Форточка успеха

Все завязано на время. Будь то обязательства по семилетке в нашей отрасли. Будь то сроки сдачи новой коллекции экспонатов в эксплуатацию. Будь то празднование профессионального дня археологов, палеонтологов (в частности, всех специалистов «палео»: зоологов, энтомологов и иных «палеоботаников»), когда надо кого-то наградить, выдать премию и затем отметить это событие за общим столом или в кругу друзей. Тут-то вдруг и узнаешь от подвыпивших коллег, что бывает в жизни не только «окно возможностей», но и «форточка успеха». Кто-то мог бы стать профессором, но не стал. А тот, кому ничего этого не светило, легко и непринужденно поднялся по ступеням карьерной лестницы и пишет книги.

Так и сегодня. Банкет проходил в конференц-зале палеонтологического музея, в небольшом сибирском городке Белореченске. При этом в зал экспозиции сотрудники могли заходить свободно, что они с удовольствием и делали в перерыве после «министерских» речей и первых тостов за здравие всех «завов», «зам. завов» и прочих начальников секторов, отделов и исследовательских групп. От праздничных миллилитров некоторые специалисты по динозаврам и мамонтам, как их называли соседи и обыватели, вскоре повеселели изрядно и почувствовали себя в шкуре своих подопечных. Они нескладно махали руками во все стороны и даже пританцовывали. Блуждая среди коллекции бабочек позднего юрского периода, молодые люди с интересом разглядывали размах их крыльев:

— Любопытно, — сказал рыжий «мэ-нэ-эс» Игорь, худенький и юркий молодой человек со съехавшим набок синим галстуком, — как это насекомое попало в палеонтологическую летопись? Ведь при наличии кислорода в атмосфере шансов сохраниться до наших дней, у него не было.

— Это элементарно, коллега, — сказал Степан Порфирьевич, солидной комплекции мужчина в годах, заведующий палеонтологическим музеем. — Если насекомое утонуло и упало на дно, то оказалось в бескислородном слое. Не спорю, в янтарной смоле организмы сохраняются лучше.

— Очень похожи на бабочек другие инсекты — каллиграмматиды, — уверенным тоном затараторила аспирантка Тамара, небольшого роста круглолицая девушка с ямочками на щеках. — Я по ним курсовую работу писала. Перелопатила кучу литературы. Ух! Красивые такие создания! У них на крыльях есть рисунок в виде большого глаза, как у современных бабочек «павлиний глаз». В ранней и средней юре птиц еще не было, вроде бы, и на них охотились птерозавры, однако всех не съели. Потому и нам досталось на них посмотреть. А с бабочками их легко спутать. Но под стеклом мы видим, что вот этот экземпляр именно бабочка и вовсе никакой не археолепис. Не так ли, Игорь?

Игорь вмиг почувствовал себя авторитетом для девушки; он приосанился и важно кивнул.

— Вы правы, юное поколение «палео».

— А не напоминают ли древние бабочки вам обыкновенных капустниц и лимонниц, — спросил у Тамары Степан Порфирьевич, усмехаясь.

— Точно-точно, — обрадовалась девушка. — Особенно в саду жарким летом.

— Вот вам и связь времен, молодежь, — назидательно кивнул Степан Порфирьевич, поправляя на шее галстук-бабочку. — Ну, отдыхайте. Хорошего вечера всем! Пойду-ка я домой. С днем всех «палео»!

— И вас, — хором ответили молодые коллеги.

«Все завязано на время». Так думал Степан Порфирьевич, заведующий палеонтологическим музеем, после вечеринки возвращаясь к себе домой. Дело было летом. Сиреневый туман из-за смеси апельсинового сока, коньяка и граппы клубился в голове, будоража всевозможные приятные ассоциации.

