Формат

Расстроенная Ася закрыла ноутбук и пошла встречать мужа. Она слышала, как его автомобиль тихо утрамбовывает гравий подъездной дорожки и останавливается у дверей их загородного дома.

Гера взбежал по ступенькам в распахнутую шофёром дверь и нежно поцеловал Асю. Угощая его ужином, она старалась ничем не выказать своей обиды – ей не хотелось грузить мужа после тяжёлого трудового дня. Но Гера слишком хорошо чувствовал её настроение.

– Что-то случилось? – спросил он серьёзно.

– Да ничего особенного, – попыталась улыбнуться она, но это усилие окончательно лишило её способности притворяться, и она грустно добавила, – один маститый писатель на СА – ты помнишь, это та платформа...

– Конечно, Современные Авторы, я помню, – подтвердил он, – это та платформа, на которой ты выложила свою первую книгу. И ты говорила, что у тебя появились читатели.

– Да, – улыбнулась она, теперь уже безо всякого притворства, вспомнив, как радовалась своим первым читателям, их комментариям, вопросам и просьбам о продолжении, – читатели никуда не делись, но сегодня я поспорила с одним автором. Ты же знаешь, я люблю спорить.

– Уж я-то знаю, – рассмеялся Гера, – надеюсь, ты не стёрла его в порошок своими неопровержимыми аргументами?

– В том-то и дело, – поддержала шутку Ася, чувствуя, как досада покидает её, и неприятный эпизод превращается в забавную тему для вечерней беседы с мужем, – он не нашёлся, что мне возразить по существу, а просто пошёл и посчитал, сколько у меня читателей. И сказал, что у меня их всего десять, а у него – тридцать тысяч. Поэтому я, по его мнению, ничего в писательстве не смыслю. Так и написал: «Уважаемая Анастасия, считаю бессмысленным продолжать дальнейшую дискуссию. Всех благ!»

– И как же зовут этого бухгалтера от литературы? – поинтересовался Гера.

Ася задумалась – она плохо запоминала фамилии Интернет-персон, зато умела придумывать поразительно меткие прозвища своим виртуальным знакомым.

– Кажется, у него псевдоним взят из сказки «Три поросёнка», – вспомнила она.

– Нуф-Нуф? – предположил муж.

– Точно! – воскликнула Ася. – Ниф-Ниф строил дом из соломы, Нуф-Нуф – из веток, и Наф-Наф – из камней. А писателя зовут Никита Деревянный.

– Вот видишь! – рассмеялся Гера. – Я же предлагал тебе взять псевдоним Каменная, но ты отказалась.

– Это не обсуждается, – гордо ответила Ася. – Я буду писать книги только под своей настоящей фамилией. Я – Андронова.

Гера с любовью посмотрел на жену. Ему очень хотелось помочь Асе достичь успеха на литературном поприще. Она всю жизнь писала стихи и короткие зарисовки из жизни, а ему очень нравилось, как она пишет. Но на протяжении долгих лет основные силы Аси уходили в заботы о детях. Сначала выросла Тася – уже на третьем курсе учится, потом – Федя, у него скоро выпускной, а Изя заканчивает девятый класс и тоже считает себя совсем взрослым. Ещё бы, он ведь поступил в Строгановское училище на программу станковой живописи.

Лишь недавно у Аси появилось свободное время, и она написала роман. Он-то и лежал теперь на СА, привлекая недобрые взгляды товарища Деревянного.

– А может быть я всё-таки закажу для тебя рекламу на СА? – робко спросил Гера, хотя заранее знал ответ. – Или с издательством договорюсь, чтобы выпустить бумажную версию и рекламировать в книжных магазинах? Главное привлечь внимание, и все начнут тебя читать.

– Нет, – мягко сказала Ася, – ты ведь знаешь, я хочу узнать, чего я стою. Пусть у меня пока всего десять читателей, зато они пришли ко мне сами, по своей доброй воле, а не потому что их кто-то ловко завлёк, запудрив мозг.

