ФОРМУЛЫ ОБЩЕСТВА

ТОМ 1. ПУТЬ СЕРГЕЯ.

ГЛАВА 1. ТАРУСА

Какой бы сон Сергею не снился, будь-то радостный или кошмарный или, как обычно, невнятный и несуразный, он всегда находил в них смысл. Сергей, врач по двум специальностям — по одной анестезиолог, по второй нейрохирург, — понял, что вновь оказался в осознанном сне. Но этот опыт его не радовал. Из раза в раз повторялось одно и то же событие, менялся только антураж. Это мог быть живописный пруд в яркую солнечную погоду, с раскидистой ивой над водной гладью. Это мог быть слякотный двор средневекового замка, или затхлый спортзал с морозными узорами на окнах. Всякий раз мозг удивлял деталями и правдоподобностью, и поначалу отличить сон от реальности было невозможно.

Этой ночью Сергею снился строительный магазин. Слева и справа на стеллажах лежали ящики с саморезами всех длин и разновидностей. У самой стены — чёрные ШСГД, следом шли оцинкованные саморезы по металлу и по дереву, дальше располагались мебельные, кровельные, «клопы», «глухари». Даже ценники под ними висели будто настоящие — с неровно обрезанными краями. Словом, магазин ничем не отличался от реального. Даже терпкий запах смазки ощущался.

Подошва туфель мерзко скрипела о наливной пол. Морщась от неприятного звука Сергей на носках вышел к центральному пролёту. Повсюду сновали покупатели с тележками и корзинками. Одни выискивали на прилавках что-то важное для себя, другие упорно спорили, выбирая обои или паркет, третьи донимали консультантов смутными, неясными запросами. Свою старую знакомую Сергей увидел сразу. Стройная, высокая, черноокая, с тёмными блестящими волосами — она выделялась среди окружающих как самая яркая звезда на небосводе. В этот раз девушка шла не одна. «Вот и ты…» — неприветливо вздохнул Сергей. Вдоль длинных стеллажей магазина навстречу врачу медленно двигались высокая красавица и её здоровенный спутник — плечистый мужчина, ростом не меньше ста девяносто сантиметров, с кувалдой вместо челюсти. Сергей знал, эти двое — муж и жена.

Пара остановилась перед палетами с мешками штукатурки, в десяти шагах от Сергея. Девушка машинально поправила волосы и на короткий миг показалось изуродованное левое ухо.

— Ерунда, а не кино, — пробасил увалень. — Ну о чём оно? Ну серьёзно, Жень! Молодая красавица и какой-то старый пер… негодяй остаются вместе. Бред какой-то, — презрительно скривился мужчина.

— Как о чём? Любви все возрасты попкорны! — прощебетала пассия и суетливо поправила волосы, чтобы никто не увидел её дефект.

— Отлично, — буркнула плечистая фигура с необъятной шеей, читая надпись на одном из мешков штукатурки.

— Нет, Артём, — уперла руки в бока девушка с тёмно-каштановыми волосами, волнами стекавшие до середины спины.

— А я говорю — да, — сверкнул строгий прищур Артёма. Стальные глаза недвижимо впивались в спутницу.

Девушка не оробела:

— Один из нас ошибаешься!

Её набычившаяся хрупкая фигура с тонкими руками смотрелась смешно на фоне хмурого увальня.

— Дорогая, я знаю эту фирму. — Артём махнул рукой в сторону палета.

— Дол… Долма какая-то. — Женя слегка повернула голову в сторону мешков. — Я долма, новая долма!

— Жень, ну не начинай! — устало вздохнул Артём

— Подо мной скоро вся страна-а!

В окнах магазина потемнело и зал погрузился во мрак. «По сценарию» — шёпотом произнёс Сергей и упёр ладони в пояс. Чёрная густая жижа стала сочиться из всех щелей и закапала с потолков. Запахло гнилью и сыростью. Артём с Женей продолжали препираться, но уже безмолвно, только губы шевелились. Жижа, бурлящая, липкая, зловонная, полилась из окон и дверей остервенелым потоком, в мгновение ока затопив помещение до колен. За спинами супругов субстанция вздыбилась, вспучилась, и закружилась, словно невидимый великан размешивал её невидимой ложкой. Из развернувшейся воронки выпрыгнуло демоноподобное насекомое с двумя парами тонких полупрозрачных крыльев и кинулось на супругов.

Нога непроизвольно дёрнулась и Сергей проснулся. Сердце бешенно колотилось. Он видел это чудовище не в первый раз, но всё равно не мог привыкнуть. Эта тварь наполняла душу холодным тягостным ужасом и «послевкусие» оставалось на весь день.

Сергей провёл ладонью по сатиновой простыне — так он проверял реален мир или снится. Во сне Сергей почти ничего не чувствовал. Гладкая поверхность постельного белья подействовала успокаивающе. Сергей вскочил, распахнул шторы. Свет утреннего солнца ворвался в спальню, на несколько секунд ослепив её хозяина. Сергей радостно ринулся к весам, ударился мизинцем о двадцатикилограммовую гантелю, заскрипел, чертыхнулся, убрал спортивный снаряд в угол и принялся расхаживать больную ступню. По стене постучал недовольный сосед.

Сергей взгромоздился на весы — семьдесят пять семьсот. При его росте в метр девяносто семь такой вес можно было считать приемлемым, но всё равно недостаточным. Как ни старался Сергей набрать мышечную массу, желанных цифр достичь не удавалось. Зато можно было есть что угодно и в любом количестве — жир тоже никогда к нему не прилипал. Оттого вены на кистях и предплечьях тянулись извилистыми канатами, зачастую привлекая женские оценивающие взгляды.

Сергей сполоснул чайник, набрал свежую воду, поставил нагреваться и метнулся в ванную чистить зубы. Через две минуты вернулся на кухню, насыпал в кружку три ложки растворимого кофе. В ту же секунду закипел чайник. Сергей приготовил кофе и приговорил его с двумя бутербродами. Торопливыми движениями Сергей замешал протеиновый коктейль в шейкере, оделся и выскользнул из квартиры. По традиции на первом этаже консьержка не оставила без внимания мчащегося на работу врача. Тучная пожилая женщина лет шестидесяти пяти с крашенными волосами под шатенку открыла окошко и позвала Сергея.

— Смотри, смотри, Серёжа! — женщина по имени Валентина Павловна протянула фотографию молодой девушки на залитой солнцем зелёной летней поляне. — Смотри какая красавица! Внучка моя! Помнишь, я о ней говорила!

— Помню, Валентина Павловна! — Сергей смущенно забрал из её рук фотографию и сделал вид будто пристально рассматривает. — Действительно привлекательная.

— А я о чём! Замечательная девушка! А как готовит! М-м…

— Очень хорошо, Валентина Павловна, если вы не против я побегу! На работу опаздываю. — Сергей демонстративно шагнул к двери, возвращая фотографию.