Воспоминания об апельсиновой роще вблизи раскопок в дельте Нила (где он бывал еще студентом). По преданию феллахи развели апельсиновый сад, чтобы скрыть от посторонних глаз храм с древнейшими святилищами египтян, что и уберегло его от разграбления, и он «дожил» до нашей эры. Кое-что досталось увидеть потомкам в наши дни. Там Степан (тогда просто Степка) впервые увидел артефакты, которые потрясли его до глубины души, — культовые статуэтки из слоновой кости, светло-зеленого нефрита и синего фаянса. Коньяк обычно навевал на него чувство чего-то очень официального: защиту докторской степени и череды всяких награждений. А вот граппа с ее нежными фруктовыми нотками вкуса отправляла его в мягком вагоне в командировки в Италию, когда у него было предчувствие чего-то нового и хорошего. Сегодня же Степан Порфирьевич, общаясь с коллегами и гостями на корпоративной вечеринке, мысленно побывал везде и сразу.

Жара спала, и лишь горячий огнедышащий асфальт так и норовил забрать сандалеты или туфли у спешащих прохожих.

— Твою рептилию! Вот почему у нас до сих пор в городе кладут асфальт по старым технологиям, когда в столицах все новое? — ругнулся он, перебираясь через главную дорогу города на ту сторону.

Он с трудом вытащил туфлю из вязкого месива и сел в траву на обочине. Взглянул вверх. Желтая луна сияла как прожектор. В дополнение к тусклым уличным фонарям, оно не мешало вовсе. Зернышки далеких звезд россыпью кем-то были небрежно разбросаны по темно-синему бархату небосвода. Изо всех созвездий он помнил два ковшика Большой и Малой Медведиц, и то из школьного учебника по астрономии. Поискал и нашел очертания Большой Медведицы: «Не забыл, не забыл школьную грамоту»!

— Господи, когда это было? — он вытащил клетчатый платок из кармана пиджака, промокнул испарину на лбу и шее.

— Да-да, уважаемый, — сказал случайный прохожий, присаживаясь рядом. — Изрядное подпитие в жару никому не на пользу.

Степан Порфирьевич с удивлением и одновременно с боязнью посмотрел на странного мужчину в линялой рубашке. «Бомж или грабитель»? — подумал он с острасткой.

— Да нет, я не бомж, — сказал тот, будто прочитав мысли. — А вид имею слегка помятый вследствие того, что соседка по застолью Верочка Ивановна, кстати, ваша секретарша, облила мою модную рубашку вишневым ликером. Я иду с той же вечеринки, что и вы. Мы сидели на разных концах стола, ужели не помните?

— Нет, не помню. Народу за столом сидело невероятно много. Всех не упомнить.

— Это да. Кстати, зовите меня Илья Ильич, я главный архивариус института Юрского периода, коллега. Вот тоже захотел, пройтись перед сном, — сказал сосед.

— А-аа. То-то смотрю, лицо ваше знакомое. Илья Ушкин, на курс старше нашего выпуска. Вспомнил, а как же,— обрадовано ответил Степан Порфирьевич. — Вы главный архивариус из «Юры», и «Записки архивариуса» ваш шедевр?

— Каюсь, — жеманно скромничая, опустил глаза собеседник, — «Записки» — мои.

— Читал-читал. Вот она, «форточка успеха» в действии, да-да, — пробормотал Степан Порфирьевич.

— А давай, на «ты», вроде как почти ровесники?

— Давай.

Мимо проехала иномарка цвета баклажан с открытыми окнами. Музыка девяностых громыхала колонками: «Розовый фламинго — дитя заката, розовый фламинго здесь танцевал когда-то. Может, в жизни прошлой — мне трудно вспомнить, думай о хорошем, я могу исполнить…».

«Песня снова вошла в моду», — подумали оба.

— Все возвращается на круги своя, — вслух сказал Степан Порфирьевич и по-философски вздохнул.

— Да сейчас ретро в моде: музыка, яркие краски в одежде, синие и розовые волосы у молодежи, — поддакнул Илья Ильич. — Помнишь, как это было тогда? Тогда…

Эра мезозоя. Поздняя юра.