Гера не стал настаивать. В глубине души он чувствовал её правоту. И знал, что никакие товарищи Деревянные не выбьют у неё почву из-под ног. Скоро она закончит второй роман.

***

Знаменитый писатель Деревянный изучал статистику своих продаж. Каждый месяц он подводил итог усердных писательских трудов, сводя дебет с кредитом. На рекламу писатель тратил совсем небольшой процент своих доходов, потому что у него уже имелась постоянная читательская аудитория. Верные читатели не только исправно покупали по роману в месяц – именно с такой скоростью их любимый автор гнал нетленку, но часто одаривали его дополнительными наградами. Большинство наград сопровождались стереотипными пожеланиями вроде «Восхитительная работа!», «Рекомендую!» или «Спасибо за работу, автор», но были и более личные строки – читатели вспоминали особенно ярких героев или самые удачные эпизоды. Такие награды грели писателю душу, даже если в финансовом отношении ничего из себя не представляли.

В этот раз он заметил, что наград стало существенно больше, причём от новых читателей.

«Неужели таргетированная реклама от СА стала лучше работать?» – порадовался Деревянный.

Проанализировав новые награды, писатель с удовольствием убедился в исключительной платёжеспособности своих поклонников. Каждая награда превышала стоимость самой книги, впрочем, довольно скромную – Деревянный прекрасно понимал законы рынка и знал, при какой цене максимизируется общий объём продаж. Однако нашлось порядка сотни читателей, подаривших ему баснословные награды в тысячу рублей. Такие награды были большой редкостью – обычно дарили 50 или 100 рублей, не больше. Деревянный лично знал одного автора, получившего награду в 15 тысяч рублей, но то был единичный случай. А ведь сто наград по тысяче рублей за месяц – это уже 100 тысяч дополнительного заработка, не облагаемого никакими налогами. Подарок – это подарок.

Объятый восторгом, писатель начал читать пожелания, сопровождавшие эти царские дары, но пожелания были на диво однотипными, всё как обычно: «Качественная и достойная вещь» или «Потрясающе и интригующе» и т.п.

«Наверно, это очень занятые люди, может быть даже топ-менеджеры. Они читают мои книги после изматывающего рабочего дня. Нет сил на оригинальные пожелания, зато много денег», – решил Деревянный.

Однако через несколько дней он с радостью обнаружил, что «топ-менеджеры», как он мысленно окрестил своих благодетелей, оставляют под его новым романом развёрнутые комментарии с конкретными и весьма разумными предложениями.

Читатель Пётр Оболенский подарил две тысячи рублей и написал:

Язык прекрасный, читаю с удовольствием. Но некоторые словечки раздражают. Фанфары там всякие, этимологии и зигзаги. Конечно, я знаю смысл этих слов, но вспоминать тяжело. Больше простоты, автор! Не надо нам этих апофигеев.

Писатель нашёл соответствующий отрывок в романе и сам поразился своему жестокосердию по отношению к читателю:

«...Барон фон Остенштейн метнул в противника огромный, как фитнес-мяч, файербол. Это был коронный приём чёрного барона. Подлость его заключалась в том, что кручёный файербол летел непредсказуемым зигзагом, разбрасывая жгучие фиолетовые искры.

На апогее своей траектории файербол делился на несколько более мелких дочерних шаров, которые в точности копировали непредсказуемое поведение своего родителя. Вдобавок, полёт файербола сопровождался такой душераздирающей мелодией, как будто медведи играли на фанфарах тяжёлый рок.

Но противник – худосочный мужичок с короткой бородкой – не растерялся и не впал в панику. Он спокойно следил взглядом за файерболом и одновременно шептал какое-то непонятное заклинание неизвестной этимологии. Старорусские слова мешались в нём с латынью и греческим, а временами звучало что-то и вовсе незнакомое – древнее и пугающее. Фанфары смолкли. Искры почернели и с шипением испарились...»

«Не так надо писать, – понял Деревянный, – совсем не так.»

Он притянул к себе клавиатуру и бестрепетной рукой выкинул из текста все красивости:

«...Барон фон Остенштейн метнул в противника огромный файербол. Это был коронный приём чёрного барона. Подлость его заключалась в том, что кручёный файербол летел криво, разбрасывая жгучие фиолетовые искры.