Валентина Павловна будто не заметила ненавязчивый намёк:

— Давайте, я устрою вам встречу?

— Ну не знаю, Валентина Павловна, — протянул Сергей, — график загружен. Дежурство на дежурстве, ни минуты нет на личную жизнь.

— А что же вы, Серёжа, не бережёте-то себя? Так и здоровье надорвать можно. — Наталья Павловна высунулась из окошка и заговорщецки продолжила: — А ещё я боюсь перехватит вас, Серёженька, мымра какая-нибудь! Парень-то вы видный! Врач, да ещё и зеленоглазый красавец! От девушек, небось, отбоя нет?

— Отбиваюсь как могу, — засмеялся Сергей.

— Смотрите у меня, чтобы стерв даже не подпускали к себе! — Валентина Павловна пригрозила пальцем.

— Ни в коем случае! — Сергей, широко улыбаясь, ещё раз протянул фотографию.

— Фото Полинки оставьте себе. Полюбуйтесь красавицей, — подмигнула Валентина Павловна, нырнула обратно в свою каморку и закрыла окошко.

Сергей выскочил во двор, прыгнул в машину и поехал в больницу на работу. Лавируя в тесных, набитых беспорядочно припаркованными автомобилями улочках, он с трудом выехал к перекрёстку на основную трассу. Горел красный. Сергей остановил машину. Возбуждённо барабаня по рулю, нейрохирург терпеливо ждал зелёного и размышлял о грядущей работе. Не той, что напрямую касалось его пациентов. Помимо врачебной практики, у Сергея была и исследовательская работа. И там, и там руководитель был один и тот же — кандидат медицинских наук Дмитрий Михайлович Кустос. Сергею предстояло сделать одну грязную работу, прикрывая своего начальника.

Загорелся зелёный. Сергей надавил на газ, выкрутил руль влево. По встречке на внушительной скорости мчался КАМаз. В это же время какой-то велосипедист, очевидно решив наплевать на красный цвет светофора, вылетел на середину проезжей части. Увидев надвигающийся самосвал, велосипедист резко затормозил. Гружёный песком КАМаз, неистово сигналя, вывернул руль в сторону встречной полосы, на которую выезжал Сергей. От ужаса казалось сердце перестало биться. Нейрохирург вдавил педаль тормоза в пол — КАМаз проскочил едва не задев машину. Оглушительный визг покрышек чуть не разорвал барабанные перепонки. Самосвал остановился посреди перекрёстка. Под хорное бибиканье десятков автомобилистов, рослый пузатый водитель самосвала выпрыгнул из салона и прокричал что-то матерное незадачливому велосипедисту. Велосипедист мяукнул в ответ какое-то оправдание, расслышать которое не представлялось возможным из-за неутихающего гудения машин. Нервными торопливыми шагами водитель приблизился к велосипедисту и отвесил ему смачную оплеуху. Велосипед упал в одну сторону, велосипедист — в другую. Сладостная картина возмездия за безответственность успокоила Сергея и он поехал на работу в приподнятом настроении.

Сергей припарковал машину на больничной стоянке и спешно направился к крыльцу здания. Порывистый, колючий, морозный ветер больно обдувал лицо и уносил тепло из под пиджака. Меньше, чем за минуту Сергей озяб. Он чертыхнулся и ускорился. Со скоростью гепарда он взлетел по ступеням. На входе в здание, перед двустворчатой дверью из стеклопакета, стоял рослый, где-то до переносицы Сергея, молодой человек в тёмно-коричневом пуховике и зелёной шерстяной шапке. На монголодином лице уроженца Башкирии тут же появилась натянутая улыбка. Звали этого человека Андрей Разапов и он был единственным другом Сергея.

— О… — только и сумел выдавить Андрей дрожащей от холода челюстью.

Сергей схватил друга под руку и потянул внутрь, не желая ни одной лишней секунды мёрзнуть.

— Пропуск не забыл? — вполтона спросил Сергей.

Андрей вытащил из кармана белую пластиковую карточку:

— Угу.

Турникет прошли легко и без заминок. Сергей поздоровался с дебелым охранником — охранник улыбнулся в ответ. Врач двинулся к лифту, Андрей поплёлся следом, поглядывая на миловидную медсестру в короткой юбке, стоявшую у автомата с напитками.

Сергей нажал на кнопку вызова лифта.

— В какие сроки ты хочешь уложиться? — Андрей с интересом рассматривал карту со своей фотографией и длинным рядом цифр под ней.

— Сейчас или вообще? — спросил Сергей.

— Вообще, — буркнул Андрей.

— Никаких сроков нет, — сказал Сергей.

— Ясно, — задумчиво протянул Андрей.

Казалось, ответ башкиру не понравился. Он переминался с ноги на ногу, еле заметно пыхтел. Сергей знал, что гложет душу Андрея.

— Это точно не кража? Или что-то в этом роде, — вдруг скривился Андрей в насмешливой улыбке. — Если что, я тебя сразу сдам.

— Да ради бога, — Сергей беззаботно пожал плечами. — Скажу так: те, кто должны знать о нашем… эмм… мероприятии — они знают. Ни о чём не переживай, Андрюха. Всё будет ровно.

Двери разъехались в сторону, выпустив из лифта заведующего терапевтическим отделением. Шестидесятилетний мужчина небольшого роста и с толстыми роговыми очками на носу хмуро поздоровался с Сергеем, и двинулся к регистратуре. Следом из кабины лифта вышла старая знакомая — начальница химической лаборатории Гузель Галиуллина. В облегающем бело-чёрном костюме с юбкой, в чёрных туфельках на высоком каблуке, она прошла царственно, сверкнув карими глазами. На секунду её взгляд задержался на Андрее. Девушка даже остановилась, повернулась к Сергею, хмыкнула и двинулась дальше по коридору в сторону приёмного отделения, оставляя после себя лавандовый запах дорогих духов. Сергей не был уверен, но казалось, что это Диор. Сергей украдкой проводил даму взглядом, любуясь фигурой бывшей возлюбленной.

— Ну допустим. А почему ты уверен, что это… в моих компетенциях? — спросил Андрей из кабины лифта.

Сергей на секунду замялся, вспоминая о чём шёл разговор, шагнул в кабину, нажал на кнопку три:

— Ты же электротехник?

— Электротехник! — уверенно ответил Андрей.

— Значит справишься, — хитро улыбнулся Сергей.

Расспросы Андрея утомляли. Сергею предстояло провернуть непростое и, что важнее, незаконное дельце. При этом, успеть и по профессиональной части. Но от Андрея волнами шли негодование и скепсис. Друга следовало успокоить. «Не ровён час сбежит ещё! Пум-пу-рум-пум. И ищи нового электротехника!» — подумал Сергей и вслух сказал:

— Сейчас поговорим кое с кем, а потом я тебе всё покажу. Никаких причин для беспокойств ты не увидишь!