Все завязано на время. Тогда. Метеороид огненной дугой прочертил небосклон с севера-востока на юго-запад и скрылся где-то там, за лесом. Инверсный след белой дорожкой медленно растворился в предутреннем небе. Стрелки мировых часов отсчитали рассветные часы. Сегодня может произойти множество мировых и значимых для Степки событий.

Молодой ксенозавр Степка подпрыгнул с травяной лежанки, разбуженный натужным карканьем утреннего археоптерикса, гнездившегося где-то близ их семейной пещеры. Степка давно хотел сомкнуть пасть на шее этого уродца, но каждый раз тот с победным криком уворачивался и взмывал вверх под самым его носом. Крепкие зубы впустую клацнули вслед темно-зеленым перьям хвоста. Он только и успел передразнить «птичку»:

— Карк-карк. Дождешься у меня однажды!

— Да, где тебе, травоядный, — презрительно огрызнулся археоптерикс. Он несколько раз взмахнул крыльями и поймал восходящий поток воздуха.

В голове у Степки вертелась странная мелодия, завезенная хронотуристами: «Розовый фламинго — дитя заката, розовый фламинго здесь танцевал когда-то. Может, в жизни прошлой — мне трудно вспомнить, думай о хорошем, я могу исполнить…».

Из глубины пещеры раздался бабушкин голос:

— Степка, быстро умывайся, и в школу пора!

— А завтракать, баушка Клава?

— Внучек, по дороге найдешь сочные папоротники и мясистые хвощи. Пока перекусишь, как раз и до школы дойдешь. Главное, под ноги смотри внимательнее, на бабочку не наступи!

— А почему нельзя?

— Примета плохая. Очень плохая.

Степка пожал плечами и развел лапы в стороны:

— Подумаешь, козявка! Что в том плохого: плюс-минус какая-то бабочка? Вон их, сколько кругом летает над плаунами и саговниками.

— Видишь ли, малыш. Все дело в Разуме. Разум в природе — штука хитрая, независимая и может переходить от вида к виду сама по себе.

— Как это?

— Мы же с тобой знаем, что динозавры умные твари. Ты, внучек, не смотри, что у нас мозг в голове размером всего с два ореха. Зато есть еще средний мозг в позвоночнике, он с крупный плод кокосовой пальмы. А три мозга — это уже Интеллект. А там и до цивилизации недалеко.

— Ну и что?

— Понимаешь, дружок, наш мир не прост. Далеко не прост, как кажется на первый взгляд. Есть в народном предании динозавров легенда, называется «Эффект бабочки». Прошлое, будущее и настоящее — эти реальности сплетены в единую цепь мироздания. Если нарушить эту конструкцию, то может измениться весь мир. И, скажем, не динозавры будут разумными, а крысы или птеродактили. А то, не ровен час, обезьяны ускорят свою эволюцию. Встанут на задние лапы и освободят передние конечности для полезных дел.

— Какой там разум у обезьян, если каждая из них на два или даже на один укус?

— Хватит болтовни! Мы травоядные, а не хищники. Ну, иди в школу, да учителю не перечь, а то покусает!

— Баушка, а легенду расскажешь?

— Вечером, все вечером, как уроки приготовишь.

Любимая тропинка, ведущая в школу, пролегала меж густых зарослей древовидного папоротника, заслоняющего порою солнечные лучи. И тогда Степка не мог полностью расправлять гребни на спине, чтобы запастись теплом к ночи. Большую же часть леса занимала цикадоидея — приземистое дерево с шаровидным стволом, усеянным желтыми или розовыми цветами. Наклоняться до земли, чтобы откусить кусочек, Степке было не очень удобно, шея затекала сильно. Лучше объедать пышную крону упругих и мясистых листьев вильямсонии, чем наклоняться вниз или тянуться к высоким пальмам. Откусывая очередную крону саговника, он заметил, как мимо него прошелестела с золотистыми крыльями стрекоза. Она игриво шуршала крыльями прямо над ухом. Он отмахнулся от нее лапами. «Глупое насекомое»! — недовольно рыкнул он.