На пике полёта файербол делился на несколько более мелких дочерних шаров, которые в точности копировали подлое поведение своего родителя. Вдобавок, полёт файербола сопровождался таким жутким визгом, как будто медведю на ухо наступили.

Но противник – худой мужичок с короткой бородкой – не растерялся и не впал в панику. Он спокойно следил взглядом за файерболом и одновременно шептал какое-то непонятное заклинание. Старорусские слова мешались в нём с латынью и греческим, а временами звучало что-то и вовсе незнакомое – древнее и пугающее. Визг смолк. Искры почернели и с шипением испарились...»

***

Астротурферы Вася и Петя с увлечением выполняли очередной заказ босса. Свою профессию они в совершенстве освоили ещё тогда, когда в России никто и слова такого не знал как астротурфинг. Слова не было, но практика накручивания хвалебных отзывов или, наоборот, волны народного возмущения, существовала уже давно, и Вася с Петей в этом деле были признанные асы.

Новый заказ понравился им своим необычным местом действия – астротурферы, несмотря на богатый опыт, пока ещё ни разу не работали на литературных порталах. Обыкновенно их целями были сетевые магазины, рестораны, отели, турагенства и прочие компании широкого народного потребления. Теперь же они с наслаждением окунулись в изысканную атмосферу писательского клуба. Здесь посетители читали книги, а не поглощали бигмаки и не раскупали уценённые платья или горящие путёвки.

Вася создал уже несколько сотен ботов на платформе Современные Авторы, запрограммировав их литературные вкусы таким образом, чтобы они не слишком отличались от типичных читателей известного писателя Никиты Деревянного. Боты читали не только его, но и других топовых писателей, однако часто ограничивались бесплатными ознакомительными отрывками. Их финансовая лояльность всецело принадлежала Деревянному. Босс велел денег не жалеть, поэтому боты постоянно повышали стоимость наград для любимого писателя.

Петя, у которого в школе была пятёрка по литературе, анализировал творчество писателя и генерировал отзывы от «говорящих ботов». Их было несколько, иногда они спорили друг с другом, иногда – с другими читателями, но неизменно сходились на том, что писатель давно уже превзошёл всех мэтров СА, надо лишь немного упростить язык. Говорящие боты постоянно выискивали всё новые и новые фрагменты текста, нуждавшиеся в упрощении, а писатель исправно сокращал длинноты, заменял редкие слова на общеупотребительные и вырезал излишне цветистые сравнения и метафоры.

– Дай, ну дай же мне, – вопил Вася, – я тоже хочу попробовать. Ты тут, что ли, самый умный?

– Я не самый умный, – резонно возражал Петя, – а самый начитанный. Помнишь, что учительница литературы обо мне говорила?

– Да какая разница, – не унимался Вася, – с тех пор десять лет прошло.

– Она говорила, – гнул Петя свою линию, – что я умею писать сочинения. А про всех остальных, ты помнишь, что она говорила?

– Да помню я, – надулся Вася, – так она нас и не учила ничему, только ругалась, что мы ничего не умеем. Весь интерес у меня отбила. Я после школы три года русскую классику читать не мог. Три года!

Вася мрачно направился к кофемашине – заливать литературное горе двойным эспрессо. Петя посмотрел на потускневшего одноклассника и понял, что напрасно напомнил другу о травмирующих школьных уроках.

– Ладно, так уж и быть, – разрешил Петя, – попробуй сам разок. Только осторожно, не спугни. Возьми вот этого бота, он твой тёзка.

Счастливый Вася подбежал к компьютеру и набрал комментарий от имени читателя Василия Голицына, недавно подарившего писателю 10 тысяч рублей:

Боевые сцены полный улёт! Но деепричастные обороты отвлекают.Тяжело продираться. Надо так: подлежащее, сказуемое, прямое дополнение. И можно без подлежащего. Дал файерболом в морду! Вот так!