Андрей насупился пуще прежнего:

— Ясно. Что-то всё равно не так. Не зря тебя в универе прозвали мылом. Скользкий ты тип.

Сергей открыл дверь в ординаторскую нейрохирургического отделения. «Никого. Так даже лучше». — Сергей кивнул Андрею и оба зашли внутрь. Просторное помещение встретило запахом гардении, стоявшей в красном керамическом горшке на подоконнике. Посреди помещения, напротив окна стоял диван с махровой обивкой кобальтового цвета. Врачи Потанина и Скарабеева поставили его так, хотя сами на нём никогда не сидели. Слева от входа стояли в ряд три тумбочки яблочно-зелёного цвета. В центральной тумбочке была установлена раковина из нержавейки. В дальнем углу располагался обеденный стол с четырьмя стульями. Сергей двинулся направо — к шкафчикам для переодевания. Паркетный пол, вымытый до блеска, поскрипывал. Невольно вспомнился кошмарный сон.

Сергей достал из шкафчика чёрный пакет, вынул свёрнутый белоснежный халат и протянул Андрею:

— Надевай.

Андрей нахмурился, нарочито медленно развернул халат и неторопливо осмотрел его сверху до низу:

— Ничего себе. И размерчик мой!

Будто дразня Сергея, Андрей неспешно надел халат.

— Цепляй бейджик, — Сергей резким движением вынул из кармана и протянул другу пластиковый предмет.

Андрей лениво забрал бейджик, взглянул на лицевую часть и тотчас побледнел:

— Неважнокаков Бохер? Ты с ума сошёл? Это же палево!

— Никто эти бейджи не читает! — выпалил Сергей, чьи нервы уже были на пределе.

— Ну назвал бы Бахиром! — возмутился Андрей. — У башкиров есть такое имя.

— Цепляй давай! — прошипел Сергей. — Нам ещё к Дмитрию Михайловичу. Он не любит ждать.

Сергей бросил быстрый взгляд в сторону двери и достал из шкафчика бумажный свёрток. Быстро развернул и показал другу инструменты, приобретённые позавчера на радиорынке. Андрей задумчиво посмотрел на пассатижи, бокорезы и набор отвёрток. Сергей вопросительно глянул на друга, но, не дождавшись ответа, спросил вслух:

— Возьмём инструменты или без них получится?

— Инструменты — дело такое… — Андрей почесал щетину на подбородке. — Тонкий момент: возьмёшь — получится, не возьмёшь — не получится.

— Я надеюсь мы всё еще об инструментах? — проскрипел Сергей.

— Возьму отвертки, пожалуй. — Андрей рассовал в карманы отвертки и огляделся. — Так это и есть твоя ординаторская?

— Это моя ординаторская! — прогремел в помещении голос зава отделением нейрохирургии.

Сергей вздрогнул и резко обернулся. Коротко стриженный многоопытный нейрохирург стоял в безукоризненно выглаженном халате, в нагрудном кармане которого торчали четыре ручки разных цветов. Зав не выделялся ростом, но отличался педантичностью, аккуратностью, точностью и размеренностью в движениях. Небольшой лишний вес придавал солидность, а приплюснутый после перелома нос обозначал мужественность этого человека.

— Дмитрий Михайлович, доброе утро, — нарочито бодро ответил Сергей.

— Здрасти, — неуверенно протянул Андрей.

Зав отделением достал из тумбочки чью-то кружку и коробку с малиновым чаем, после чего закинул пакетик в кружку и наполнил тёплой водой.

— Царевич, ты это чего? — Дмитрий Михайлович поставил кружку в микроволновку на две минуты и повернулся к Сергею. — Ты забыл, что посторонним сюда нельзя?

Сергея прозвали Царевичем ещё с первых дней его появления в стенах больницы. За фамилию Романов.

— Это тот специалист, о котором… — начал было Сергей.

— Мне нет дела до твоих специалистов, — перебил его зав отделением. — Если ты понимаешь о чём я.

«Час от часу не легче!» — вздохнул Сергей. В случае неудачи Дмитрий Михайлович останется ни при делах.

— Понимаю, Дмитрий Михайлович, — Сергей постарался изобразить как можно более расслабленную улыбку.

Зав отделением приблизился вплотную к Андрею и взялся за бейдж:

— Неважно... каков. О как! Вы, коллега, должно быть детдомовский?

Андрей замер в недоумении.

— Я шучу! — Дмитрий Михайлович поправил отворот халата Андрея. — Медицина не забудет вашего имени, Бохер Инокентьевич. — Зав отделением негромко рассмеялся, ощерив безупречный ряд белых зубов. — Ладно, Царевич, ты заполнил бумаги?

— Ещё нет, — заартачился Сергей.

Дмитрий Михайлович нахмурился, пристально всматриваясь в глаза Сергея. Он всегда так делал, чтобы смутить коллег и подчинённых.

— Я знаю, что нет, — медленно заговорил Дмитрий Михайлович. — Мне пришлось заполнить половину! Представляешь? Самому! Долго я еще свою работу вместо тебя буду делать?

— Извините, Дмитрий Михайлович. Сегодня всё добью, — твёрдо сказал Сергей.

Звякнула микроволновка. Зав направился к чаю и через плечо буркнул:

— Ладно.

Сергей полез в свой шкафчик, снял с плечиков халат и отточенным движением надел.

— Сенкью вери мач за понимание. — Сергей быстрыми движениями застегнул пуговицы.

— От сенкьюверимача слышу. Говори по-русски. — Дмитрий Михайлович достал из микроволновки чай и подошёл к стеллажу с историями болезней. — Выглядишь невыспавшимся, Царевич. Не злоупотребляй дежурствами. Мне тут врачебные ошибки ни к чему! Понял меня?

— Понял, Дмитрий Михайлович. Я выспался так хорошо, что Морфей мне должен остался.

Казалось, Дмитрий Михайлович задумался. Возможно, он размышлял кто кому в таком случае был бы должен, а возможно вспомнил, что нужно купить сегодня вечером в магазине. Зав отделением взял со стеллажа папку, отхлебнул чай и направился к Сергею.Таруса

— Бери историю болезни, — Зав отделением протянул папку. — Одоевская Таруса Николаевна. Двенадцать лет. Не забыл её? Опухоль шишковидной железы. Подготовь к операции.

— Да, я помню, сегодня в полдень. — Сергей тремя шагами пересёк половину ординаторской и забрал историю болезни.

— Только это… Царевич. Шнеля за арбайтен. Чем сильнее шнеля, тем больше гут. Если ты понимаешь о чём я, — многозначительно сказал Дмитрий Михайлович.

Сергей кивнул.

