Фотограф (Магия в их руках. Длинная версия)

Его жизнь всегда подчинялась строгому порядку.
Он был правильным ребёнком: послушным, вежливым, предупредительным и воспитанным. Родители души не чаяли в своём первенце. Заботились, поддерживали и старательно следили, чтобы любознательный малыш не потерял своего азарта и тяги к познаниям.

Мальчика назвали Элайджа. Для немногочисленных друзей — душа компании, весельчак и балагур. Правда, увлечения у Эл-Джея, как его чуть позднее окрестили ровесники, были какими-то странными.
Эл практически не отлипал от книг. Ему было совершенно не важно, что это: энциклопедия, художественная литература или последний выпуск научно-популярного журнала. А ещё он всерьёз намеревался идти в медицинский. От этой затеи отговаривали всей компанией. Долго. Как могли. Приводили разные аргументы против неблагодарной и опасной профессии. Но Эл упрямо стоял на своём.

Позади остались школа и колледж. За ними университет. После -- магистратура.
Эл-Джей год за годом тянулся к новым горизонтам. Покорял всё новые и новые вершины. И вот, наконец, труды увенчались головокружительным успехом в карьере нейрохирурга.
Газеты пестрели кричащими заголовками. На первых полосах с очередной премией в руках лучился улыбкой красавец с глазами цвета штормового океана. Строгий костюм, белая рубашка. Непривычно. Но так надо.
И Элайджа принимал поздравления, отвечал крепкими рукопожатиями и улыбался.
Один из лучших специалистов в своей области, спасший множество жизней. Когда, казалось бы, ситуация давно вылетела из-под контроля и перебралась в разряд "невозможно", словно ангел с небес появлялся Эл. И для пациента обычный халат превращался в сияющее одеяние, а руки с хирургическими инструментами становились символом надежды и спасения.

Проходили годы. Звезда волшебника-врача горела ярко и ровно.
Вот только сам Элайджа чувствовал, как угасает. Силы и энтузиазм, бившие фонтаном, едва-едва струились тонким ручейком. Убегали сквозь пальцы, оставляя пустоту и тошнотворную горечь. Его больше ничего не радовало.
Ни вызовы мастерству в виде сложнейших операций, ни загадочные досье почти безнадёжных пациентов, ни множественные благодарности от спасённых. В какой-то момент показалось, что он снова ожил.
Одна из девчонок, работавших по соседству, сумела освободить молодого врача из хватки депрессии.
Белокурая красавица Делорис заочно заканчивала художественный факультет местного вуза. Просто так. Для себя. Она любила рисовать и часто наблюдала за другими сотрудниками клиники, утверждая, что хирурги по красоте кистей и пальцев могут запросто уделать музыкантов и прочих творческих личностей. Смущаясь и краснея, девушка попросилась сделать несколько набросков.

Позднее незаметно для себя, Эл неожиданно увлёкся: сначала они просто обсуждали моменты из истории искусств, мастеров, творивших в разные эпохи, спорили о современниках.
Дори не выдержала. И потащила врача "за горизонт", потому что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Его ждал совершенно другой мир. Отличный от того, к которому он привык.
Мягкий тёплый свет. Студия, заполненная треногами мольбертов, а не стерильная операционная. Холст как пациент. Вместо привычного набора — непонятного предназначения штуковины. Измазанный кусок дощечки пришёл на замену столику. А любимый костюм условно превратился в невероятно жёсткий кожаный фартук.
Элу даже где-то понравилось, когда он всё же рискнул и под руководством Дори набросал с открытки простенький пейзаж.

А потом жизнь разделилась на до и после: яркий летний полдень обернулся безлунной зимней ночью.
Друзья позвали на вечеринку. Бар, музыка, танцпол. В крови вместе с адреналином, распаляя всё больше и больше, кипит алкоголь. Веселье должно было продлиться до утра, но усталость с непривычки брала своё— и Эл решил вернуться домой пораньше.
Делорис напросилась за компанию. Шли неспеша, болтали ни о чём. Смеялись. Молчали. Дори взялась разбирать тонкости написания пейзажей в тёмное время, что-то говорила про сложность освещения, перспективу и правильности переходов в палитре. Эл почти не слушал. Он дышал. Жил. Любил...

