как вредные для здоровья. Мне уже нужно в санаторий. Желательно на море.

– Я тебя и так по всему Союзу катаю, – хмыкнул Дима, отходя на ещё освещённую часть дороги. – Лучший отдых – это смена деятельности.

– Ну вот мне и нужно поменять деятельность. И положение, на горизонтальное.

Дима глянул на фотографа. Тот полулежал на траве в неведомой позе йоги, одной рукой упираясь прямо в рельс, другую перекинув через голову и держа фотоаппарат в совершенно противоестественной позиции. Сделав пару снимков, он разогнулся, встал и потёр локти. Рубашка Юрца уже была похожа на палитру какого-нибудь импрессиониста.

– Уф, спина болит, – вздохнул он. – Рюкзак тяжёлый, что ли…

– Несомненно, – посмеялся Дима и пролистал записную книжку: – Надо понять, насколько глубоко нам спускаться…

– То есть мы на самом деле идём туда? – Юрка показал пальцем на раскрытую пасть гор, которая будто ждала, когда же они войдут.

– Да. Во-первых, это путь, которым шли погибшие шахтёры двенадцать лет назад, – Друг сморщился, не впечатлённый аргументом, и Дима повернул к нему нужную страницу. – А ещё, смотри, именно это место указывается во всех легендах Чёрного хребта. Змеиная пасть. Вход во владения горного владыки.

Юра поднял голову к нависающим над входом скалам, сделал пару шагов назад и наклонил голову.

– Как-то я вроде и видел пасть, – Он соединил пальцы, вспоминая, под каким ракурсом снимал пещеру. – А теперь не вижу… Может, от освещения зависит? Но если мы идём внутрь, то подожди.

Он присел возле кинутого где-то на обочине рюкзака и начал возиться с фотоаппаратом. Услышав звук медленно перематывающейся плёнки, Дима вздохнул. Он уважал увлечение друга и ценил его компанию, но замена плёнки при переходе в тёмные места была настоящей пыткой. Нажал кнопочки, за рычажок смотал плёночку, достал коробочку, подписал коробочку, убрал коробочку, достал новую, зацепил коробочку, установил плёночку, закрепил плёночку, нажал кнопочки, сделал пустые кадры… Состариться можно!

Когда Юрка закончил приготовления, филолог уже стоял в тёмной пасти каменного зверя с фонариком и записной книжкой, в которую вклеил газетные вырезки и переписал самое важное из найденного в архивах.

– Скажи мне, что здесь есть лифт, – вздохнул Юра, поправляя тяжёлый рюкзак. – Не пешком же они вагонетки тягали…

– Есть, – Дима махнул рукой куда-то в туннель, куда уходили заросшие травой рельсы. – Но, во-первых, вряд ли здесь осталось электричество, а во-вторых, он управляется снаружи. Пойдём по лестнице.

Юра обречённо вздохнул, но тоже включил фонарь и побрёл за другом. Уже через несколько шагов высушенный солнцем и ветром, безмолвный и необитаемый район Шахтара растворился где-то в другом мире. Их окутала густая, влажная тьма. Фонари выхватывали из мрака то забытые шахтёрами инструменты, то оставленную ржаветь вагонетку, а то и деревянные опоры, в которые ребята чудом не врезались. То и дело из темноты появлялись нарисованные флуоресцентной краской стрелки, указывающие дорогу к спасению. Увидев на одной из стрелок грязный отпечаток чьей-то ладони, Дима обернулся на друга. Тот неотрывно смотрел на след человека, который был здесь много лет назад и, возможно, опирался на нарисованные символы в попытке спасти свою жизнь.

Филолог поёжился и достал из рюкзака куртку. В пещере и так становилось всё холоднее, а при мысли о том, что они идут путём мертвецов к месту их захоронения, у него шевелились волосы на затылке. Хаотичные капающие звуки раздавались отовсюду, и Дима даже примерно не мог назвать их источник. Под ногами змеился позвоночник старых рельс, о которые они то и дело спотыкались, и тогда круги света начинали прыгать по каменным стенам, рисуя узоры из теней. Шаги непрошеных гостей отдавались эхом по пещере, усиленные природным оркестром, а от хриплых завываний ветра казалось, будто погибшие шахтёры, задыхаясь, бегут рядом с ними. Дима дёргался от каждой тени за поворотом, а когда всё вдруг озарило вспышкой, он подскочил и резко повернулся.

– Я так, на всякий, – пробормотал Юра, мёртвой хваткой вцепившись в фотоаппарат. – Долго ещё идти-то?

– Уже рядом, – Дима подсветил фонариком копию карты из архива горного университета и глянул на очередной светящийся знак на стене. – Нам достаточно идти по стрелкам в обратную сторону, не заблудимся.

И правда, за поворотом их встретила желтовато-серая клетка шахтёрского лифта, на котором каждый день людей опускали в недра Чёрного хребта, а вечером поднимали добытые природные богатства. Рельсы упирались в закрытую решётку, сбоку висели сигнальные рычаги и флуоресцентная табличка с инструкцией.

– Интересно, может ли оно ещё заработать? – Юрка тут же кинул рюкзак у какой-то ржавой лужи и пристроился на рельсах в поисках нужного ракурса. – Сложно тут снимать, конечно… Посвети мне!

– Думаю, здесь уже лет десять ничего не включали, – Фонарик Димы подсветил облетевшую краску на металлических дверях. – Но, наверное, если смазать, запустится. Строили-то на века!

– И не говори, – сделав снимки, Юра закрыл объектив и стряхнул с фотоаппарата капли воды. – Ну что, куда теперь?

Луч света скользнул чуть левее. Там, за обмотанной цепью решёткой и большой жестяной табличкой, пряталась пожарная лестница.

– «Проход запрещён. Опасная зона. Возможны обвалы», – прочитал Дима выбитое на табличке предупреждение и перебросил рюкзак на другую сторону. – Нам туда. Внизу будет ещё холоднее, так что одевайся.

– Других мест ты найти не мог, – Юра вытащил из рюкзака тёмно-серый отцовский свитер и принялся искать у него перед, что в темноте было непросто. – Пойдёшь искать Змея Горыныча, меня с собой не зови!

– А что, на Камчатку не поедешь? – С третьей попытки люк пожарной лестницы открылся, и слова Димы потонули в разнёсшемся по шахте вое заржавевших петель. – Там знаешь какие твари обитают!

– Не знаю и знать не хочу, – друг натянул свитер, спрятав под него драгоценный фотоаппарат, и надел рюкзак. – Но на Камчатку поеду.

Вниз Дима полез первым. Ступени дрожали под весом рослых парней с походными рюкзаками, но нагрузку выдерживали. Им подвывали цепи на решётках выходов, подскрипывали покинутые механизмы подъёмника, с грохотом гулял по вентиляционным ходам ветер, и ещё громче пыхтел позади Юра.

– Да не задохнёмся мы, успокойся, – не оборачиваясь, поддел друга глава экспедиции. – Слышишь, как вентиляция шумит?

Он как раз спустился на один из нижних уровней шахты. Кроме мерцающих в темноте цифр глубины и стрелки вверх, показывающей путь к спасению, здесь не было ничего. Ни решётки, ни цепей, которые отваживали бы любопытных гостей, да и самой штольни уже давно не стало. Если на верхних этажах старые опоры ещё как-то держали на себе горный кряж, и по пути Дима видел уходящие в темноту рельсы, то внизу осталась лишь груда камней с выгрызенным спасательным проходом, в который им предстояло протиснуться.