— И с Одоевской тоже не медли, — добавил зав отделением.

— Что-то не так? — насторожился Сергей.

Дмитрий Михайлович медленно опустился на диван:

— Мне не нравится как выглядит Одоевская. Давай-давай, вперёд, за работу, а то пациенты могут уйти здоровыми.

Сергей положил руку на плечо Андрея и вывел в коридор. Неуклюжий друг споткнулся о порожек и наступил на ногу врачу. Сергей матом посмотрел на Андрея, тот виновато пожал плечами. Оба двинулись в сторону выхода из отделения.

— Это и есть тот разговор, после которого у меня не должно остаться сомнений? — Андрей обернулся, будто на всякий случай проверял не идёт ли следом Дмитрий Михайлович.

— Тот самый, — уверенно ответил Сергей. — Если бы что-то было не так, случился бы скандал, тебя бы выгнали, а мне устроили бы выговор. У нас тут строго. Посторонним нельзя.

Нервозность Андрея будто бы стихла. Это было видно по спокойному лицу башкира, и по тому, как он выпрямился, уверенно шагая рядом с Сергеем, и по тому как пропала скованность в движениях.

— Странный у тебя начальник. Как ребёнок, ей-богу! «Это моя ординаторская, — по детски передразнил Дмитрия Михайловича Андрей. — Не играйте здесь!»

— Не обращай внимания. — Сергей остановился у поста дежурной медсестры. — Он хороший мужик. Иди к лестнице. — Сергей махнул в сторону дверей. — Мне на двадцать минут надо к пациенту.

Андрей послушно поплёлся к выходу из отделения. Сергей повернулся к сорокалетней медсестре с рыжими волосами. От уголоков её больших круглых глаз лучиками разбегались морщинки. Женщина усердно заполняла бумаги.

— Мариванна, как дела у Одоевской? Провели предоперационные процедуры?

Медсестра подняла уставший взгляд:

— Да, Сергей Алексеевич. Голову ей побрила, лекарства дала. Ну и всё остальное.

— Она в палате?

— Так точно, — натянуто улыбнулась Марья Ивановна, протянула листок с результатами анализов и вновь принялась заполнять документы.

Сергей отправился в десятую палату, просматривая листок. Вчера он отправил девочку на повторную проверку на онкомаркеры. Что-то беспокоило молодого нейрохирурга-анестезиолога, но что конкретно, он не мог понять. РЭА, СА, белок S 100, NSE — ничего не выявлено. Опухоль мозга точно доброкачественная. Сергей закрыл папку с историей.

Одоевская лежала в койке на боку со свежевыбритой головой. Её длинные тёмно-русые волосы, так мило украшавшие детское личико канули в небытие. Хрупкая девочка двенадцати лет общалась с мамой, тоненькими пальцами вцепившись в чёрную тряпичную куклу. В палате вдоль стены располагались ещё четыре койки, но заняты были только две. На второй лежал четырнадцатилетний подросток эвенкийского происхождения. Сергей не был уверен, но отец мальчика вроде как был шаманом какого-то эвенкийского племени.

— Таруса Николаевна! — бодро и доброжелательно заговорил Сергей и встал у подножия койки. — Как ваше самочувствие?

Щёки Тарусы залились пунцовой краской. Девочка смущённо улыбнулась и легла на спину:

— Замечательно, Сергей Алексеевич.

Сергей знал, что нравится пациентке, и догадывался, что может быть её самым первым в жизни, и оттого трепетным и чистым, увлечением. А потому старался держаться как можно более добродушно:

— Как прошла ночь?

Мать Тарусы кончиками пальцев погладила темя дочери. Статная рослая женщина по имени Лада Олеговна выглядела очень молодо. Ей было едва за тридцать, но на вид казалось не более двадцати. Белоснежное, почти фарфоровое лицо, тёмные глаза и брови, верхняя губа чуть больше нижней, а верхние части ушей слегка оттопыривались в сторону. «Само очарование», — как то сказал Дмитрий Михайлович о старшей Одоевской. «Будто эльфийка», — добавил Сергей.

— Невообразимо! — прощебетала Таруса. — Я научилась летать во сне! Адиуль говорит я очень быстро учусь.

Сергей посмотрел на четырнадцатилетнего парнишку с монголоидной внешностью. Тёмный, просаленный клок спутавшихся волос торчал над левым ухом. Он больше недели учил Тарусу осознанным снам, и, видимо, добился успехов в этом деле.

— Адиуль, опять балуешься? — строго посмотрел на него Сергей.

— Ничего я не балуюсь, — надул губы эвенкийский мальчишка. — Я научил её чувствовать свой разум во сне. Но ей надо привыкнуть. Бояться нельзя, Тася! — обратился Адиуль к Тарусе. — Бояться опасно!

Глаза девочки округлились и превратились в две карие пиалы:

— Страшно же! — воскликнула девочка.

— Итак, Таруса, — посерьёзнел Сергей. — Тошнота, головокружение?

— Да, Сергей Алексеевич. Всё как обычно, — картинно вздохнула Таруса.

— Это неправда, Сергей Алексеевич, — вмешалась Лада. — Ей с утра хуже.

— Совсем чуть-чуть! — возмутилась Таруса.

— Разве это замечательное самочувствие? — Сергей осуждающе посмотрел на девочку.

— Так я уже привыкла, — зарделась Таруса.

Сергей обошёл кровать и встал слева, напротив Лады. Он взял Тарусу за запястье, чтобы проверить пульс. Когда кончики пальцев коснулись нежной, но болезненно холодной девичьей кожи, Таруса вздрогнула. Сергей бросил взгляд на тряпичную куклу какого-то хвостатого животного. Ящерицы?

— А что это за кукла? — прищурился он, пытаясь разобрать. — А разве ты не слишком взрослая для кукол?

— Это талисман. На удачу, — ответила Лада раньше Тарусы, на секунду оставшейся с открытым ртом.

— Хм... Брадикардия, — встревоженно произнёс Сергей.

«Брадикардия… хм… Брадикардия… Внутричерепное давление, не иначе. Что ещё может быть? — напряжённо размышлял нейрохирург. — Может начать операцию сейчас?»

— Это плохо, Сергей Алексеевич? — обеспокоилась Лада.

— Брадикардия — плохой признак, — прошептал Сергей.

— Операция отменяется? — дрогнувшим голосом спросила Лада.

— Нет конечно, — твёрдо ответил Сергей.

«Речевая реакция Тарусы в порядке. А вот сознание…» — подумал Сергей.

— Таруса Николаевна, скажите, где вы сейчас находитесь?

— В кровати, — не колеблясь ответила девочка.

Сергей усмехнулся:

— А в каком здании кровать, на которой вы находитесь?

— В бо-больнице, — неуверенно ответила Таруса.

— Сколько вам лет? — спросил Сергей.