Ночная трасса. Широкий воздушный тоннель, по краям которого утопая в полумраке по самые плафоны, стоят фонари. С ламп льётся тусклое золотисто-мерцающее марево. Его света едва-едва хватает, чтобы выхватывать небольшие участки дорожного полотна. Асфальт давно остыл, от него тянет дождевой сыростью. Ветра почти нет, только иногда бриз доносит запахи бушующего океана.
Дорога делает поворот и расходится. Девушка берет Эла за руку и идёт к спуску. Ей хочется увидеть ночной океан. И парень не протестует. Зачем?
Они слышали рёв мотора. Видели, как замерцал и пополз в стороны сумрак, рассеивавшийся под светом фар. Но не почувствовали угрозы.
Пронзительный визг скользящих по мокрой дороге шин. Занос. Разворот. Потерявшая управление машина мечется, словно ослеплённый раненный зверь. Стон сорванных тормозов.
Удар.…

Сколько раз Элайджа сам стоял в палате?
Всё знакомо до боли. Жужжание ламп. Противный писк аппаратов, поддерживающих хрупкую жизнь. Перешёптывания медсестёр и сиделок. И как же непривычно и странно смотреть на всё снизу вверх! Наблюдать за нервным постукиванием ручки по планшету, когда врач делает обход... И при этом не иметь возможности пошевелиться. Да хотя бы почувствовать ткань под рукой!
Руки. Стоп. А есть ли они?!

Эл предпринял попытку осмотреться. Тело непослушное, тяжёлое, чужое. Голова кружится. Перед взглядом всё расплывается разноцветными кляксы. Каждый вдох-выдох даётся с невероятным трудом, что уж говорить обо всем остальном!
Со временем картинка приобрела чёткость. От осознания произошедшего накрыло ужасом и паникой. По телу словно прокатился огненный вал. От того, как и почему врач оказался на больничной койке — реальность, обернувшаяся кошмаром, от которого никак нельзя проснуться.
Да, Эл-Джей остался в живых. И ему предстояло выступить на войне. При этом не проиграть, не отступить, сдавая позицию за позицией. Драться до конца. Суметь подняться на ноги. Продолжать жить. Долгое лечение. Затем реабилитация. Шаг за шагом. Научиться сидеть. Стоять. Ходить. Держать предметы. Переступать в новый день, зная, что он ни чуть не легче, чем был предыдущий и чем станет последующий.
Он сумел. Прошёл все круги ада и выбрался на свет. Но когда победа была близка как никогда, появилось новое испытание.
Руки, покрытые сеткой белых шрамов, ни в какую не желали слушаться. Пальцы дрожали, временами казалось, обладая собственной волей. Постоянно всё выпадало. И неважно: край одеяла или ложка за обедом. Это невероятно раздражало. Выбешивало. Доводило до грани полного опустошения, за которым был только один выход. В окно.

В один из таких приступов совершенно неожиданно для себя Эл-Джей попробовал вернуться к рисованию.
Вытащил из чулана мольберт, взял холст, уголь, краски. Но из-под пальцев выходила одна бесполезная мазня. Бессмысленная. Бездушная. Пустая. Из каждой последующей попытки рождалась боль, густо замешанная на отчаянии и угасающей надежде. Страдающая душа самовольно закрылась от мира в четырёх стенах, предпочитая забыться и не видеть, не слышать и ничего не чувствовать. А ещё Эл ничего не знал о судьбе спутницы, и за ту ночь во всю винил себя.
И вот как-то туманным утром на пороге квартиры появилась Дори. Бывший врач не поверил глазам. Девушку можно было принять за призрака. Бледная, сильно исхудавшая, хромающая, с тростью, время от времени закусывающая губы и закрывающая глаза на пару вдохов — просто чтобы стерпеть очередной приступ боли. Ей тоже пришлось тяжело. Долгая борьба за жизнь. Лечение. Реабилитация. Медицину пришлось оставить — полученные травмы не позволяли работать на прежнем месте в полную силу.

Дорис спасала мир так, как умела. Избранный ею путь шёл по полотну холста тропами иных миров, касался зеркал души крыльями райских птиц, согревал солнцем юга и манил за собой неизменной женской фигуркой, будто бы держащей зрителя за руку.
Поначалу простые совместные завтраки. Потом Лора притащила своего мужа. Познакомиться. А то, мол, ревнует.
Аллан оказался таким же "спасителем человечества", как и его подруга. С глазами цвета аквамарина и движениями драматического актера. Насквозь пропахший красками, он мог без умолку рассказывал об искусстве. Также, как некогда Эл о любимом деле.
Ребята сдружились довольно быстро. Редкие посиделки постепенно превратились в ежевечерние многочасовые заседания с задушевными разговорами, горячими спорами и шуточными перепалками. Скорлупа раковины, в которой закрылся Элайджа, дала первые трещины.
А потом была выставка. Элайджа даже слышать поначалу ничего не хотел.