– Пролезем, думаешь? – с сомнением протянул Юрка, переводя взгляд с прохода на свой набитый рюкзак и обратно.

– Должны. Спасатели же пролезли, и даже людей вытаскивали. Нам главное – добраться до конца штольни.

Не дожидаясь возмущений друга, он первым забрался в узкий лаз, протискиваясь между завалившими проход камнями. Он глубоко и сосредоточенно дышал, пробираясь вперёд шаг за шагом. Фонарь, спрятанный в кармане куртки, лишь немного освещал пространство вокруг, но этого было достаточно, чтобы видеть дорогу. Дима уже хотел было крикнуть фотографу, что всё не так страшно, как вдруг передняя нога провалилась в пустоту, и он кубарем полетел по каменному полу.

– Ты там живой? – донёсся эхом голос Юрца.

– Живой! – крикнул филолог, вставая и отряхивая куртку. – Иди сюда! Тут такое…

Он стоял в широком, куда шире обычной штольни тоннеле. Вокруг не было ни следа обвала, да и от проводившихся здесь работ остались лишь одни намёки: кирки, тележки, лопаты и каски, впечатанные в пол и каменные стены. Сделав несколько шагов вперёд, Дима заметил зону отдыха, по которой словно катком прошлись, и невольно задался вопросом.

– А тут точно обвал был? – озвучил Юрка тот самый вопрос и навёл объектив на размазанную по стене тележку. – Как-то я это себе иначе представлял. Места тут, конечно, много, даже слишком. Только душновато, нет?

Дима попытался вдохнуть полной грудью. Это было непросто: сердце колотилось от быстрого спуска и, чего скрывать, от накатившего вперемешку с возбуждением страха. Он обводил гладкие стены тоннеля фонариком, и чем больше следов выхватывал луч света, тем больше самопровозглашённый фольклорный зоолог уверялся, что на этот раз действительно набрел на что-то настоящее. Здесь не осталось ничего. Все следы природных процессов или человеческой руки будто срезали острым лезвием. Лампы, провода и телефоны неведомой силой выдрали из деревянных опор туннеля, а сами опоры рассыпались в труху, и виновато в этом было совсем не прошедшее время.

Дышать стало ещё тяжелее. Он вытер со лба пот и обернулся на вход, но не смог его рассмотреть. Так или иначе, назад дороги не было. А впереди зияла чёрная дыра второго туннеля. Сверившись с картой, Дима убедился, что никакого другого коридора здесь быть не должно, а значит, появился он совсем недавно. Фонарик обежал ровные, будто формочкой вырезанные края, и парень отступил на пару шагов, пытаясь оценить его размеры. Новый туннель был ещё больше старого. Судорожно втянув воздух, теперь он заметил: дышать и правда было тяжелее, чем на лестнице.

– Может, вентиляция не работает, – предположил он, медленно проходя мимо подозрительной новой дыры. – Лаз узкий, воздух снаружи сюда не доходит.

Друг не ответил, и в тишине штольни вновь послышался хрип гуляющего по шахте ветра. Тот же звук, который они поначалу приняли за шум вентиляционных шахт, но здесь, внизу, последние намёки на воздуховод были стёрты если не обвалом, то тем, что случилось после.

– Ты ж говорил, электричества нет, – прошептал Юра, оглядываясь в поисках источника звука.

Дима сглотнул и крепче сжал фонарик.

– Быстрей давай, – бросил он и спешно двинулся вперёд. – И фотографируй почаще. Держу пари, мы тут первые!

– Главное, чтобы не последние, – едва слышно пробормотал друг, но послушно побрёл следом.

Какое-то время они шли молча. Диму беспокоила тишина за спиной, но он не хотел показывать вида, только то и дело оглядывался. Фонарик мелькал между картой, шагающим позади Юрцом и разрытой штольней, которая всё никак не заканчивалась. Казалось, они ходят кругами уже много дней, но часы на руке показывали суровую правду: с момента, как они приехали в старый город, прошло всего два часа.

– Нет, вот и что ты теперь скажешь?! – не выдержал Дима и повернулся к фотографу. – очевидно же, что это не просто заброшенная шахта!

Юра сосредоточенно наворачивал круги вокруг какого-то места, щёлкая затвором камеры. Услышав слова друга, он на мгновение глянул на него, а потом снова повернулся куда-то вниз. Только закончив фотографировать, он потёр взмокшую шею и медленно ответил:

– Я скажу, что хорошо бы нам не стать соратниками этого товарища, – Он показал на объект съёмки.

Под их ногами лежало вкатанное в землю тело. На поверхности виднелась только рука, вытянутая в воздух в отчаянной попытке спастись от чего-то, что всё же настигло её хозяина. Из уважения к погибшему парни отошли чуть дальше и несколько минут в молчании смотрели на безымянную могилу.

– Земля им пухом, – тихо пробормотал Дима, окидывая тоннель взглядом. – Ему и всем, кто здесь остался.

– Тем, чьи души забрала шахта, – добавил Юра. – Кажется, там как-то так было сказано. Точный памятник получился… Потом фото сравню, как будто я там что-то похожее видел. Куда дальше?

Искатели сказочных чудовищ двинулись вперёд. Карта вела их по последней разработанной штольне, которая стала первой жертвой трагедии двенадцатилетней давности. На этот раз они старались не молчать, чтобы перекрикивать хрипы ветра. Студенты представляли картину обвала и выдвигали теории о том, что могло стать его причиной. Филолог и фотограф, оба имели о горнодобывающей промышленности только смутное представление, и их гипотезы были одна другой фантастичнее. Спустя ещё добрых двадцать минут Дима наконец наткнулся на то, что искал: обломки яркого, жёлто-красного, деревянного щита. Он присел на корточки, выкопал деревяшки из земли и сложил из них предупреждение:

«ОПАСНАЯ ЗОНА!

ПРОХОДА НЕТ!

РАЗРАБОТКА ЗАПРЕЩЕНА!»

– Нашли, – победно улыбнулся он. – Это конец шахты.

– А дальше тогда что? – Юра посветил вперёд, в уползающую под землю темноту.

– Естественные пещеры, которые в древние времена использовались для жертвоприношений и ритуалов, – пояснил филолог. – Я нашёл упоминания про каменную пасть, через которую юноши шли на испытания владыки гор. А когда увидел её на старых фото, то решил, что из шахты должен быть проход в старую её часть. Как обычно, я был прав.

– Зашли через парадный вход, так сказать, – Юрка глянул на предупреждение, но фотографировать его не стал. – По-моему, спуск сюда – уже испытание. Я заслужил своё желание.

– Если я на самом деле прав, – Дима встал и отряхнул уже тёмные от угольной пыли штаны, – ты не только «Киев» получишь, но и «Полароид» какой-нибудь. Сам купишь! И Оксанка твоя за тобой бегать будет! А то и не только она.

– Ты губу-то закатай, – усмехнулся Юра. – А то останешься, как старуха, у разбитого корыта.

– Главное, чтобы не у разбитого фотоаппарата?

– Типун тебе на язык! – фотограф нежно погладил любимый «Зенит» по корпусу и прижал его ближе к груди. – Новый сам мне покупать будешь!

Дима хлопнул друга по плечу и первым ступил в запретную зону старой шахты, освещая путь фонариком. Это место не было похоже ни на освоенную человеком часть горы, ни на лес, который они видели на поверхности. Чем дальше, тем ярче раскрывался перед ними совсем другой мир.

