Фома неверующий

— Что там нового? — лениво спросил Ромка, не отрываясь от бумажной книги.

— Ничего, — вяло ответил я, переводя взгляд с экрана на обзорное окно, распахнувшееся на восемь метров и дающее панораму центральной площади.

— А этот… Как-его-там, все еще сидит? — все также лениво продолжил Ромка.

Я посмотрел на центр площади.

— Сидит, — подтвердил я.

Ромка решительно захлопнул книгу, встал и подошел к окну. Увидеть его снаружи никто не мог: стекло в окне непростое, адаптивно поляризованное. Снаружи оно выглядит как обычная керамлитовая стена, а изнутри все прекрасно видно, плюс отсекает излишний свет, а при необходимости подсвечивает инфракрасный спектр.

Но, как я сказал своему напарнику по дежурству, ничего нового у нас не было, и ничего такого не ожидалось. Поэтому смотреть в сверхсовременное окно никакого желания и не было.

Ромка стоял и смотрел на нашу местную достопримечательность, покачиваясь с носка на пятку. Я хорошо знаю это поведение: он что-то обдумывает, и если не прервать его поток мыслей, то они могут нас завести в неприятности.

Я встал и подошел к Ромке. В принципе, это нарушение, кто-то должен все время быть за пультом, но… Мы в гарнитурах, а пульт в случае чего спроецирует картинку на окно. Так что времени сделать пару шагов назад до рабочего места будет предостаточно.

Так что я встал плечом к плечу с Ромкой и проследил его взгляд. Он смотрел на Как-его-тама, мужчину неопределенного возраста, рост выше среднего, окладистая борода, старомодный костюм с ослабленным узлом галстука. Мужчина держал в руках транспарант и близоруко щурился в нашу сторону, как будто пытался разглядеть нас за стеклом.

— М-да, — сказал Ромка. — Надо что-то делать.

— Не можем, — возразил я. — Не наша зона ответственности. Так что это противозаконно.

— Жалко же, — продолжил Ромка. — Это же элементарный гуманизм!

— Ты это ему объясни, — со вздохом сказал я. — Если сможешь.

— Не смогу, — задумчиво ответил Ромка. — Что я, не пытался, что ли…

Он вернулся к своему пульту, плюхнулся в кресло, взял в руки книгу и стал ее внимательно разглядывать.

— Так, — сказал он наконец. — Давай зайдем с другой стороны. Сформулируем проблему по-другому: нам нужно, чтобы он к нам обратился за помощью, так?

— Так, — согласился я. — Но при этом нужно, чтобы он согласился на нашу помощь и вмешательство в его личную жизнь и жизнь его семьи.

Ромка посмотрел на меня, и его взгляд мне не понравился. Было видно, что его одолевает какая-то идея, но он пока не готов ее вывалить на меня и ищет какие-то аргументы.

— Ну хорошо, — сказал он, откинулся в кресле и прикрыл глаза. — А давай ты еще раз зачитаешь мне сводку по этому субъекту, но не формально, а своими словами.

Я с тоской оглядел пульт. Все было спокойно, и я сдался: навел рамку дежурного искателя на фигурку нашего субъекта, дождался опознания, и кинул его личное дело себе на центр экрана. Открыл, пробежался глазами и задумался.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил меня Ромка.

— Сейчас, — ответил я. — Тут, понимаешь, такое дело…

— Какое??? — рявкнул начавший терять терпение Ромка.

— Он из секты “неверующих”.

— И во что конкретно он не верит?

— Да во всё. В этом-то и проблема.

— А-а-а, — задумчиво протянул Ромка и задумался.

Я тоже задумался, перелистывая досье. Так, нашего Как-его-тама звали Фома. Фома родился… Учился… Начал трудиться… Женился… А где отметка об окончании обучения? Что? Закончил экспромтом на производстве в связи с миграцией на Проксиму? Ох ты ж…

Я вновь посмотрел в окно. Как-его-там сидел, тыча в проходящих мимо прохожих транспарантом. Те испуганно прибавляли шаг, втягивая голову в плечи.

— А ведь это нам на руку, — вдруг прервал молчание Ромка и погладил рукой корешок книги. — Если посмотреть незашоренным взглядом…

— Ты о чем? — поинтересовался я.