Глаза Тарусы уставились на потолок, а губы едва заметно зашевелились.

— Двенадцать, — тихо произнесла девочка.

— А сегодняшнее число назовёте, Таруса Николаевна?

— А, это… — Таруса посмотрела в лицо матери, будто искала поддержки. — Десятое.

«Сознание ясное. Ситуация не критичная. А зря торопиться тоже рискованно. И операционные, небось, все заняты», — мешкал Сергей. — Лада Олеговна, если вдруг что, сразу бегите на пост.

— Да, конечно, — встревоженно закивала женщина.

Сергей вышел из палаты и не сразу вспомнил, что на лестнице его ждёт Андрей. Царевич оставил папку с историей на посту и через несколько секунд выскочил из отделения.

Андрей стоял облокотившись о перила, скучающе поглядывая то в просвет между лестничными пролётами, то в окно.

— Никто не приставал? — Сергей хлопнул друга по плечу и помчался вверх по лестнице, длинными ногами переступая через три ступеньки.

Андрей последовал за ним:

— Проходил дедуля один. Щуплый, в халате и очки с желтоватым оттенком. Знаешь, что сказал?

— Что? — бросил через плечо Сергей.

— «Ещё один стоит в телефоне сидит!», — запыхавшимся голосом сказал Андрей. — Докопался на ровном месте, представляешь?

— Это Кирилл Евгеньевич, он любит молодёжь поучить, — сказал Сергей, не снижая темпа.

Телефон Андрея подал сигнал о входящем сообщении.

— Выключи телефон, — буркнул Сергей. — Мне нужно, чтобы ты качественно выполнил свою работу.

— Ни о чём не переживай, — самоуверенно парировал Андрей. — Качественный — это моё второе имя.

— Ниразуне — первое? Убери телефон, — рявкнул Сергей.

— Маме приснилось, что я попал в аварию. Надо успокоить.

Сергей открыл дверь на пятый этаж. Здесь находился переход в исследовательский блок. Интерьер этой части здания качественно отличался от больничного блока. Вместо медицинских плакатов, картины с природой, а на потолке гипсовая лепнина. На полу тёмная сланцевая плитка. Будто не больница, а музей.

— Андрюха! — Сергей остановился и схватил друга за плечо. — Потом ей ответишь!

— Ну уж нет! Ты не знаешь мою маму! У неё же паника начнётся! «Сыночек не отвечает две минуты! Беда! В канаве лежит, сыночек, — спародировал Андрей свою мать, сделав голос писклявым, — в конвульсиях дёргается!»

Сергей зло сжал кулаки. Делать нечего, упрямца не заставить даже пальцем пошевелить, если упёрся. Царевич фыркнул и широкими шагами двинулся по переходу в исследовательский блок. Туда-сюда бегали насупленные невыспавшиеся научные сотрудники. Каждый хмуро здоровался с Сергеем, и бежал дальше по своим делам. Через минуту нейрохирург добрался до титановой двери, за которой находилось бесценное сокровище. Сергей приложил пропуск к считывателю. Прибор пикнул, электромагнитный замок щёлкнул и Царевич вошёл внутрь в прохладное, просторное помещение, в котором, при желании, можно было оборудовать фитнесзал. Стены и потолок, отделанные белым пластиком, создавали футуристичную атмосферу. На противоположной стене висели пять выключенных мониторов. Во время процедур на их экраны выводились жизненные показатели пациента. Посреди помещения располагалась койка, у изголовья которой стояли аппараты ИВЛ, ЭЭГ и светло-серый прямоугольный корпус самого высокотехнологичного устройства в стране. Беглым взглядом его можно было спутать с холодильником.

— Секретность, поддельные пропуска, — взбудораженным голосом сказал Андрей. — Чувствую себя как ниндзя.

Сергей приблизился к заветному устройству и хлопнул по жестяному корпусу:

— Ниндзя, смотри сюда — это роботизированный обратитель деменции. Коротко — РОД. Модель двадцать двадцать пять.

— На робота не похож. Где красные глаза? — расплылся в улыбке Андрей.

Электротехник подошёл к РОДу, внимательно и со всех сторон рассматривая корпус.

— Согласен, название неказистое. — Сергей отступил на пару шагов, чтобы не мешать. — Претензии к маркетинговому отделу.

— И ты хочешь сделать копию этого устройства?

Сергей посмотрел на часы — через двадцать минут придёт команда специалистов компании разработчика и демонтирует устройство. Надо торопиться.

— В целом — это обычный компьютер, — спешно заговорил Сергей. — С небольшими доработками под специфику работы. Главный секрет РОДа — в нанороботах. Они проникают в нейроны ЦНС пациента, восстанавливают повреждённые нейронные цепочки. Правда есть оговорка. Тут вот какое дело — каждый синапс с его рецепторной мозаикой, каждый отросток имеет свою индивидуальную форму. У одного нейрона более пластичная мембрана, из-за чего он способен образовывать больше отростков и, соответственно, связей, у другого — менее, и его связи статичны.

— Уф! — зло вздохнул Андрей. — Скажи проще: человек после процедуры будет не на сто процентов прежний!

— Да, именно так, — кивнул Сергей. — РОД управляет процессом восстановления. То есть должен был. К сожалению устройство не дало результатов. Я просил разработчиков увеличить дозировку наноботов и интенсивность их работы. Но они ни в какую.

— А наноботы не хотят интенсивно работать, верно? — гыгыкнул Андрей. — Понимаю, кому надо, тот пусть и работает!

Шутовство Андрея бесило. Сергей посмотрел на часы — половина девятого. Осталось совсем немного времени.

— Нет, Андрюха, — торопливо заговорил Сергей. — Просто это более опасный метод. Смертельно опасный. В общем, проект закрыли.

— Хм… О смертельном риске ты ничего не говорил. А почему тебя не заботят жизни пациентов? — удивлённо спросил Андрей.

Сергей нервно перевалился с ноги на ногу, подбирая слова:

— Как это не заботят? Конечно заботят, Андрюха! Есть такие пациенты, у которых нет шансов. Так уж случилось. Такие пациенты в перманентном вегетативном состоянии. Мы, врачи, — хлопнул себя по груди Сергей, — отправляем таких пациентов в центры паллиативной помощи, где они встречают свой конец. Но с этим устройством у них есть хоть какой-то шанс. И в случае успеха, мы получим средство восстановления мозга, понимаешь? Представь, сколько тысяч людей мы исцелим! Альцгеймер, Паркинсон, Вильсон, эпилепсия, травмы мозга — всё это уже не будет кошмаром человечества.

Андрей протяжно выдохнул, о чём-то размышляя. Сергей нервно забарабанил пальцами по корпусу РОДа.

— Ну, не знаю, — заговорил электротехник через несколько секунд. — Ты говорил о величайшем подарке человечеству. Но о том, что он будет ценой чьих-то жизней, ты не упомянул.