Здесь не было железных и деревянных опор, которыми люди сковали шахту, никакого электрического освещения и сложных механизмов, а в камне не нашлось бы ни единого скола, оставленного человеческими инструментами. Вместо этого по полу стелились мхи, которым не требовалось солнце, в испещряющих стены норках юркали ящерицы, по земле шуршали крошечные змейки. Они спешили вперёд и вниз, словно провожая гостей, и из-под ботинок парней туда же катились комочки земли.

– Подожди, снимок сделаю, – окликнул Юрка, и Дима остановился.

Воспользовавшись фотопаузой, он осмотрелся и прислушался. Не знавшая человека природа жила своей жизнью. Обитатели пещер оббегали пришельцев, пугаясь света фонарика и вспышек фотоаппарата, но совсем не замечая хрипящий шум, который здесь слышался ещё яснее. Дима подумал, что это звук ветра, задувающего откуда-то снаружи. А значит, у пещеры есть ещё один выход, и им не придётся снова ползти через завал и возвращаться по крутой лестнице. Впрочем, торопиться не хотелось. К духоте Дима уже привык, а вот удивительной подземной природой мог наслаждаться часами. Он стянул куртку, вытер мокрую шею и растёр капли между пальцами. Пот это или скопившаяся в воздухе влага, так и не понял, но увидел, что и Юра разделся и расстегнул рубашку.

– Жарко тут, – заметил друг, поймав его взгляд. – Зря только вещи с собой тащили.

– И правда жарко, – повторил Дима.

Посмотрев на каменный потолок пещеры, он почувствовал, как по коже побежали мурашки, но не понял, отчего вдруг. Вокруг уже ничего не напоминало о трагедии, которая произошла всего в нескольких десятках метров отсюда. Может, как раз поэтому ему было так неспокойно.

– Пойдём уже.

– Сейчас, – Юра не шелохнулся, пытаясь запечатлеть переливающуюся ящерицу. – Ты иди, я догоню.

Дима какое-то время постоял, но всё же решил идти дальше. В конце концов, дорога одна, не заблудится. Оставив друга снимать обитателей подземного царства, он ушёл вперёд. Дорога, хоть и едва заметно, уходила вглубь. Вдохнув спёртого воздуха, парень вспомнил, что они в сотнях метров под землёй, а выше – ещё километры породы. Он бывал в пещерах, но такого ещё никогда не встречал. Наоборот, он брал с собой тёплые вещи, и они всегда пригождались. А здесь как будто летняя жара из города захватила и горы, и даже заброшенную шахту…

Тут он резко остановился. Впереди замаячила развилка, но Дима не сразу её заметил. Его осенила совсем другая мысль. Он вспомнил, что в шахте и правда было холодно. Всё время поисков им и в голову не приходило снять верхнюю одежду, а в старой пещере оба почти сразу расстегнулись, а потом и разделись. И это в полукилометре под землёй…

За спиной громко покатились камни, и он подпрыгнул, тут же попав под вспышку «Зенита». Засняв напуганного друга, Юра в голос рассмеялся, и его смех влился в шум древней пещеры. Проползающие мимо змеи недовольно повернули головы и зашипели на нарушителей спокойствия.

– Так напугался, будто и правда древнее чудище ждал, – Фотограф пихнул друга в бок и сделал ещё один снимок, на этот раз – развилки. – Куда пойдём?

Дима прислушался и показал направо, откуда доносился свист ветра.

– Думаю, в той стороне может быть второй выход, – объяснил он. – Найдём его, и тогда потом можно будет вернуться.

– Если не надо топать пять этажей по лестнице, я всеми руками «за», – заверил его Юра и первым двинулся вперёд.

Они не знали, насколько глубоко и далеко ушли от входа в шахту, но Дима не удивился бы, окажись они по ту сторону Чёрного хребта – настолько длинной оказалась неизведанная пещера. Путь давался легко, почти незаметно: дорога шла под гору во всех смыслах этого слова, а подземная живность с интересом рассматривала непрошеных гостей и позировала для Юркиной коллекции. Тот будто забыл, за кем они на самом деле сюда явились, и совсем не беспокоился о том, насколько странным было это место с логической точки зрения. Дима же с каждым шагом тревожился всё сильнее, но вслух пока ничего не говорил. Уж слишком интересно ему было добраться до причины такой аномалии.

Когда мхи на стенах разрослись почти до потолка, пейзаж вдруг резко изменился. За один шаг исследователи вернулись в первобытное царство. Стены покрывал гладкий, обработанный человеком камень, по которому бежали поблекшие от времени рисунки. С потолка свешивались истлевшие обрывки украшений, бус и деревянных колокольчиков. На земле виднелись следы белых камушков, указывающих путь, а по бокам ритуальной дороги остались ямки то ли для факелов, то ли для маленьких костров. Ящерки и змеи, которые теперь здесь хозяйничали, устроили в ямках гнёзда, а камушки с дороги растащили по разным концам пещеры, но глаз человека ещё мог различить когда-то богато украшенный коридор и представить, какие процессии здесь устраивали.

Охнув, Юрка тут же упал на колени и принялся настраивать фотоаппарат, чтобы захватить всю картину целиком. Филолога же больше заинтересовали рисунки на стенах. Древние люди изобразили горы, в которых жили, и существ, которым поклонялись. В тёмно-синей пучине плавала огромная рыба, за которой следовало множество других рыб. На высокой горе сидело нечто, загораживающее собой небо. Его глаза сияли как звёзды, а лапы охватывали весь мир и покрывали его снегом. В глубине земли свернулся спиралью пурпурный змей. Две его головы смотрели в разные стороны, а третья раскрыла пасть, словно хотела сожрать самого Диму. Вглядевшись в чёрную пасть, он невольно отшатнулся.

– Многоглавый змей, – пробормотал он. – Живущий в недрах горы…

– Правда, что ли, Горыныч? – переспросил Юра, не отрываясь от фотоаппарата.

– Вроде того. Большинство народных сказок – это «бродячие сюжеты», которые повторяются в разных культурах. Трёхголовые змеи, одноглазые великаны, избушка на курьих ножках и прочие мифы, которые учат детей не доверять незнакомцам, не ходить в лес…

– И не верить мачехам.

– Что тоже объяснимо. В общем, это скорее местный вариант Горыныча. Тут, вон, даже Чудо-Юдо Рыба-Кит есть и ещё какая-то неведома зверушка. Но точно не одноглазая, скорее даже наоборот. Про тысячеглазых чудовищ я только в древнегреческих мифах читал… Надо будет потом уточнить. Снимешь для меня эти рисунки?

Ответом ему была тишина. Дима обернулся, но друга на месте уже не было. Недовольно цокнув языком, он поспешил за фотографом, который уже скрылся в глубинах пещеры. По пути он только и успевал поворачивать голову, рассматривая вереницу рисунков. По меняющемуся стилю и появлению надписей можно было отследить историю древнего народа и понять местную форму язычества. Со временем люди дали мифическим существам особые имена, которые он пока не мог прочитать, и начали записывать на стенах хроники своей жизни. Не все надписи уцелели, но возле одной, особенно длинной, сохранились даже рисунки. Поняв, что здесь описывается, как происходили роды, свадьбы и похороны, филолог в восхищении замер.

– Это же дохристианская письменность, – пробормотал он. – Докторская степень, жди меня!