— Ты в театре давно был? — торжественно спросил Ромка.

— Давно, — признался я. — В студенчестве.

— Вот! — поднял палец Ромка. — Держу пари, что он тоже! Поэтому мы будем ставить пьесу…

Он заглянул в книгу.

—.... “Ночь перед рождеством!”

…Я выбрался через боковую дверь, поправил шляпу, передернул плечами под теплым плащом и воровато, как мне показалось, огляделся. Дверь за моей спиной со зловещим скрежетом захлопнулась, я вздрогнул и, обливаясь потом, засеменил виноватой походкой к театру.

Чертов Ромка! Развил бурную активность, нашел через своих приятелей других приятелей местной труппы, договорился с ними о реквизите и площадке и даже набросал вчерне не только текст пьесы, но и обоснование для Совета под предварительным названием “Искусство на службе общества”. Естественно, главные роли он выделил нам. На мое робкое замечание, что последний раз я играл зайчика на утреннике в детском саду он ответил, что это то же самое, и о теплой шкурке он уже позаботился.

Кто же знал, что окромя теплого плаща-шкурки он побеспокоится и о нелепых рейтузах, которые сползли на уровень колен и не позволяли мне перемещаться иначе чем гусиным шагом!

Так, обливаясь потом и мелко семеня ногами, я добрел до здания театра, с которого Ромкины доброхоты уже скрутили табличку и золотистые буквы перед главным входом. Там я остановился, снял шляпу, вытер льющийся с меня градом пот и в очередной раз воровато огляделся. Ага, вот и наш клиент — воровато выглядывает из-за угла информавтомата. Со вздохом я напялил шляпу и засеменил к двери бокового входа.

За дверью было темно. Я остановился, чтобы глаза привыкли к освещению, но чьи-то руки схватили и поволокли в сторону, попутно помогая разоблачиться. Очнулся я уже в маленькой суфлерской со стаканом холодной минералки в руках.

— Молодец! — похвалил меня Ромка. Он торопливо нацеплял на себя виаргарнитуры, крепил какие-то датчики и делал что-то еще. — Я тебя видел через внешние камеры, ты прирожденный актер!

— Ну-да, — кисло согласился я. — Если меня тепловой удар не хватит. И если за мной еще с десяток человек не припрется.

— Не припрется, — успокоил меня Ромка. — Я всех разослал отсекать посторонних людей, говоря что мы снимаем скрытой камерой новую стереодраму.

Я с тоской подумал, что если Ромка использовал для съемки наши служебные камеры инфополя, то так оно и есть. Но объясняться придется долго, и не факт, что поверят. Одна надежда, что итоговый ролик будет действительно впечатляющим. И всё получится, как он запланировал.

— Вот он! — сказал Ромка и толкнул меня к пульту. — Как дам сигнал, так включай и держи свет на сцене, но так, чтобы стол оставался в полутьме!

Я оглядел пульт: стандартная модель из младшей линейки унифицированных, и стал смотреть на действие.

Фома вошел в знакомую дверь и притаился, давая глазам привыкнуть к сумраку. С минуту он стоял, выставив вперед свой транспарант, потом осторожно двинулся вперед по проходу между кресел, декораций и навалов какой-то рухляди, которую я в полутьме не смог опознать.

— Хорошо ребята поработали, да? — шепнул мне Ромка. — Кое-что даже из дома приволокли, настоящие энтузиасты!

Наконец Как-его-там добрался до сцены и замер на ее краю.

— Давай! — хлопнул меня по плечу Ромка.

Я дал команду, и прожекторный луч сверху затопил Как-его-тама и стоящий перед ним одинокий стул. Стол угадывался на самой границе светлого пятна, и там кто-то был.

Ромка прокашлялся и чем-то у себя щелкнул.

— Кто вы? — прошелестел искаженный акустикой голос. — Зачем вы пришли сюда?

Фома шевельнулся и попытался отступить. Я чуть расширил рамку на экране, не позволяя ему выйти из прожекторного пятна.

— Бежать бесполезно, теперь вы попали в фокус нашего внимания и потеряли свою анонимность. Садитесь на стул.