Аллан положил горячую ладонь на плечо друга:
— Да погоди ты, не журчи! Дай сказать. Я же не прошу весь вечер ублажать это сборище индюков. Просто придёшь, посмотришь. Вдруг увидишь в галерее нечто такое, что захочешь повесить себе на стену. Не ты ли все уши Дори прожужжал, жалуясь на пустоту в квартире? Заодно устроишь побег, если меня там вдруг освистают! Так что, по рукам?
Эл притих и задумался. Обижать друзей не хотелось, да и успеется ещё взаперти посидеть. И парень согласился.
Вечер пролетел незаметно. Это было настоящее безумие!
Искусство захватывало, кружило, пьяня и восхищая. Оно ошеломляло неожиданностью взглядов на привычные вещи. Трогательно и нежно возносило к небесам, высекая живые хрустальные капли слёз. Взрывало разум мощными аккордами всех оттенков.
Полотна молодых художников, фотоколлажи, гравюры, скульптуры — зачерствевшая обугленной коркой боли душа требовала всё новых доз этого странного наркотика.
Последней каплей стала просьба одного из участников.

Мужчина лет шестидесяти, в клетчатом твидовом пиджаке и брюках, на две головы ниже самого Эла, вертел в руках старенькую камеру. Неуверенно переступив с ноги на ногу, проситель протянул парню полированную коробочку с тёмными линзами объективов.
— Молодой человек, можно вас побеспокоить? Я хотел бы сделать несколько кадров — уж больно выразительный образ. Вот, возьмите, — Эл неуверенно принял камеру. — Поднимите повыше. Крепче держите, и не бойтесь — она не развалится! Так. Хорошо! Голову немного опустить, взгляд на меня! Хорошо.... Замрите!

Старик защёлкал фотоаппаратом. Он как опытный мастер вылавливал наиболее интересных "рыбок": кадры в анфас, профиль, три четверти, снизу, сверху. Ежеминутно по нескольку раз мужчина проходился восхищёнными отзывами о гармоничности пропорций, линии чувственных губ, взгляде и руках волшебника. Чем дольше фотограф возился — тем беспомощнее чувствовал себя Элайджа.
Этот странный человек каким-то неведомым образом смог совершить невозможное. Благообразный старичок, как опытный хирург, осторожно вскрыл защитный покров, вынул едва бьющееся сердце, и, лепесток за лепестком, начал отслаивать давно мёртвые ткани. Он заставлял показывать самую суть, выворачивая душу, касался почти порвавшихся струн чувств.
Эл почти не помнил, как закончился вечер. Также незаметно промелькнули ещё несколько дней.
Память всё чаще возвращала молодого человека к прошлому. То рисунки Дори попадаются на глаза, то фотографии, сделанные на выставке, то собственные холсты и наброски.Парень мог сидеть часами напролёт, уставившись пустым взглядом в полуистёршееся изображение. На нём по-прежнему угадывались его собственные руки. То, какими они были до катастрофы. Без уродства. Без шрамов.

Врач даже не услышал, как хлопнула входная дверь.
— Опять страдаешь? — Дори как будто чувствовала, когда Элу становится плохо. Он каждый раз ругал себя последними словами за то, что отдал девушке дубликат ключей от квартиры. И снова и снова благословлял свою спасительницу. — Погода сегодня восхитительная! Аллан хочет написать океан. Идём с нами!

Прогулка получилась на удивление приятной.
Дори закатала штаны до колен и с радостным визгом бегала с волнами наперегонки. Аллан с мольбертом и красками прятался в тени пальм, росших вдоль всей набережной. А Элайджа... Совершенно неожиданно для себя ловил в объектив телефонной камеры чаек и облака. И ему понравилось! Да, кадр подпрыгивал и сбивался из-за подрагивающих пальцев, но снимки всё равно получались на удивление удачными.
— Нашёл, — улыбнулся Аллан, положив горячую ладонь на плечо бывшего врача. — Не потеряй теперь.
Что он нашёл и чего не должен потерять сам Эл не понимал. А потом он словно с головой ухнул в разноцветный омут. Краски мира и новой жизни лились каскадом, и с каждым новым приливом накрывало всё сильнее…

Полгода спустя.
У Эл-Джея были две страсти: медицина и фотография.
Первая приносила ему средства к существованию (удалось вернуться — теперь врач давал консультации и работал по теории, изредка ассистируя и обучая молодых специалистов), вторая — отдых и возможность увидеть мир другими глазами.