Дима не решался даже прикоснуться к лингвистическому памятнику, но не мог оторвать взгляда от рунических символов, покрывающих стены ровными столбцами. Засмотревшись, он споткнулся о камень и, пробежав пару шагов, схватился за стену, чтобы не упасть. Только теперь он увидел друга, который не обратил на его акробатические трюки никакого внимания.

Юрка сидел на небольшом уступе и крутил колёсики на фотоаппарате. Его открытый рюкзак лежал внизу, и парень то и дело залезал туда одной рукой, доставая какие-то запчасти, а иногда даже другие фотоаппараты. Судя по недовольному пыхтению, результат его не устраивал.

– Я убил на это уже пять кадров! – воскликнул он, то ли обращаясь к Диме, то ли разговаривая сам с собой. – Но всё не то!

– Ты о чём?

Филолог подошёл ближе и увидел то, что привлекло внимание друга. Под ними расстелилось испещрённое мелкими трещинками каменное озеро, и если его самого заворожила история древнего народа, запечатлённая на стенах покинутой пещеры, то фотограф преклонился перед гладкой, переливающейся всеми оттенками синего, фиолетового и зелёного горной породой. Каждая крупица света танцевала в мелких сколах, отражаясь снова и снова и создавая причудливые разноцветные зайчики. Луч фонаря тоже отразился от гладкого камня, и пещеру залило морем лилового света. Дима открыл рот в изумлении, но тут фонарик вырвали из его руки и быстро выключили.

– Не мешай! – шикнул на него Юра и вернулся к фотоаппарату. – Я хочу поймать естественный свет. Ты смотри, красота какая! Как малахитовая шкатулка, только… опаловая, или агатовая, или я не знаю, но ты понял!

Он кивнул, чтобы показать, что и правда понял, и молча продолжил восхищаться. Древние люди, несомненно, знали об этом месте, ведь именно сюда вели наскальные рисунки и богато украшенный коридор. Наверное, они не могли представить, чтобы такая красота была лишь результатом геологических процессов, и приписали её подземному божеству. В поисках подтверждения своим догадкам он снова повернулся к стенам, но пляшущего света пещеры было недостаточно, чтобы рассмотреть поблекшие рисунки. Прищурившись, Дима заметил сцену, больше всего похожую на жертвоприношение: множество людей на коленях перед женщиной с большим животом, а за ней – смазанное сине-фиолетовое чудище, раскрывшее над несчастной огромную пасть. Он перевёл взгляд на сверкающий каменный пол и не смог не отметить, что цвет они передали достаточно точно.

– Оставлять беременных умирать в пещерах, что за варварство, – покачал головой Дима и осмотрел пещеру.

Хрип ветра тут звучал ещё громче. Из-за размеров грота было сложно понять, откуда именно идёт звук, а никаких проходов видно не было. Возможно, они прятались в трещинах и проломах, но ступить на разноцветную породу филолог пока так и не решился, в отличие от товарища. Юрка уже ускакал на другую сторону пещеры, бесстрашно перебегая от одного уступа к другому. Рюкзак его сиротливо валялся посреди каменного озера, но увлёкшегося парня это совсем не волновало. Покачав головой, Дима осторожно спустился. Убедившись, что лиловые камни его выдерживают, он стянул рюкзак и достал перочинный нож. Пока фотограф экспедиции занят натурными съёмками, можно взять образец породы. На кафедре археологии наверняка с руками оторвут.

Каменные чешуйки отколупывались легко, будто сами слезали с насиженного места. Под ними были новые, ещё ярче и красивее, но филолог читал достаточно много народных сказок, чтобы помнить их мораль и довольствоваться тем, что имеет. Подсветив камешки в ладони, он с интересом посмотрел на их переливчатый цвет. Опалы ли это, агаты ли или ещё какой-то камень, он понятия не имел, но девчонкам такие точно понравятся. Может, отдать кому и подарить Олесе серёжки?

Дима задумчиво пощупал осколки, и под кожей вновь зашевелилась тревога. Они были тёплыми. Настолько, что не он нагрел камешки теплом ладоней, а наоборот, камни согревали его руки. Опустившись на колени, он прикоснулся к породе и почувствовал исходящий от неё жар.

– Юр! – крикнул он друга. – Ты чувствовал? Камень горячий!

– Ага! – Эхом донёсся голос фотографа. – Офигеть, скажи? Может, подземные источники? Как на Камчатке?

«На Камчатке над тобой не висит скала в несколько тонн», подумал Дима, но вслух ничего не ответил. Да и про горячие источники в этих местах он не слышал. Так от чего же нагрелся камень? Взгляд сам собой упал на рисунок древнего чудовища, и по спине снова пробежала дрожь. Он попытался успокоить себя тем, что на беременных женщин они с Юрцом точно не походят, но всё равно решил поторопиться.

– Давай сворачиваться! – крикнул он в глубь пещеры. – Я ещё образцы соберу, а ты сфотографируй рисунки. Потом будем выход искать!

Юрка что-то крикнул издалека, и Дима согнулся над каменным полом. Сняв верхний слой чешуек, он на минуту задумался. Нижние сверкали как драгоценные камни и, чертыхнувшись про себя, он всё же подковырнул ножом и их. Много не надо было: парочку Олеське, штучку – себе на память, ещё Юрцу – Оксану удивить, и археологам, конечно же. Наколупав горсть горячих камешков, он ссыпал их в карман, и тут заметил краем глаза какое-то движение. Мимо неспешно проехал оставленный Юркой рюкзак. Дима ошалело проследил, как тяжёлая поклажа уезжает куда-то далеко, и протёр глаза. Он подумал, что ему примерещилось, но на прежнем месте рюкзака уже не было.

– Юрка! – позвал он. – Ты где?

«Ты где?.. ты где?.. где..» прокатилось по пещере, оставляя за собой оглушающую тишину. Ветер стих, и ничто более не указывало, что отсюда есть какой-то выход. Чешуйки камня сдвинулись, танец света прервался, и всё погрузилось во тьму. На мгновение Диме показалось, что он здесь совсем один. Друга не было ни видно, ни слышно, и даже его вещи растворились в темноте. Собравшись с силами, парень крепче взял фонарик и сделал шаг в ту сторону, куда ушёл Юра.

Далеко уйти ему не удалось. Пол скрипнул, как пробуждающийся от долгого сна конвейер, и пришёл в движение. Пещера наполнилась новым звуком: скрежетом каменных чешуек друг о друга. Всё вокруг начало двигаться, и в темноте Дима не мог понять, куда его тащит. Спешно включив фонарь, он покрутил лучом в разные стороны и наконец нашёл неподвижную массу чёрного камня.

– Юрка! Сюда!

Не без труда Дима забрался наверх и с облегчением выдохнул: впервые он был так счастлив оказаться на твёрдой земле. За спиной зашуршал рюкзак. Он зацепился лямкой за уступ, но каменный конвейер упрямо пытался украсть Димины вещи. Парень подтянул к себе рюкзак и огляделся. Фонарь освещал только движущиеся каменные чешуйки, отливающие синевой, но ни друга, ни его рюкзака нигде не было видно.

– Юре-е-ц! – крикнул он во всю мощь лёгких.

Темноту пещеры вдруг разорвала вспышка фотокамеры, потом – ещё одна, и ещё. Дима замахал фонариком, показывая дорогу, но в следующей вспышке вдруг заметил нависшую над ним фиолетово-чёрную скалу. Вспышки не прекращались, и в каждом новом всполохе света Дима видел, как скала медленно, по кадру поворачивается в сторону фотографа. Ему хотелось крикнуть, остановить друга, но слова застряли в горле, а фонарик в руке предательски задрожал. В прыгающем свете были видны лишь расползающиеся кольца длинного тела, из которого он так беспечно выковыривал чешую. А если наскальные рисунки не врали, где-то под землёй прятались ещё две головы этого чудовища.