Наскоро перекусив, Степка заметил блеск воды. Небольшое озерцо блестело зеркальной гладью на солнце и манило испить студеной водицы из бьющего из-под камня родника. Пришлось пересилить лень и спуститься с небольшого склона к озеру. Ближе к воде, он заметил тучи насекомых, роящихся над зарослями беннеттитов и хвощей. Он сломил веточку саговника и стал отмахиваться от насекомых. Когда Степка поднялся на тропинку, то под задней правой лапой что-то громко хрустнуло. У молодого кензавра был тонкий слух, почти абсолютный. Он поднял лапу и там увидел такое, о чем предупреждала утром бабушка. Степка готов был расплакаться. Если бы не постыдился одноклассников, он бы так и сделал. На уроке он невнимательно слушал учителя и не осилил правила питания для молодых ксенозавров. В итоге он получил две зеленых шишки араукарии, хвоя которой источала пряный и острый запах. Поэтому сердобольная бабушка весь вечер его утешала:

— Двойка не проблема, исправишь. Не кручинься, внучек, пока вулканы массово не взрываются, разумные динозавры будут процветать на Земле. И то насекомое, какое тебе попалось, вовсе не бабочка, а ее дальняя родственница, каллиграмматида.

— Правда? — всхлипнул молодой ксенозавр. — Баушка, ты обещала рассказать легенду о бабочке.

— Помню-помню. Ну, слушай. В далеком будущем жили-были люди.

— Кто это такие?

— Мелкие двуногие животные, потомки обезьян. И научились они путешествовать сквозь время. Однажды захотелось им посмотреть на нашу флору и фауну; на жизнь цивилизации динозавров в пышных лесах близ гор Юры. Весь наш мир был для них хорош. Одни люди писали картины с натуры, другие фотографировали, третьи снимали движущиеся картинки или они называли это кинофильмами. Но более всего им понравились наши бабочки…

Эра кайнозоя. Межледниковая оттепель.

Все завязано на время. Метеороид огненной дугой прочертил небосклон с севера-востока на юго-запад и скрылся где-то там, за лесом. Инверсный след белой дорожкой медленно растворился в рассветном небе. Стрелки мировых часов отсчитали утренние часы, приближаясь к началу учебного процесса.

Степка подпер щеку кулачком и нечаянно задремал, убаюканный мерным журчанием речи преподавателя палеобиологии, Антипа Петровича:

— Кайнозой характеризуется доминированием млекопитающих, птиц, ну и нас с вами, господа человеки разумные. Природные ниши остались нам от вымерших рептилий, поэтому еды для человечества на Земле, к счастью пока достаточно.

— А скажи нам, дорогой студиус Степан, сколько прошло лет после мезозоя?

Преподаватель, имеющий вид арбуза на ножках, уже поднялся по ступенькам до пятого уровня аудитории и шумно дышал над сонным студентом. Сосед больно толкнул Степку в бок локтем. Тот всхрапнул и вытаращил глаза (сквозь некрепкий сон он все-таки слышал что-то):

— Э-ээ. Где-то шестьдесят пять или чуть больше миллионов лет.

—Браво! И какие живые существа нынче главенствует в биосфере Земли?

— Млекопитающие и, наверное, птицы.

— А до того, в мезозое кто правил бал на планете?

— Как будто динозавры.

— Все выглянули в окно.

Студенты привстали с места и вытянули шеи.

— Видим ли мы этих животных на улице, и куда они делись? — продолжал преподаватель.

— Вымерли, — ответил за всех Степка, усердно протирая глаза. «Докопался. Вредный препод»!

— Почему? — не унимался настойчивый преподаватель Антип Петрович. — Кто знает в аудитории?

— Удар астероида привел к резкому изменению климата, Антип Петрович, вроде как, — сказала отличница Лерка. — Они замерзли.

Преподаватель спустился по лестнице к доске, где висел плакат с доисторическими животными. Это были всякие древние, давно исчезнувшие из биосферы много-много раз миллионнолетние монстры: тероподы, завроподоморфы, цераподы и тиреофоры. Все они с подклассами, которые даже отличник не скажет, не подглядывая в шпаргалки.