Это случилось во время прогулки по рынку-барахолке. Парень уже собрался уходить, когда увидел девчушку.
Немного взъерошенная, старающаяся держаться подальше от основного скопления народа. Смешная, нескладная, в свитере ручной вязки невероятного объёма, старых потёртых джинсах и таких же побитых множеством пробежек кроссовок. Такой себе гадкий утёнок среди птичьего двора.
Последняя модель хоть и умела красиво "упаковаться" в кадр, но не вызывала такого детского восторга, как эта "пташка". Да, страстная, сильная, с властной и стремительной натурой. Жаждущая обладать, но никак не отдавать. Сжигающий, а не согревающий огонь души. Вечное противостояние. Бунт против правил. Правил, которые он совсем не требовал, а просто просил соблюдать. От такого Эл довольно быстро устал. Хотя, стоило признать — за последний фотоколлаж заплатили намного больше, чем ожидал сам фотограф. Но деньги не главное. Они не важны.
Магия. Вот что на данный момент составляло главную цель жизни. Магия, творимая его руками. Нужно только посмотреть с правильного ракурса!
Эл-Джей подходит осторожно. Не спеша. Будто боясь спугнуть.

Отполированная радуга в виде камешка-подвески на удачу и нежное лебяжье пёрышко — вот и весь улов "утёнка". Но глаза лучатся счастьем — для неё уже чудо обладать таким сокровищем.
Пальцы сами нащупали телефон. Анфас. Профиль. Поворот. Вьющаяся прядка со вплетённым пером. Крупным планом ладони.
Так ювелир касается драгоценного камня. Наблюдает за игрой света в ещё не существующих гранях. Примеряется, какая оправа лучше подойдёт.
Эл не смог удержаться — когда его застукали за преступлением, продемонстрировал последний запечатлённый кадр.
— Узнаёшь? — Картинки сменяют одна другую.
— Это что, я?
— А сама как думаешь?
— Эм... Кажется... Я. Да. Определённо. Но зачем?
— Я фотограф, — Эл с виноватой улыбкой развёл руками. — И если ты не против, хотел бы сделать ещё несколько снимков.
— Точно фотограф, а не маньяк? — Прищуривается. Делает пару приставных шагов в сторону.
— Ещё какой маньяк! Вот ищу новых "жертв".— Парень весело смеётся. — Да не пугайся ты так! Правда фотограф.
Девушка смущённо улыбается.
Эл берёт красавицу за руку и тянет за собой:
— Идём, тут на углу есть замечательная кофейня!
Звонкая трель колокольчика на входе. Тепло. Запахи карамели, корицы, шоколада и свежей выпечки. Столики с узорчатыми скатертями. Приятная музыка из динамиков. Высокая барная стойка с вазочкой, полной маленьких конфет в ярких обёртках.
Диванчики с кожаной обивкой. И приятный голос Франсуа — хозяина заведения.
— Мадемуазель, месье! S'il vous plait!*
Устроились за одним из столиков. Эл сделал заказ. Девчушка старательно отводит взгляд.
— Я Элайджа, но друзья зовут меня Эл-Джей или просто Эл. А ты...?
— Энжи. Анжелика, — девушка смущённо улыбнулась.
— Не против? —Эл качнул новой камерой.

Анжелика мотнула головой. Она не возражала.
Фотограф какое-то время просто смотрел. Но этот был не тот откровенный ощупывающий и оценивающий взгляд, которым парни обычно сопровождают девчонок. Нет. Каждое мгновение полнилось невесомой лаской, игрой прикосновений, за которыми теряется ощущение реальности происходящего.
Девушка подаётся вперёд, приподнимая голову и закрывая глаза. Ткань свитера сползает с плеч, открывая шею и ключицы. Глубокий вдох. Прядки волос щекочут кожу.
Мигнул и погас искусственный свет. Остался лишь невозможно густой, сумрачный индиго за тонкими стёклами.
Музыка на фоне — песня сирен. Силуэты. Расплывчатые, неясные. То ли чудовища, то ли древние спящие на дне океана боги.
Он и она.
Наконец, мастер берётся за инструмент. Магия в его руках. Магия её рук. Магия света. Тьмы. Красота раскрывающегося цветка души. Только бы не спугнуть чудесное создание! Объектив делает поворот, щелчок, миг превращается в цветную картинку. Ещё кадр. И ещё.

Они познакомились в начале лета....
Первый осенний рассвет. Холодный. Безветренный.
Тот же сумрак цвета индиго за окнами, запах кофе с карамелью и свежей выпечки с корицей. Мягкий тёплый свет в студии, где вершится магия. Магия в их руках.

---------------------------------------
* — Оно обозначает дословно "с удовольствием". Если соединить оба выражения, то получится скорее ответ, что-то типа "я выполню вашу просьбу с удовольствием".