– Юрка! – пересилив себя, Дима всё же позвал товарища ещё раз, и в этот раз ответ не заставил себя ждать:

– Тут я!

Из глубины пещеры показалось прыгающее пятно: это фотограф бежал по движущимся каменным громадам, прижимая к груди свой рюкзак и драгоценный «Зенит». Дима тут же посветил ему, и вскоре друзья воссоединились на единственной неподвижной поверхности пещеры.

– Ты это видел? – задыхаясь, спросил Юрец. – Ты видел?!

– И сейчас вижу! – Дима повернул его голову в сторону колыхающейся в воздухе скалы. – Снимай давай!

– Почти всё отщёлкал уже! Пару кадров осталось!

Юра закинул рюкзак за спину и схватился за камеру.

– Ты уверен, что оно даст мне новый фотик? – поинтересовался он, включая свой фонарь.

В лучах света они увидели, что впереди висят уже две покачивающиеся головы. Огромные, покрытые каменистыми чешуйками, они действительно походили на парящие скалы, если бы не длинные шеи, уходящие куда-то в клубок расползающихся колец. В чешуе не было видно глаз, зато хорошо выделялись узкие, чуть приоткрытые пасти, из которых вырывался знакомый звук. Тот самый хрипящий свист, который Дима принял за ветер снаружи и за которым вёл друга на верную гибель.

– Всё нормально, – прошептал Юрка. – Они нас не видят…

Головы тут же наклонились на звук его голоса, показывая длинные, блестящие рога. Натянутые между ними полупрозрачные перепонки дрожали, улавливая каждый звук, и теперь чудовище точно знало, где находятся незваные гости.

«Зато прекрасно слышат», – вздохнул про себя Дима и жестом велел товарищу идти назад.

Сам он сделал шаг вперёд и обратился к сказочному змею:

– Мы пришли с миром!

Две головы не шелохнулись, и только рябь, пробежавшая по перепонкам на рогах, давала понять, что они услышали Диму.

– Прости, что потревожили тебя, – примирительно улыбнулся студент, шаг за шагом отступая. – Мы уже уходим.

Головы зашевелились, и парни замерли. Но чудовищу не было до них дела: оно повернулось к шуршащим кольцам своего тела, из которых показалась ещё одна голова. «Вот и третья,» – подумал Дима, надеясь, что они хотя бы не дышат огнём. Но третья голова отличалась от остальных. На её поверхности почти не было каменных чешуек, и можно было хорошо разглядеть тёмную перламутровую кожу. Рога тоже были совсем небольшими, а перепонки между ними раздувались как паруса на ветру.

– С ума сойти, и правда трёхголовый, – прошептал Юрка, каким-то образом оказавшийся впереди с «Зенитом» наперевес. – Ну-ка, улыбочку!

Вспышка с оглушительным треском осветила пещеру, и все три головы уставились на них. Младшая закрутилась в разные стороны, испуганная незнакомым звуком, и распахнула пасть. На глазах парней разверзлась чёрная бездна, из которой их обдало горячим воздухом с удушающим металлическим привкусом.

– Кажется, я это зря, – пробормотал горе-фотограф, тут же прячась за спину друга.

Дима продолжал медленно идти назад, не отрывая взгляда от поднимающейся над ними головы. Та прислушивалась. По перепонкам от каждого шороха шли волны, и голова металась из стороны в сторону в поисках нарушителей спокойствия.

– Тихо, – едва слышно прошептал он. – Главное – не пугать его… ещё больше.

Остальные головы, до того не реагирующие на злость третьей, вдруг встрепенулись. Открылись ещё две чёрные пасти, и, когда сердце Димы уже ухнуло в пятки, одна из их схватила нависшую над ними громаду за загривок и дёрнула назад. Вторая зарычала, но не на них, а на ту самую младшую голову, которая всё пыталась дотянуться до незваных гостей. В семейном споре они как будто забыли про людей, и те шаг за шагом продвигались к выходу из ритуальной пещеры. Как только головы скрылись за поворотом, друзья, не сговариваясь, развернулись и припустили по коридорам обратно.

Стоило им лишь немного оторваться, позади раздался рёв, стократно усиленный пещерным эхом, и грохот огромного каменного тела. Парни помчались ещё быстрее, насколько позволяли тяжёлые рюкзаки, но змей, сколько бы его голов ни гналось за ребятами, не уступал им в скорости.

Они выскочили на уже знакомую развилку, и Дима бросил взгляд на другой туннель. У них было два пути: бежать обратно, пробираться через узкий лаз к лестнице и потом карабкаться вверх, либо спрятаться в неисследованном проходе и надеяться, что в конце будет выход на поверхность. Или что шеи змея не могут сгибаться под таким углом.

Решив довериться судьбе, он схватил Юрку за рукав и рванул вправо. Пробежав несколько метров, они присели на корточки и затаились. За спинами прогрохотала каменная глыба, отсекая обратный путь, и парни поползли дальше, двигаясь на ощупь и стараясь издавать как можно меньше шума. Только когда пол из каменного стал земляным, они рискнули встать и пойти быстрее.

Над головой зашуршало, на Диму посыпалась земля, и кто-то вдруг зашевелился в волосах. Парень громко ругнулся, и тут же глухим рыком отозвались каменные головы. Забыв об осторожности, парни побежали вперёд. Путь шёл в гору, и каждый новый метр давался всё тяжелее. Юрка пыхтел позади, но упорно двигался дальше, пока они не упёрлись в тупик. Впереди была земляная стена, позади – трёхголовый змей.

– Вот попали, – выдохнул фотограф. – Что делать будем?

Дима прижал палец к губам и прислушался. Грохот из старых тоннелей сюда уже не доносился. Их окружали совсем другие звуки. Скрипела и причмокивала под ногами земля, а неподалёку хлопала на ветру ткань. На этот раз Дима был уверен, что слышит настоящий ветер, задувающий сверху. Когда привыкшие к темноте глаза заметили едва различимый свет, он понял, что над ними не земля, а кусок брезента. Ткань закрывала глубокую яму, на дне которой оказались путешественники.

– Как всегда, я был прав, – усмехнулся он, за что тут же получил тычок под рёбра. – Я же говорил, что оттуда есть второй выход!

– Выбраться бы ещё, – буркнул Юрец, но всё же кинул рюкзак на пол и размял руки. – Давай, подсади меня.

Забравшись другу на плечи, он дотянулся до брезента и попытался поднять его, но ткань отказывалась двигаться.

– Похоже, придавлено чем-то, – просипел парень, снова налегая на преграду. – Или землёй засыпано…

После ещё нескольких неудачных попыток он слез, давая Диме возможность отдохнуть. К счастью, змей перестал их преследовать, и можно было перевести дух. Впрочем, подозрительные шорохи никуда не делись, и парни то и дело оглядывались в тёмный туннель. О том, что деваться им отсюда некуда, они старались не думать.

– Может, ножом разрезать? – предложил Дима.

– Можно и ножом, только как бы нас тут не похоронило заживо. Кто знает, что там сверху. Да и брезент не из лёгких…

Тут что-то зашуршало одновременно сверху и сзади, из прохода. Парни прижались друг к другу, не понимая, с какой стороны защищаться, Дима схватил нож, а Юрка прижал к груди свою главную драгоценность. Из прохода выскочил тёмный силуэт, парень вслепую взмахнул оружием, и тут на них обрушился поток лунного света.