Сергей раздражённо проскрипел зубам: «Серёга, балда! Ври, Серёга, всегда ври, обормот! Ну зачем ему было знать о рисках?», — Сергей нервно облизнул губы:

— Сегодня вечером мы с тобой сходим в один из таких паллиативных центров и ты поговоришь с родственниками коматозных пациентов. Они убедят тебя, что ты не прав. А теперь сделай, пожалуйста своё дело.

— Ну, не-е! Я умываю руки. Я простой электротехник, а не доктор Франкенштейн, — скривился Андрей.

Электротехник двинулся было к двери, но Сергей схватил его за плечо. Андрей то ли удивлённо, то ли возмущённо посмотрел на руку, длинными пальцами вонзившуюся в его плоть.

— Слушай, Андрюха, на тебе не будет ответственности, — более низким тоном заговорил Сергей. — Просто сделай мне реплику. Дальше я сам.

— Серый, ты же врач! — Андрей выдернул руку из цепких пальцев Царевича. — Клятва гиппопократа. И всё такое.

— Знаешь, как Эдвард Дженнер однажды нашёл способ вакцинации от оспы? — не сдавался Сергей. — Он ввёл здоровому ребёнку гной от заражёной коровы. Мальчик заболел, излечился и обрёл иммунитет. Исследования Дженнера спасли огромное количество людей.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Андрей. — Соблазнительно конечно, помочь людям. Но одна мысль о погибших по моей вине…

— По моей вине! — гулко уточнил Сергей.

Андрей вздохнул. На мгновение его взгляд вонзился в пол. Очевидно, электротехник взвешивал слова друга.

— Ладно, погнали, — пробурчал Андрей и вернулся к устройству. — Для начала просто посмотрим какая здесь начинка. В чём вообще смысл этого устройства? Он собирает заново мозг? Как по кирпичикам?

Андрей достал из кармана отвёртку и открутил все винты на боковой панели корпуса.

— Мозг собирает себя сам, — тем временем комментировал Сергей. — РОД только помогает. Направляет через нанороботы. А мозг пациента восстанавливает повреждённые аксоны. Или образует новые связи, чтобы компенсировать погибшие нейроны. Понимаешь?

— Ну… — протянул Андрей, откручивая очередной винтик. — Управление наноботами — это единственное предназначение РОДа?

— Нет, конечно! РОД моделирует виртуальный мир, в котором можно… эм-м… если вкратце, то запустить сознание пациента. Вместо повреждённых нейронов и аксонов цепочки выстраиваются из нанороботов. В каком-то смысле РОД достраивает нейронную карту мозга.

— Зачем нужен виртуальный мир? — Андрей снял боковую панель и прислонил к тыльной стороне корпуса.

Оба мужчин заглянули внутрь устройства. Андрей присвистнул. Четыре платы, связанные между собой шлейф шинами висели на металлических кронштейнах будто полки шкафа. На каждой плате имелся процессор. На стенках корпуса красовалось несметное количество вентиляторов, а блок питания, установленный внизу, можно было назвать электроподстанцией. Андрей принялся фотографировать содержимое, поднося телефон чуть ли не к каждому конденсатору. Сергей встал и отошёл в сторону, чтобы не мешать:

— РОД должен видеть как взаимодействуют нейроны пациента, когда он здоров. Сознание, двигательная активность, распознавание объектов, навыки и всё прочее — от балды нейронные цепочки не восстановишь. Понимаешь? Без взаимодействия с миром… Без простого человеческого опыта эти цепочки не заработают. Виртуальная реальность позволяет пациенту взаимодействовать с миром… эмм…

Андрей удивлённо обернулся:

— Не взаимодействуя с миром?

— Да.

— Ничего себе! И как это происходит? — оживился Андрей, позабыв о работе. — Как в виртуальную реальность помещается сознание человека?

Сергей махнул ладонью, мол, не отвлекайся, продолжай работать:

— Никак не помещается. Через четверохолмие среднего мозга мы подаём пациенту картинку в мозг, а РОД считывает действия пациента и воплощает их в виртуале. Вот такая вот синхронизация.

Андрей достал ещё одну отвёртку, открутил радиатор охлаждения на одной из плат, сфотографировал цепи питания, прикрутил радиатор на место.

— А если часть нейронов погибла, то как вы восстановите личность пациента… ну… чтобы как раньше было? — настаивал Андрей на своём.

— В любом случае, после тяжёлых повреждений мозга пациенты не бывают на сто процентов прежними, — сухо ответил Сергей.

— О, выходной дроссель! — бубнил про себя Андрей, рассматривая разобранный блок питания. — По выходным я тоже дроссель!

Андрей сфотографировал компоненты блока, собрал и вернул на место.

— А начальник твой… Ну тот, шутник с большой дороги… — прокряхтел Андрей пытаясь попасть винтиком в неудобный паз в глубине корпуса. — А у него какие резоны? Видно же… кх… пф… — Андрей от напряжения высунул язык. — Видно, что он себе на уме.

Сергей ухмыльнулся. Андрей попал в точку.

— Скажем так: Дмитрий Михайлович хочет убить двух зайцев. И для медицины что-то сделать и свои интересы продвинуть.

— Какие? — не задумываясь спросил Андрей. — Какие интересы?

Сергей нервно скрипнул зубами и невольно уставился на дверь. Счёт шёл на минуты. Если не быть откровенным, упрямый осёл начнёт выкобениваться, решил нейрохирург.

— Ему нужна докторская и тёплое место в министерстве, — шёпотом сказал Сергей, хотя услышать его никто не мог. — Я ему в этом помогаю.

— Твою душу! Наконец! — облегчённо вздохнул Андрей, попав винтиком в паз. — Ты пишешь своему начальнику докторскую?

— Ну ты давай, без этого! — сдавленно ответил Сергей. — Не кричи тут. У нас уговор с Дмитрием Михайловичем. Он получает докторскую, я кандидатскую. Он прикрывает, помогает связями я делаю черновую работу. Ясно?

— А потом, когда он уйдёт в министерство, ты станешь заведующим отделения? — Андрей ловко и быстро прикрутил все винты блока питания. А потом он вытянул руку. — Дай рулетку. Или линейку.

— Ни того, ни другого нет, — Сергей насмешливо пожал протянутую руку. — Есть наглазометр.

— Спасибо, — угрюмо ответил Андрей. — Такой есть и у меня.

Отчётливо послышалось жужжание телефона Андрея. Электротехник достал телефон и принялся строчить кому-то сообщение.

— Хватит копаться в телефоне! — взорвался Сергей. — И так времени нет!