– Смотри, как я умею! – похвастался Вася. – Какие слова помню со школы. Де-е-при-част-ный, каково?

– Сойдёт, только добавь пару орфографических ошибок, – одобрил Петя, и отредактированный комментарий полетел в ленту писателя.

Вечером Вася гордо показал Пете свежеисправленный отрывок из романа Деревянного:

«...Барон фон Остенштейн метнул файербол. Это был его коронный приём. Файербол летел криво. Разбрасывал жгучие фиолетовые искры.

Файербол делился на несколько мелких шаров. Они копировали родителя. Полёт сопровождался жутким визгом. Медведю наступили на ухо.

Противник был худой мужичок. У него была короткая бородка. Он не растерялся. Не впал в панику. Спокойно следил за фаейрболом. Шептал непонятное заклинание. Слова были на разных языках. Древнерусский. Латынь. Греческий. Слова были древние. Пугающие. Визг смолк. Искры почернели. Испарились...»

***

В субботу за обедом собралась вся семья. У распахнутого окна цвела сирень, прямо перед окном сидела Ася в сиреневом платье, и Гере она казалось нимфой-дриадой, принявшей человеческий облик.

– Мам, подожди не вставай, я тебя нарисую, – воскликнул Изя и побежал за карандашом и блокнотом. – Я быстро!

Ася подняла глаза к небу с видом мученицы и налила себе ещё чашечку чая. Младшенький неустанно рисовал её портреты, и одно из его творений даже получило приз на конкурсе юных художников.

– Сирень умел рисовать только Кончаловский, – наставительно заметила Тася, когда брат вернулся.

– Это какой-такой Кончаловский, – поинтересовался Федя, – агроном, что ли? Тот селекционер, который вывел новый сорт сирени? У нас за окном как раз растёт сирень его имени. Я знаю, я сам её выращивал из саженцев.

– Ну ты деревня, – фыркнул Изя, – Кончаловский был известный живописец. Только это неправда, что кроме него никто не умеет сирень рисовать. Я тоже умею.

– Ты как со старшим братом разговариваешь? – осадил его Федя, но тут же замолк, задумавшись о происхождении своего любимого сорта. – Неужели сирень назвали в честь художника? Не верю.

– Именно так, – подтвердил папа. – Увековечили его талант.

Федя в недоумении смотрел на Изю, как будто в первый раз увидел брата. Раньше он считал живопись и вообще искусство занятием бессмысленным. Вот биология и ботаника – совсем другое дело. Но может быть и из младшего брата со временем выйдет толк.

– А я дочитала твою новую книгу, мам, – сказала Тася. – Мне очень понравилось.

– Спасибо, – улыбнулась Ася, – хоть кто-то из моих детей читает книги.

– Кажется, у тебя на СА читателей заметно прибавилось, – заметила дочь.

– Точно, – подтвердила Ася, – и с этим, как ни странно, мне помог писатель Деревянный. И не только мне. От него читатели разбегаются во все стороны и ищут новых авторов.

– Неужели великий Нуф-Нуф утратил писательскую чуйку? – удивился Гера.

– Не то слово! К нему набежали какие-то тролли – пишут ужасные рекомендации, как ему нужно поправить свой текст. А он, как марионетка, исполняет все их желания. Не понимаю, что на него нашло. Я даже пыталась ему деликатно посоветовать, чтобы он не реагировал на троллей.

– Деликатно? – Гера вопросительно приподнял левую бровь.

– Ладно-ладно, – усмехнулась Ася, – я понимаю, что чувство такта мне не присуще. Но я правда пыталась ему помочь. А он как будто с ума сошёл. У него был такой красивый русский язык. Сюжеты, правда, однообразные, но многие читали его ради языка. А послушайте, как он теперь пишет. Я специально скопировала слово в слово. Это нарочно не придумаешь.

С этими словами Ася потянулась за своим писательским блокнотом.

– Мама, не вертись! – строго сказал Изя.

– Я тебе подам, не вставай, – проговорила Тася.