– Кто здесь?

Парни с криком отпрыгнули и обернулись. Над ними возвышался человек, но, не успели они обрадоваться, как человек замахнулся лопатой.

– Нет! Помогите! – закричал Юрка, прячась от удара за другом. – За нами гонятся! Там змей! Горыныч!

Мужчина опустил лопату и подошёл ближе. Страшное создание, потоптавшись по Диминой голове, выпрыгнуло на поверхность. При свете стало понятно, что это всего лишь ящерка, которой парень случайно отрезал хвост. Пошипев на него, ящерка покрутилась на ботинках мужчины и шмыгнула в траву.

Незнакомец покачал головой, сел к краю ямы и протянул ребятам руку. Сначала Юрка, а потом и Дима выбрались наружу, отряхивая штаны от чёрной земли. На улице уже стемнело. Где-то далеко горел одинокий фонарь, а вокруг были только деревья, силуэты гор и серебрящиеся в лунном свете ряды могил.

– А мы где? – севшим голосом пробормотал фотограф, сжимая «Зенит» до побеления пальцев.

Мужчина встал и почесал затылок, рассматривая яму, из которой они только что вылезли.

– Шахтарское городское кладбище, – ответил он. – Я Эльдар, здешний сторож. Удивительно, я-то думал, под этим брезентом всякий хлам лежит...

– Не ходите туда! – Дима поспешно схватил его за руку. – Там правда чудовище!

Эльдар медленно перевёл взгляд прищуренных глаз с одного на другого, и только тут филолог понял, как их слова звучат со стороны. Горыныча увидали, как же.

Однако тут из ямы раздался едва слышный треск. Дима отошёл в сторону, а вот любопытство друга после побега из шахты решило проснуться. Он наклонился к яме, и на фотографа набросилась метровая змея.

– А-а-а! Это он! Помогите!

Пока Юрка прыгал вокруг как умалишённый, сторож кладбища спокойно подцепил лопатой рептилию, которую тот сбросил первым же прыжком.

– Это полоз, – пояснил мужчина. – Он безобидный.

Змея подняла на него голову и что-то недовольно прошипела. Сторож только сморщился и опустил лопату, позволяя ей юркнуть в темноту между могилами. Повернувшись к студентам, Эльдар выразительно приподнял брови. Он явно ждал объяснений.

– Мы не пьяные, – поспешил заверить Дима. – Честно, мы просто… это самое…

– Для пьяных вы больно резвые, – усмехнулся тот. – Да и из могил алконавты не лезут, у меня тут другая публика. Извините, кстати, что чуть лопатой не пришиб. Напугал, небось.

– Вы нас тоже извините, дядя Эльдар, – пробормотал Юрка, следуя за сторожем по широкой тропе. – Мы вас тоже испугали. Я бы коней двинул, если бы рядом кто-то из земли полез!

Мужчина повернулся к ним, и на губах мелькнула полуулыбка-полуусмешка.

– Откуда ж вы явились, археологи? Под землёй у нас тут разве что шахта, вот только она закрыта, и никто в здравом уме туда не полезет.

Студенты переглянулись. По хитринке, мелькнувшей в его голосе, было понятно, что сторож уже догадался, где они были, и ждёт, пока они, как провинившиеся дети, сами во всём не признаются. Впрочем, ничего другого парням не оставалось. Пока Эльдар вёл их по удивительно большому, заросшему высокими деревьями кладбищу, Дима рассказал историю их небольшой экспедиции. О своём желании открыть тем самым новую науку он умолчал, но сторожу будто не было до этого никакого дела. А вот подземные пещеры заинтересовали его куда сильнее. Услышав, что они спустились ниже разработанной шахты, Эльдар будто весь обратился в слух. Когда Дима описал наскальные рисунки, он даже неразборчиво что-то пробормотал.

– Вы что-то сказали? – вежливо поинтересовался Юрка, прервав красочный рассказ.

– Ничего, – мужчина повернулся к нему и будто только сейчас заметил фотоаппарат. – А что, вы и в шахте снимали?

– А то! Всю плёнку отщёлкал! Да мне за эти фото столько заплатят, и на «Киев» хватит, и Оксанке на подарки, и ещё останется!

Эльдар негромко посмеялся, и студенты скосились на него.

– Не верите нам, – сощурился фотограф. – Ну ничего, вот проявлю снимки, посмотрим, кто смеяться будет. Настоящий Змей Горыныч! Одна голова прям в камеру мне рычала!

Мужчина приподнял брови, но улыбка с его губ исчезла.

– Мы правда его видели, – заверил Дима. – Вот, посмотрите. Это его чешуя.

Он вытащил из кармана горсть каменных чешуек и протянул Эльдару. В свете почти полной луны камешки засияли переливами синего и лилового, и даже сейчас, в холоде осенней ночи, грели его ладонь.

Мужчина восхищённо выдохнул и осторожно взял одну из чешуек. Повернувшись к свету, он рассматривал её с разных сторон. Красота камня будто заставила его забыть о недоверии к рассказу ребят, но восторг на лице быстро сменился досадой.

– Немудрено, что он проснулся, – пробормотал Эльдар вполголоса, но до Димы слова всё-таки долетели. – Столько чешуи надёргали.

Он сжал камень в руке и нехотя отдал его студентам.

– Красивые. Правда, я в этом ничего не понимаю, но видел, что дети игрались с подобными камешками. Их иногда подземные реки приносят.

Дима ничего не ответил. Он задумчиво перекатывал чешуйку между пальцами, понимая, что случайно подслушал то, что сторож сказал лишь самому себе.

– Нам бы в город вернуться, – медленно произнёс он. – Какой автобус отсюда ходит?

– Пятнадцатый, только поздно уже для него. А пешком я вас среди ночи в город не пущу, далеко. Переночуете в сторожке, утром отправитесь. Кровать одна, но, вам, молодёжи, наверное, не привыкать.

Юрец тут же рассыпался в благодарностях, а вот Диме идея не понравилась. Уж очень не хотелось ему оставаться на кладбище в шаге от того, кто их чуть не съел. Да ещё и наедине с незнакомцем, который явно чего-то не договаривал.

– Плёнку у нас проявлять будете? – спросил Эльдар, протягивая руку к фотоаппарату, но Дима тут же дёрнул друга назад и встал между ними.

– Настоящий фотограф всё сам делает. Довезём до дома, там и проявим. Спешить некуда.

– И то верно…

Они как раз дошли до выхода с кладбища, возле которого примостился небольшой домик сторожа. Эльдар показал ребятам кровать и умывальник, велел чувствовать себя как дома и ушёл, прихватив с собой грабли. Дима сразу же прижался ухом к двери, но услышал лишь удаляющиеся шаги.

– Как я устал!

Под Юрцом скрипнула сетка старой кровати, и филолог сморщился от неприятного звука.

– Ты чего такой невежливый? – Друг стянул испачканную рубашку и поёжился: ночь выдалась холодной. – Человек нас приютил, кровать уступил. Может, ему на фотографии посмотреть интересно? Сразу поверит, что мы не сумасшедшие.

– Он и так верит. Я слышал, как он сам себе про чешую что-то говорил. А мы ему сами всё и выложили, как два идиота. Правильно сказки учат, с незнакомцами не разговаривать.

