Фонарь

Жёлтый, как яичный желток, свет фонаря растекался аккуратным кругом на мокром асфальте.

В ночной мгле, тёмной и густой, как сливовое варенье, фонарь был Колоссом Родосским и маяком. Если ты идёшь в глухой ночи, окутанный слепотой земного шара, начинаешь ощущать трепещущее движение души, которая требует света. Чем больше ты проводишь времени во тьме, тем острее душа реагирует на внешние раздражители.

Что-то скрипнуло? Что это? Шаги? Кто-то идёт за мной по пятам? Хлопнуло ли окно, собака ли загавкала, а человек уже рисует самые страшные сюжеты в своём воображении. Уверенный, что его самые странные ожидания сбудутся, кто-то решает смириться с игрой трёх мойр, представляя, как его найдут на следующий день, такого несчастного, ушедшего слишком рано; как его будут оплакивать, как будут содрогаться грудные клетки родственников, друзей и коллег под судорогами горьких рыданий. В конце он видит себя, окружённого бесчисленными букетами, лежащего в визитке, которой бы позавидовал сам Крёстный отец, в гробу.

В толпе многочисленных поклонников каждый тщится выставить себя твоим наиближайшим другом, приставить себя к усопшему ближе других. Под конец — душераздирающая процессия, которой бы позавидовали Майкл Джексон и Кеннеди, сопровождающая мёртвого тебя на кладбище. В воздухе кричат вороны, низкое серое небо перемешивает тяжёлые тучи. Голые ветки деревьев потужно скрипят под мерные удары лопат. Порыв студёного ветра срывает вуаль с девушки твоей мечты, и по её бледной щеке катится горячая слеза.

Те же, кто смелее и крепче духом (или просто с низким показателем инстинкта самосохранения), представляют, как они сражаются с целым легионом врагов. На ум приходят все блокбастеры и триллеры, просмотренные в течение жизни. Брюс Ли, Джеки Чан, Рокки Бальбоа, Чак Норрис — вся их сила концентрируется в таких людях. Они ощущают покалывание в ладонях, зуд в затылке и, вместо того чтобы осмотрительно и благоразумно как можно быстрее дойти до дома, сами начинают выискивать врага.

Каждый шорох — боевой клич, каждый скрип — зов к барьеру. Человек начинает чувствовать, что он не такой, как все: его реакция — реакция пумы, силы хватит, чтобы сломать сразу четыре руки и две ноги; он дёргает головой, вздрагивает плечами, выкатывает глазные яблоки из орбит, чтобы враг сразу понял, с кем он имеет дело (этот взгляд — самое страшное, поверьте мне. Вы точно бы не захотели спрашивать, который час или как пройти к библиотеке, у человека со взглядом Терминатора). Как правило, такие люди ужасно расстраиваются, если они возвращаются домой без единого происшествия.

Обволакивающий свет фонаря манит к себе людей, как мотыльков. Одинаково. Никакой разницы. Хотя нет, есть одна. Если у фонаря стоит больше двух людей, другой человек осмотрительно решит, что это бандиты, насильники, убийцы, представители «Орифлейм», и постарается как можно незаметнее пройти мимо — к другому, правильному, уютному фонарю без людей, греющихся в лучах холодного света оного.

А есть ещё те, кто не покидает магического круга света. Обычно они прислонены к столбу спиной и ногой, предварительно согнутой в колене. Руки, как правило, покоятся в карманах потрёпанной куртки (надо же создать интригу, пусть все видят, что у меня там что-то есть в этих карманах) и постоянно что-то вертят, крутят — я почти уверен, что там кубик Рубика, и они тренируются собирать его не глядя. Сосредоточенный взгляд из-под тяжёлых бровей является ещё одним доказательством в пользу моей теории.

Время от времени они меняют ногу или поворот головы. Спрашивать у них о чём-то бессмысленно — их ответом всегда будет тишина. Они сосредоточены (кубик Рубика).

Как известно, для чтения нужен свет, поэтому обычными завсегдатаями фонарей являются люди, одетые всегда в спешке — то шляпа криво сидит, то плащ помят, то волосы растрёпаны, — и все стоят в самом центре светового пятна и прижимают к глазам какие-то бумаги. Конверты, письма, визитки, газеты. Жадность, с которой впитываются слова в неурочный час, сопоставима только с жадностью Мидаса.

На самом деле — открою вам один секрет — ночью слова обретают более яркие, привлекательные черты. Они как торт или шашлык — становятся желанными и манящими. Напряжённые зрачки отплясывают чечётку, перескакивая с буквы на букву. Каждый читатель в глубине души надеется, что сумрак ночи изменит содержание читаемого с имеющегося реального на желаемое. Чтобы формулировка была другая, другие слова, другие буквы, другой смысл. Ночью легче верить в волшебство. Бесконечный марафон спешки, надежды и страха.

Некоторые свято верят в то, что свет фонарного столба имеет свойство, если не придавать наблюдателю ночное зрение, то хотя бы рассеивать сгусток тьмы, рассекать его, как Моисей Красное море. Обычно они стоят на цыпочках, подбородок слегка приподнят, рот чуть приоткрыт (если присмотреться, можно увидеть ряд нижних зубов), взгляд сосредоточенного вперёдсмотрящего в вороньем гнезде.

Они стоят, голова чуть шатается, а глаза буравят чёрный кисель ночи в надежде увидеть путеводную звезду и химеру всей их жизни. Стоят они так от пяти до восьми минут. Делают шаг вбок — и снова вонзаются в темноту. Частота повторов, к сожалению, разнится от человека к человеку.

Густой жёлтый свет фонаря постепенно блекнет с наступлением зари. И, как Иоанн Креститель о себе и Христе сказал: «Христос должен расти, а я — умаляться», — так и разбитое яйцо фонаря постепенно теряет свой человеческий магнитизм, чтобы дать место кроваво-красному, молчаливому титану солнца. Каждое утро он, как ретивый ревизор, окидывает единственным глазом владения свои.

Уже показалась макушка исполина. Плафон фонаря нежится в ярких лучах старшего брата. Ещё мгновение — и он уступает пальму лидерства солнцу. Фонарь гаснет до следующей ночи, чтобы снова манить самых обычных людей.

Где они сейчас? Дома, конечно же. Спят и готовятся встретить солнце.