Фома на несколько долгих мгновений замер, однако собрался с духом, расправил плечи и прошел к стулу. Я уменьшил диаметр луча.

— Итак… — голос помедлил, как будто отвлекшись на что-то, — Фома, зачем вы здесь?

— Из-за правды, — Фома воинственно выпятил свою бороду вперед. — Я давно следил за диспетчерской аварийщиков, поскольку был убежден, что они ваши клевреты.

— Допустим, — снисходительно произнес голос. — Но чего вы добиваетесь?

— Правды! — вновь выкрикнул Фома и замолчал, как будто подавился.

— Правды? — переспросил голос. — О чем? Мы не скрываем от вас ничего, и что для вас правда решаете вы сами…

— Ложь! — закричал Фома. — Кругом ложь! Вы скрываете! И они скрывают правду! О вас!

— О нас?

— О вас! Заладили, что переселение на Проксиму Центавра! Хотя любой из нормальных людей знает, что на Проксиме одни лилипуты-кентавры живут, а переселяют на Нибиру!

— Вы сами только что сказали, что нормальные люди знают. То есть мы не мешаем вам в распространении вашей правды.

— А должны помогать!

— Кому и зачем?

Фома заткнулся на мгновение, но быстро оправился:

— Но кому-то же вы помогаете? Например, вашим клевретам?

— Никому не помогаем. Мы ведем взаимовыгодный обмен. Информация, лекарства, материалы, технологии… Иногда услуги.

— Какие услуги?

— Какие нужны в данный момент.

— А…

Повисла пауза. Фома достал унилинк и судорожно листал какие-то сообщения. Наконец он убрал его в карман и, сглотнув, продолжил:

— А можете мне обращение по глобальной сети организовать?

— Можем. А что вы за это можете нам предложить?

— А за это я никому про вас не расскажу!

— Сделка невыгодна. За подобное мы можем предложить только что-то простое. Например, лекарство. От чихолеанской заразы.

При слове “лекарство” Фома застыл и на его лице отразилась тяжелая работы мысли.

— А от нибирианской клекотной хвори?

Фигура за столом шевельнулась.

— Никогда о такой не слышали.

— Моя жена ею больна! — Фома приложил руки к груди. — Мучается, бедняжка! А эти, аварийщики которые, предлагают на Землю ее отправить! Как будто не знают, что мы сами на Земле! Я ее каждый день к ней прикладываю, но ей все хуже и хуже, а они дронов подсылают, но я сеткой под током их наловчился сбивать!

Я про себя чертыхнулся. Вот ведь Кулибин! Сеткой он навострился… Где он ее, интересно, взял? Металлосодержащие сетки все на учете… Да и дронов придется модифицировать, извел он их порядочно.

— Интересно, это может быть выгодно нашей популяции. Итак, вот что мы предлагаем…

Фома скрестил за спиной пальцы и пустился в торги…

…Я сидел за своим пультом и наблюдал на пульте, как Фома уходит вдаль, прижимая к груде пузырек с синтибиотиком. Его транспарант пылился в нашей прихожей.

— Ты же понимаешь, что это не панацея, — буркнул я. — Это облегчит ее симптомы, но требуется полноценное обследование….

— Ага, — самодовольно буркнул Ромка. — Зато все в восторге! Выборный режиссер театра зовет поставить пару пьес, прикрепленный драматург интересуется нашими пьесами, да и Совет временно признал наши действия оправданными!

— Вот именно, что временно, — кисло пробурчал я. — Вот как ты предполагаешь проводить обследование? Сканер не таблетка, ее вот так не впаришь. Да и цена у него соответствующая…

— Все придумано до нас! — Ромка благоговейно возложил руки на книгу. — Летающие гробы с восставшими паненками! Сборники команд оператора сканирования в толстом кожаном переплете! Даже стрижка оператора, позволяющая убедиться в отсутствии на его голове посторонних имплантов!

— Все это здорово, — хмуро сказал я. — Ну вот почему ты так уверен, что такое позволят организовать?

Ромка посмотрел на меня искоса:

— Да потому что, другой мой Колька, отчество твое Васильевич. Ну кто может помешать Николаю Васильевичу, аварийщику Центральной Базы Проксимы Центавра?