Юрка широко зевнул и потёр уставшие глаза.

– Думаешь, он хочет украсть твои сокровища?

Дима больше боялся, как бы сторож не отправил их на корм подземному змею. О его чешуе тот явно волновался больше, чем о людях. Но рассказывать об этом другу он не стал. В конце концов, им в самом деле не помешало бы отдохнуть.

– Не знаю. Но спать будем по очереди. Ты ложись, а я пока посторожу.

– Замечательная идея! – тот снова завалился на подушку и вытянулся во весь рост. – Разбуди меня потом, тебе тоже поспать надо будет.

Дима кивнул, но сна у него не было ни в одном глазу. Раздумывая, чем бы себя занять, он обошёл сторожку вдоль и поперёк. Из интересного в ней были только бумаги на столе: список похороненных, план работ и схема кладбища, на которой он так и не нашёл проход под землю. Когда товарищ на кровати спокойно засопел, парень глянул в окно. Где-то в глубине кладбища, примерно там, откуда они пришли, мерцал огонёк. Значит, сторож вернулся к открытому ходу в логово змея, и Диме было очень интересно, зачем. Вспомнив, что с собой у Эльдара были лопата, грабли и бог знает, что ещё, он достал из ранца перочинный нож и выскользнул в темноту.

На кладбище было так тихо, что Дима слышал стук собственного сердца, а каждый шаг по тропе отдавался в ушах громом, хотя все дорожки были тщательно подметены. Куда ни глянь – только кресты, могильные плиты, железные оградки, от которых доносился едва ощутимый запах свежей краски, и ни одного фонаря, кроме луны и лампы сторожа. Сначала Дима шёл на её свет, потом услышал и звук – ровный хруст грабель по сухой траве. Пригнувшись, подобрался ближе и спрятался за деревом, откуда хорошо было видно и яму, над которой болтался кусок брезента, и Эльдара. Тот при скудном свете керосиновой лампы ритмично махал граблями, собирая траву и листья. Вот только сгребал он их не от тропы, а на неё, тщательно укрывая дорогу к подземному ходу. Дима наклонился ближе, и тут сторож остановился.

– Я знаю, что ты здесь.

Сердце ухнуло в пятки. Дима сжал нож потной ладонью и неосознанно задержал дыхание. Выйти? И что он будет делать? Для крепкого мужика с лопатой прихлопнуть студента-филолога, пусть даже с ножичком – легче лёгкого. Или убежать?

– Иди сюда, полоз, я тебя слышу, – вздохнул Эльдар и достал из заднего кармана сигареты.

Дима облегчённо прислонился лбом к дереву, но нож по-прежнему держал крепко. Сторож тем временем спокойно закурил и облокотился на грабли. Уже знакомая пятнистая змея заползла на ручку инструмента и что-то прошипела.

– Я не подземный брат, змеиным языком не владею, – процедил Эльдар.

Полоз наклонил голову, словно кивнул, и повернулся в сторону Димы. Маленькие змеиные глазки, блестящие от света лампы, смотрели прямо на него, и парень громко сглотнул. С трудом оторвавшись от гипнотического взгляда, он посмотрел на мужчину, который понятия не имел, что рядом кто-то есть. Вместо этого он легонько щёлкнул полоза по голове, привлекая внимание змеи.

– На меня смотреть. Я знаю, что старшего брата разбудили. Понимаю, ему не очень понравилось, что из него выдрали чешую. Но это не значит, что надо нападать на людей, пусть объяснит это своей выросшей головушке. Мы от прошлых событий еле-еле в себя пришли, только прокуратуру спровадили. Он хочет снова привлечь к городу внимание? Если нет, пусть закроет все свои пасти, и чтобы я до лета о нём не слышал! А если снова чудить будет, – Он пригрозил змее пальцем в толстой перчатке, – я дам знать брату в северном лесу. Понятно?

Полоз обиженно затряс хвостом и повернул голову в сторону ямы.

– Этот ход я пока закрою, – ответил Эльдар. – Потом сам туда спущусь, посмотрю, что он там наворотил. Надеюсь, хоть пещеры не разнёс… Парней не трогайте. Сам разберусь и с ними, и с их фотографиями. А чешую братец пусть новую растит, вся зима впереди. Так ему и передай.

Он отпустил грабли и подошёл к яме. Полоз прошипел что-то напоследок и скользнул под брезент, который Эльдар принялся натягивать обратно. Под шелест тяжёлой ткани Дима сделал шаг назад, потом ещё один, и поспешил обратно к сторожке. Надо было торопиться, пока могильщик занят делом. Однако, когда парень добежал до домика, внутри было пусто.

– Юр? – шёпотом позвал он, проходя внутрь.

На кровати никого не было. Оба рюкзака стояли нетронутыми, только на ранце друга не было его бесценного «Зенита». Дима медленно перевёл дух. Видимо, Юрец сам куда-то ушёл, а фотоаппарат забрал, потому что теперь он его даже в туалет с собой таскать будет, пока плёнку не проявит. Вспоминая подслушанные слова Эльдара, Дима не мог его винить.

– Димон!

Он подпрыгнул, хватаясь за сердце, и резко повернулся. Юрка, согнувшись в три погибели стоял на пороге небольшого погреба.

– Ты что там делаешь?

– Да я спал плохо, – фотограф выполз из погреба и уселся на полу. – Снилась всякая чушь, будто приползли змеи и хотят украсть мою камеру.

Филолог невольно оглянулся на единственное окно. Одинокий огонёк всё так же мерцал вдалеке, и казалось, что до уха долетали звуки вгрызающейся в землю лопаты.

– Я проснулся, а тебя нет. А мне что-то так не по себе стало, глаз сомкнуть не мог. Ну, думаю, хоть плёнку достану. Заправлю чистую, а эту буду при себе держать. Вот в погреб и полез. Луна яркая слишком, а там темно.

– И?

– И вот.

Юра протянул ему фотоаппарат с открытой задней крышкой. Дима вздохнул: то, что друг так спокойно демонстрировал плёнку, не боясь её засветить, не значило ничего хорошего. Но всё оказалось куда хуже. Посмотрев в чрево «Зенита», он увидел лишь пепельные следы и целую горстку золы там, где должна была быть плёнка.

– Как так?

Юрка пожал плечами, забрал фотоаппарат и вытряхнул остатки сгоревшей плёнки.

– Я слышал щелчки. До самого конца слышал. Я знаю, что с ним всё было в порядке.

Он тяжело вздохнул. Пепел поднялся в воздух маленьким облачком, щекоча носы и пачкая и без того грязную одежду.

– Хоть твои камешки остались, – вздохнул фотограф, очищая технику краем белой майки. – Блин, там такие фотки были… И кто нам теперь поверит?

Дима присел рядом, опустив подбородок на колени.

– Мы знаем, что этот змей существует. Сторож тоже об этом знает. Быть может, все в городе знают? Потому они и смотрели на нас так странно… Я вышел посмотреть, что он там делает, и знаешь, что я услышал? Эльдар разговаривал с той змеёй, которая на тебя прыгнула. Говорил про «старшего брата» и что разберётся с нами и с твоими снимками. Может, не просто так они в шахту никого не пускают? И дело не в обвале вовсе.

Юрец громко сглотнул и прижал фотоаппарат ближе.

– Тогда надо валить отсюда, и подальше. На когда там у нас билеты?

– На послезавтра. Ещё целый день впереди. Вот только куда мы денемся отсюда среди ночи? Куда идти, мы не знаем, оружия у нас толком и нет. Бери голыми руками.