— Если я не отвечу, она позвонит! — возмутился Андрей. В тот же миг телефон в его руках завибрировал, а на экране появилась надпись «мамович». — Ну вот… Я же говорил! — Андрей принял звонок и приложил телефон к уху. — Да, мам. Только быстро. Всё хорошо! Нет, тебе показалось. Нет говорю! Нормальный голос. Просто работаю. Нет, не простужен. Мам! Да, хорошо кушаю! Я занят, всё давай. Угу… Угу… Хорошо. Угу!

Андрей положил трубку. Сергей прожёг друга взглядом, тот в ответ нагло не отвёл глаза. Никакого раскаяния Андрей не испытывал.

— Давай, вставай, мамкин ниндзя, — потребовал Сергей. — Собирай всё назад. Пора дать чёсу!

Андрей вернул боковую крышку на место и быстро прикрутил. В мастерстве этому человеку не откажешь, восхищённо подумал Сергей. Моторика точная, пальцы быстрые. Наверное и ниткой в игольное ушко с первого раза попадает!

— Твою же ж… — буркнул Андрей, когда стоя на коленях он прикручивал внизу последний винт.

— Что такое? — встревожился Сергей.

— Да бейджик твой, треклятый, — Андрей потянулся рукой в узкое пространство под корпусом РОДа. Дальше костяшек кисть не пролезла. Андрей корячился, от напряжения вновь высунул язык, но тщетно.

— Как ты его загнал туда? Он же на булавке! — оторопел Сергей.

— Булавка-то на месте… на халате, — Андрей показал металлическую булавку бронзового цвета, одиноко висевшую на его груди. — А вот пластик бейджа явно нутеллой воняет.

— Оставь бейдж там. Пора валить!

Сергей хлопнул Андрея по спине и метнулся к двери. Нейрохирург осторожно приоткрыл дверь, одним глазом выглянул в коридор — никого. Отряхивая штаны от невидимой пыли, Андрей двинулся к выходу. Сергей кивнул ему и оба выскочили в коридор. Через несколько минут взбудораженный, но воодушевлённый Сергей провожал Андрея в вестибюле больницы.

Сергей стоял в углу операционной и поглядывал то на Дмитрия Михайловича, то на четверых ординаторов, внимательно слушавших почтенного врача. Под халатами, масками и медицинскими шапочками внешность ординаторов едва угадывалась. Можно было сказать, что перед завом отделения стоят двое высоких худых юношей, и две хрупкие молодые девушки. Молодые врачи стояли посреди операционной у хирургического стола, у изголовья которого имелся фиксатор головы. Над столом висел интраоперационный микроскоп — глаза хирурга, которые позволяли проникнуть в пинеальную полость мозга. В одну из самых труднодоступных мест в организме человека. В данный момент Дмитрий Михайлович объяснял принцип работы этого микроскопа. Потом зав отделения переключился на ультразвуковой костный скальпель, больше походивший на письменную ручку в чёрном корпусе, чем на высокотехнологичный медицинский инструмент. На следующем этапе зав отделением объяснил предназначение эндоскопической стойки и оборудования, установленного на неё. На вершине стойки имелся экран, на который обычно выводилась съёмка хода операции. После этого Дмитрий Михайлович подвёл группу к негатоскопу на стене и показал снимки МРТ Одоевской, на которых очертил контуры опухоли в пинеальной полости.

Сергей давно понял, что зав отделением обожал молодых врачей и студентов. Со стороны могло показаться, что это не так, что Дмитрий Михайлович как всегда сдержан, может даже и не заинтересован. Однако Сергей знал своего начальника и наставника слишком хорошо. В такие минуты, когда Дмитрий Михайлович холодным тоном рассказывал о своей профессии, о пациентах, об удачных и неудачных операциях, он приосанивался, говорил чуть более высоким тоном, пристально смотрел на молодые лица, внемлющие каждому его слову. В общении с подчинёнными он держался гораздо строже. Сергей догадывался почему Дмитрию Михайловичу нравился педагогический процесс. Большинство начинающих врачей ждёт длинное путешествие, в котором они помогут многим тысячам пациентов. Кто-то будет врачом где-нибудь в захолустье, кто-то добьётся неплохих успехов. А кто-то взойдёт на вершины врачебного дела, станет светилом науки. В каждом из них останется отпечаток сознания Дмитрия Михайловича. Сей факт наверняка безмерно радовал пожилого хирурга. По крайней мере Сергей был в этом уверен.

— Итак, молодёжь, все помнят что мы будем делать? — вдруг замер Дмитрий Михайлович.

Один ординатор кивнул, второй угукнул, одна ординаторша пискнула «да», а вторая, из под шапочки которой виднелись рыжие волосы, тоненьким голоском заговорила:

— Краниотомия, проникаем в конфлюенс поперечного синуса, чтобы не повредить мозжечок. Вот мы в пинеальной полости, а дальше как по маслу.

Звали ординаторшу Думмовой Элеонорой. Окончила школу с золотой медалью, а институт с красным дипломом. Её жажда внимания и одобрения с первых секунд бросалась в глаза. Перебивая коллег, девушка первее и громче остальных отвечала на вопросы Дмитрия Михайловича, желая занять собой как можно больше пространства. Она будто боролась за внимание главного мужчины в этой операционной. «Могу поспорить у этой пигалицы строгий, холодный, скупой на эмоции отец, оттого и такая потребность в одобрении, — размышлял про себя Сергей. — Глупенькая, наивная заучка. Такие дурочки часто путают образованность и обучаемость с интеллектом. Она бы легко попалась в сети какого-нибудь властного и харизматичного шарлатана». Сергей представил как Дмитрий Михайлович говорит Элеоноре прыгать и та прыгает. Дмитрий Михайлович говорит садиться — девушка садится. Дмитрий Михайлович говорит ей оформить кредит и отдать ему деньги… Сергей представил эту сценку так явственно, что даже расстроился. Ему очень сильно захотелось, чтобы у Элеоноры были достаточно сильные родители, которые прогонят от неё недостойных. Девочка наивна, порой бросается неуместными колкостями, но совсем не заслуживает жестокости и поломанной жизни. «Эх… как это ни печально, но всё-таки культура родительского одобрения избранников дочери всё ещё нужна обществу» — подумал с грустью Сергей.

— Агащас, — выпалил Дмитрий Михайлович. — Знаете такого бога из античной Греции? Он возил лицом по асфальту всех мечтателей.

Глаза Элеоноры недоумевающе округлились.

— Не было такого бога в Греции, — выпалил высокий ординатор с бровями в виде галочки.

За такие брови персонал называл его Маздой.

— Был! — гавкнул Дмитрий Михайлович. — Жил на Олимпе на улице Нектарова, восемь. По соседству с богом сарказма. Как по маслу не будет, ребятки мои, даже не думайте так относиться к своей работе. Если вдруг операция пройдёт легко — пусть будет приятным сюрпризом. Всем ясно?

Ординаторы закивали.

— Будьте готовы к любым осложнениям, — строго потряс указательным пальцем Дмитрий Михайлович.