— Еще, какие версии есть?

— От болезней, — сказал кто-то.

— Правда? — наивно спросил Антип Петрович. — И чем же они болели?

— Чем, чем болели динозавры? — с места вскочила Лерка и быстро-быстро заговорила (поскольку у нее мама врач-травматолог, то и она чувствовала себя причастной к медицине). — Так как у динозавров было массивное тело, а сила тяжести никого не щадит, то могу предположить целый ряд заболеваний, связанных с костями. Например, это радикулит, артрит и люмбаго.

— А также кариес, почему бы и нет? — ехидно добавил худосочный Вовчик, вечно сосущий леденец.

— Опять же, если сильно похолодало на Земле, то у динозавров возникли проблемы с горлом типа ангины, а также с дыханием в виде бронхита и пневмонии. Возможно, также на них напали всякие инфекции. Сомневаетесь? Микробы и вирусы никто не отменял ни в мезозое, ни сейчас. Антибиотиков тогда не было, — храбро предположила Лерка, — болезни верхних дыхательных путей, это раз, и не исключено, что динозавры болели пневмонией, это два.

Преподаватель внимательно слушал каждую версию и что-то записывал в ноутбук. «Какие же талантливые студенты»! — подумал он и ухмыльнулся в усы.

— Степан, а что там насчет разума; им было чем думать, размышлять, кумекать? — Антип Петрович сел на стул, снял очки и тщательно протер стекла носовым платком. — Не стесняйтесь, какие еще я могу услышать невероятные версии? Почему человека разумного или Homo sapiens мы считаем важнейшим звеном в эволюции млекопитающих? Излагайте, смелее!

Из открытого окна доносилась модная музыка: «Розовый фламинго — дитя заката, розовый фламинго здесь танцевал когда-то. Может, в жизни прошлой — мне трудно вспомнить, думай о хорошем, я могу исполнить…». И тут Степку осенило:

— Я понял, Антип Петрович. Человек стал разумным не в ходе постепенной эволюции человекообразных обезьян, а по теории вероятности, когда из хаоса бытия внезапным скачком вдруг возникает порядок. Виноват во всем эффект бабочки.

— Поясните!

— Если бы динозавры обладали разумом, им бы пришлось внимательно смотреть под ноги, чтобы ни на кого не наступить случайно. Мы не знаем, насколько зоркими были эти монстры. А что? Динозавр большой, а бабочка маленькая, хоть и достигала почти тридцати сантиметров. Однажды динозавр не заметил под ногами бабочку…

***

Все завязано на время. Метеороид огненной дугой прочертил небосклон с севера-востока на юго-запад и скрылся где-то там, за лесом. Инверсный след белой дорожкой медленно растворился в рассветном небе. Стрелки мировых часов отсчитали утренние часы. Сегодня должно произойти множество мировых и значимых событий. Да-да! Степан Порфирьевич, заведующий палеонтологическим музеем небольшого городка Белореченска, проснулся с чувством, словно перед экзаменом.

— Ба, — стукнул он себя по лбу, — да сегодня же сдача новой коллекции экспонатов! О, Софьюшка, где мой кофе? И строгий костюм не с обычным галстуком, а с «бабочкой», приготовь, пожалуйста. Будет комиссия из министерства и, конечно же, мои студенты. Не хочется в грязь лицом упасть! Я должен быть в форме.

Он поторопился в ванную. Жена Софья, наученная за годы супружества помогать мужу в важных мероприятиях, запахнула пушистый халат и заглянула в гардеробную, где прихватила приготовленный с вечера костюм. А потом бегом метнулась на кухню заваривать крепкий кофе.

— Я помню, Степушка, — крикнула она. — Все готово! Галстук я взяла официальный, твой любимый, из бархата цвета шоколада. Я все помню. «Эффект бабочки», конечно же, на комиссию действует магически.