Юра задумался, постукивая пальцами по корпусу «Зенита». Потом он дополз до рюкзака и достал что-то из бокового кармана.

– Что ты делаешь?

– Я думаю, что если бы он хотел нас прибить, сделал бы это ещё там, – пробормотал друг, снова раскрывая фотоаппарат. – Хлопнул бы лопатой по башке, да и прикопал сразу. Остаётся плёнка.

– Нет больше твоей плёнки.

– Эльдар-то об этом не знает. А если и узнает, не поверит. Ну да ничего, не первый раз у меня плёнку спереть пытаются. Не рой, как говорится, другому яму…

Юрка продолжил бормотать, вспоминая, как у него и раньше пытались украсть фотографии, и копаясь в фотоаппарате. Дима следил за его методичными движениями и не заметил, как поплыл на волнах беспокойного сна. Разбудил его яркий свет и Юркин крик, от которого парень снова подскочил и тут же ударился затылком о стену.

– Моя плёнка!

– Бог мой, прости!

Над ними стоял Эльдар с лампой в руке, а Юрка в отчаянии смотрел на раскрытую крышку фотоаппарата.

– Мои фотографии! – простонал он, и в голосе послышались самые настоящие слёзы. – Это же были мои бесценные снимки!

Филолог потёр глаза, не понимая, что случилось, и всё ещё плавая между сном и явью. Над головой всё так же маячил свет лампы, который лишь чуть-чуть загораживал склонившийся над ними Эльдар.

– Прости, пожалуйста! Я не знал, что ты доставал плёнку, – оправдался он, с сочувствием глядя на опечаленного фотографа. – Может, как-нибудь помочь?

Он протянул руку к фотоаппарату, но Юрка тут же дёрнулся назад.

– Чем уж тут поможешь, она засвечена. Все мои золотые кадры… Там даже виды города не сохранились, придётся снимать всё заново!

Сторож вновь принялся извиняться, но их перепалку Дима не слышал. Его сморил глубокий сон, а проснулся он уже от тёплых лучей осеннего солнца. Юрка сидел на кровати, полируя объектив простынёй, потому что его майка покрылась тёмно-серыми пятнами. Снаружи доносился шорох метлы.

– Эльдар спрашивал, что мы будем есть, – Юрец вполголоса ввёл друга в курс дела. – Я сказал, что ничего, но он всё равно бутерброды сделал. А ещё передал, что автобусы ходить начали. Очень виноватым себя чувствует. Даже жаль его как-то.

– Так мне не приснилось, что твою плёнку засветили? А как так?

– Я вместо сгоревшей новую поставил и специально с ней возился, когда луна ушла и темно стало. Хочешь испортить снимки – засвети плёнку, это даже в такой глуши знают. Вот он пришёл с лампой наперевес, ещё и в окно заглянул, я заметил. Обидно, конечно, целая катушка в мусорку. На какие только жертвы не идёт настоящий журналист!

Дима сел поудобнее, разминая затёкшую шею, и проверил карманы. Камешки на месте.

– Поехали отсюда, – вздохнул он и с трудом встал.

От ночи на деревянном полу всё тело нестерпимо болело, но он всё равно подхватил рюкзак и первым вышел из сторожки.

– Доброе утро, – услышал он голос Эльдара. Сторож подметал тропу у закрытых ворот кладбища. – Твой друг сильно на меня сердится?

– Он очень расстроился, – уклончиво ответил Дима. – Уже губу раскатал, что купит новый фотоаппарат. А теперь скорее надо покупать плёнку.

Мужчина вздохнул, на лбу собрались морщины. Глядя на него, можно было подумать, что ночное происшествие и правда было случайностью, о которой он очень сожалеет. Но куда больше Дима думал о том, что сейчас Эльдар стоит между ним и выходом с кладбища.

– Спасибо, что приютили, но мы, наверное, поедем. В фотоателье надо ещё зайти…

– В Шахтаре нет фотоателье, – Мужчина прислонил метлу к воротам и направился к нему.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Эльдар был выше, и с каждой секундой Дима чувствовал себя всё более неуютно. Перед глазами стояла яма, у которой он беседовал с полозом и обещал «разобраться» с незваными гостями.

– Умойтесь сначала, – улыбнулся мужчина. – В зеркало-то себя видели?

Юрку, который уже показался на улице, он тоже отправил умываться. Переглянувшись, ребята поняли, что деваться некуда и покорно отправились приводить себя в порядок. По возвращении их уже ждали не только бутерброды, но и чай. Хозяин сторожки стоял у двери, так что им не оставалось ничего другого, кроме как приняться за еду.

– Не болтайте о том, что были в шахте, – подал голос Эльдар, пока голодные студенты уплетали бутерброды. – И о том, что вам там привиделось.

На их возмущения он поднял руку.

– Шахтар умеет защищать свои секреты. Те, кто пытался их вывезти, дальше гор не уходили. Уж поверьте, я много таких на работе видел.

– На кладбище? – уточнил Юра, но Эльдар только усмехнулся.

– Сторож я так, для души. Вообще я патологоанатом, в горбольнице работаю. И поверьте, ребятки, я очень не хотел бы видеть кого-то из вас как своего пациента.

Выдав это угрожающее предупреждение, он вышел, оставляя парней доедать в тишине. Когда они приготовились уходить, он всё так же флегматично подметал дорожку перед закрытыми воротами.

– Куда вы теперь?

– До поезда мы никуда отсюда не денемся. Так что будем переснимать городские пейзажи, – Юра потеребил ремешок фотоаппарата. – В шахту не полезем, честное пионерское!

Эльдар вперился в них внимательным взглядом, но всё же открыл ворота кладбища. Попрощавшись, парни поспешили по единственной дороге, в конце которой виднелась стоянка автобусов. Дима почти бежал, не выпуская руку из кармана – он боялся, что фальшивый сторож как-то ухитрится украсть чешуйки, чтобы у них совсем ничего не осталось, – а вот Юрка через несколько метров отстал.

– Ты чего? – обернулся к нему Дима. – Пошли быстрее, автобус уедет!

– Иду, иду, – Друг копался в карманах рюкзака. В руках у него мелькнуло несколько купюр, и фотограф остановился, оборачиваясь на едва различимое на фоне гор кладбище. Засунув деньги поглубже в ранец, он припустил за Димой. – А куда мы на самом деле? Не верю, что ты будешь сутки гулять по городу. Но и обратно не пущу, с меня одного раза хватило.

– Я и не собирался, – усмехнулся филолог. – Помнишь, я говорил тебе про подслушанный разговор? Этот сторож называл змея «старшим братом». Но он упоминал и другого брата. Того самого, который был нарисован в пещере.

– Только не говори, что ты хочешь узнать, почему человек называет чудовищ братьями?

– Этот вопрос я задам ему лично. Но сначала, – Дима помахал собиравшемуся отъезжать автобусу, и ПАЗик притормозил, дожидаясь пассажиров, – мы заглянем в северный лес.

Юрец что-то простонал позади, но Дима уже запрыгнул в автобус. Старый ПАЗ развернулся, направляясь в город. Парень увидел окружающие Шахтар чёрные горы и понял, что очень хочет узнать, кто ещё живёт в этих древних местах. Чешуя мифического змея по-прежнему грела его ладонь, а значит, первая экспедиция фольклорных зоологов всё-таки удалась. «Первая, – улыбнулся про себя Дима, – и уж точно не последняя».