В операционную закатили Одоевскую, накрытую до шеи тонкой белой простынёй. Марья Ивановна скомандовала молодой медсестре и они аккуратно пристроили каталку рядом с операционным столом. Сергей присмотрелся к Тарусе. Казалось лицо девочки стало ещё бледнее. Обсохшие тонкие губы едва заметно подергивались. Такая реакция показалась Сергею странной. Марья Ивановна подхватила девочку под плечи и тотчас Таруса резко вздрогнула! Элеонора от неожиданности взвизгнула. Повидавшая всякое Марья Ивановна замерла. Взволнованное бледное личико Тарусы застыло в недоумении, а её глаза бегали по незнакомым, спрятанным за масками лицам, по страшным медицинским приборам. В какой-то момент взгляд девочки уставился на стол со скальпелями, зажимами и прочими инструментами, название которых она наверняка не знала, но которые её до жути напугали. Лёжа в палате, Таруса прежде без конца храбрилась — как и все напуганные пациенты, — сейчас же было видно как страх окончательно подчинил её себе.

— Марья Ивановна, почему вы не дали ей диазепам? — удивлённо спросил Сергей.

— Неправда! — возмутилась старшая медсестра. — Пять миллиграмм. Как вы и прописали!

Тем временем к Одоевской приблизился Мазда и положил ей руку на плечо:

— Должно быть, ты главное блюдо?

Испуганное лицо девочки вовсе исказилось ужасом. Таруса медленно повернулась к Сергею и жалобно протянула:

— Сергей Алексеевич…

Она рванула чтобы вскочить, но Марья Ивановна, с силой придавила к каталке сопротивляющуюся девочку.

— Что ты делаешь, лопух? — рявкнула Марья Ивановна на непутёвого ординатора.

Ординатор, перепугавшийся не меньше Одоевской, отступил на шаг и пролепетал: «Извините». Сергей подскочил к пациентке, положил руку на плечо и заглянул в глаза:

— Всё, всё, всё, Таруса, я здесь, никто тебя не тронет! Всё в порядке, всё хорошо, никто тебя не тронет, — отчеканивая каждое слово повторил нейрохирург —. Это я, Сергей Алексеевич.

Взгляд Тарусы впился ему в глаза, замер. Тотчас её рывки стали ослабевать. Девичьи мышцы расслабились, а девушка выдохнула:

— Сергей Алексеевич, не дайте им съесть меня!

Прежде Таруса легко распознавала шутки. Мышление девочки приобрело формальный характер. «Симптом… Но вряд ли это эпифиз», — решил Сергей и твёрдо произнёс:

— Ни за что на свете!

Сергей убрал было руку, чтобы заняться своими обязанностями, но Таруса необычайно крепко схватила его за предплечье. Сергей даже опешил от такой силы.

— Не отходите, Сергей Алексеевич. Мне страшно, — прошептала Таруса.

Это бледное похудалое лицо, этот растерянный тревожный взгляд, эта просьба о защите странным образом подействовали на Сергея. В нём проснулись чувства о которых он только слышал, но никогда прежде не испытывал их сам. Сергей вдруг ощутил потребность быть отцом и защитником. Он положил руку на напряжённую кисть Тарусы и прошептал ей у самого уха:

— Никто тебя не обидит, даю тебе слово, Таруса. Я всё время буду здесь, я обещаю. Ты у меня под присмотром, ясно?

Таруса покивала головой и нехотя отпустила руку Сергея. Марья Ивановна и её помощница переложили пациентку на операционный стол.

— Дамы и господа, это был мастер-класс нашего повелителя девичьих сердец, — похлопал Дмитрий Михайлович и подошёл к Мазде. — А ты, заруби себе на носу — операционная не место для стендапа. Пациент — зверь пугливый, с ним только ласково.

— Хорошо, Дмитрий Михайлович, — кивнул плечистый ординатор.

— Для тебя ничего хорошего, — недружелюбно продолжил зав отделением. — Сегодня придёшь в ночную смену и будешь помогать медсестрам. Вот тогда и будет хорошо. Усёк? — Зав отделением ткнул указательным пальцем ординатор в грудь.

На лице Мазды скользнуло недовольство:

— Да, Дмитрий Михайлович.

Отточенными движениями медсестра подключила Таурусу ко всем приборам.

— Хм… брадикардия усугубляется. — Дмитрий Михайлович подошёл к экрану и зачем-то постучал по тому месту, где светилась цифра сорок три.

Сергей отворил стеклянную дверцу шкафчика, достал бутылёк с пропофолом. Воткнул иглу капельницы в резиновую пробку пропофола и установил на специальной стойке.

— Серёж, что-то не так… — обеспокоенно сказал Дмитрий Михайлович.

Монитор показывал пульс тридцать пять ударов в минуту. Таруса закатила глаза и потеряла сознание. Кожа девочки заблестела.

— Внутричерепное давление повысилось, — быстро заговорил Сергей. — Я немного подниму пульс, не теряйте времени, Дмитрий Михайлович.

Зав отделения смочил тампон хлоргексидином и быстрыми движениями принялся обеззараживать затылок Тарусы.

— Действуй, — скомандовал Дмитрий Михайлович.

Сергей достал из шкафчика шприц с эпинефрином и ввёл в вену Тарусе три десятых миллиграмма препарата. Кожа Тарусы покрылась крупными капельками пота, а простыня на ней за несколько секунд взмокла. Из закрытых глаз потекли слёзы. Сергей не мог поверить тому, что видел! Это совершенно не укладывалось в симптоматику болезни.

— Что происходит? — уставился на Сергея Дмитрий Михайлович.

— Холинэргический криз! — выпалил Сергей.

Анестезиолог широкими шагами пересёк операционную, грубо подвинул нерасторопного ординатора, оказавшегося на пути, схватил пузырёк с атропином, распаковал новый шприц, втянул шприцем препарат, молниеносно вернулся к Тарусе и вонзил иглу под кожу. Ловким движением Сергей вошёл в вену, потянул поршень на себя. Содержимое шприца окрасилось в красный цвет. Сергей смело ввел препарат. Марья Ивановна не теряя ни секунды подготовила шприц с пралидоксимом и протянула анестезиологу. Сергей ввёл и этот препарат.

Дмитрий Михайлович, тем временем, подключил пациентку к аппарату искусственной вентиляции лёгких.

— Серёжа, объясни мне, какого чёрта это произошло? — зло спросил зав отделением.

— Ни малейшего понятия, — ответил Сергей.

В течение полутора часов он добавлял атропин в кровь Тарусы. Пульс нехотя поднимался. И Дмитрий Михайлович и Сергей смотрели на монитор с жизненными показателями пациентки с одной мыслью — с самого утра брадикардия была симптомом не внутричерепного давления, а холинергического криза.