Она знала, что когда младшенький рисует, лучше его не раздражать. Встав из-за стола, Тася подошла к подоконнику и взяла мамин блокнот. Ася никогда с ним не расставалась – постоянно держала поблизости и записывала в него разные забавные происшествия, истории от знакомых, цитаты и диалоги из соцсетей, и всё остальное, что могла стать топливом для её романов. Взяв блокнот из рук дочери, Ася раскрыла его на нужной странице и зачитала отрывок:

«...Барон фон Остенштейн зафигачил файербол. Это был офигенный приём. Файербол летел фигово. Разбрасывал фиговые искры...»

Она хотела продолжать, но гомерический хохот мужа и детей заглушил её голос, и Ася с улыбкой замолчала.

***

Писатель Никита Деревянный в ужасе смотрел на свою статистику. За последние месяцы он растерял большую часть читателей, в особенности тех, с кем начинал писательскую карьеру. Но взамен пришли «топ-менеджеры» и золотой дождь наград. Стоимость наград давно превысила казавшуюся баснословной планку в 15 тысяч рублей и составляла 20, 25, а иногда даже 50 тысяч.

Коллеги по писательскому цеху предупреждали Деревянного, что дело здесь нечисто, но скорее всего они просто ему завидовали. У них наград в 50 тысяч рублей отродясь не водилось. Да и где вы видели таких мошенников, которые безвозмездно подкидывают жертве крупные суммы денег?

Но сегодня даже Деревянный заподозрил неладное. Его любимые «топ-менеджеры» стремительно покидали платформу СА и бесследно исчезали. Они не уходили ни к другим писателям, ни на другие платформы. Они просто полностью прекращали своё виртуальное существование. Нет пользователей – нет наград. А ведь писатель давно уже творил, бережно учитывая вкусы «топ-менеджеров». Что могло им не понравиться? А главное, кто же теперь будет читать его книги и платить за них деньги?

Писатель даже попробовал обратиться к администрации платформы СА, чтобы узнать контакты «топ-менеджеров», познакомиться с ними лично, поговорить и узнать, чем же он вдруг стал им нехорош. Но администрация твёрдо ответила, что не может разглашать личную информацию своих пользователей, а если господин Деревянный считает, что пострадал от мошенников, то пусть обращается в компетентные органы. Писатель в красках представил себе, как приносит заявление, как его просят приложить к делу в качестве улики все те немаленькие суммы, которые он получил от «топ-менеджеров», и как он лишается всех своих честно заработанных миллионов.

Его живое воображение на этом не остановилось, а детально прорисовало покадровый сценарий дальнейшего развития событий и финальную картину маслом: з/к Деревянный в ушанке и ватнике на лесоповале держит в дрожащих, окоченевших от холода руках ржавую пилу, сотрясаясь в мучительном приступе кашля. Писатель прижал руку к сердцу и целую минуту тяжело дышал, пытаясь усмирить свою буйную фантазию. Он понял, что в прокуратуру лучше не ходить.

Однако администрация СА тоже не хотела скандала, поэтому неофициально намекнула писателю, что его бывшим читателям отправлен запрос. Возможно, они сами ответят автору. Если пожелают, конечно.

И они ответили. Только что писатель получил письмо лично от гендиректора одного очень известного холдинга, владеющего заводами, газетами, пароходами и всем-всем-всем. Деревянный открыл письмо, глаза его напряжённо задвигались вдоль строчек:

«Глубокоуважаемый Никита Сергеевич!

От имени всего нашего коллектива хочу поблагодарить Вас за Ваш труд по адаптации литературного творчества для моих сотрудников. Мои менеджеры – это очень честные и скромные люди. Они работают не покладая рук, поэтому в редкие минуты отдыха стараются читать лёгкие романы, не отягчённые излишними художествами.

Мы искренне ценим Ваши усилия по упрощению романов, но с сожалением вынуждены признать, что результат нас не устроил. Ваши романы для нас интереса не представляют. Надеемся, что Вы найдёте себе других, не столь требовательных и занятых читателей. Ещё раз горячо благодарим Вас и желаем Вам успехов в работе и личной жизни!

Искренне Ваш,

Ираклий Андронов