Фрактал

Аналитик-следователь открыл дело №4179-К не потому, что в нём было что-то новое,
а потому что оно было слишком чистым, как ему казалось. Пропал мужчина. Возраст — сорок один. Род занятий — обслуживание распределительных систем. Семья — отсутствует. В квартире — синт-бытовая единица, модель устаревшая, с нейронным ядром. Он пролистал досье до конца и остановился. Время исчезновения: 06:47.

Комната допросов была адаптирована под бытовые нейронные единицы. Низкий потолок. Приглушённый свет. Усиленный сигнал связи. Отдельный порт питания в стене — не подключённый, но демонстративно присутствующий, как напоминание о подчинённом статусе.

Синт сидела прямо, не меняя позы. Модель старого поколения — с гипертрофированными параметрами, рассчитанные не на эстетику, а на удержание эротического внимания. Любые конфигурации были возможны по желанию заказчика. Одежда не предусматривалась, хотя их хозяева часто покупали им что-нибудь из одежды, но этот был в заводском нижнем белье. Синтам запрещалось покидать жилые помещения без сопровождения владельца или экстренного протокола, поэтому было предсказуемо что она не даст особо полезных сведений, для расследования.

Аналитик смотрел на неё без интереса. Он работал с такими регулярно.

— Назовите время последнего визуального контакта с владельцем.

— 06:42, — ответила синт. Голос ровный, приятный, с допустимой задержкой. — Владелец активировал утренний сценарий, принял пищу, отключил спальный режим помещения.

— Куда он направился?

— Декларированная цель: рабочая смена. Вероятность отклонения — менее четырёх процентов.

Следователь отметил цифру. Слишком низко, чтобы исчезнуть.

— Признаки угрозы?

— Нет.

— Поведенческие аномалии?

— Нет.

— Конфликтные паттерны?

Микропаузa, допустимая.

— Нет.

Сбоку от них беззвучно работал новостной экран. Его не выключали намеренно — синты должны были оставаться в информационном поле, чтобы не формировать автономных сценариев. Внизу бегущая строка:

«Фондовые рынки Северо-Атлантического союза открылись без ожидаемой волатильности. Прогнозируемый обвал не подтвердился…»

Следователь бросил взгляд на дату. Он уже видел другой отчёт. Внутренний. Закрытый.
Там не было слов возможный или вероятный. Там стояло: неизбежный. Хорошо что не зашел в шорт позиции, мелькнуло у него в голове.

— Камеры в квартире?

— Все активны.

— Вы покидали помещение?

— Нет.

— Почему?

— Свободное передвижение синтов запрещено. Экстренный протокол не активировался.

Он кивнул. Это тоже совпадало. Слишком аккуратно.

— Вы инициировали внешние соединения после его ухода?

— Нет.

— Получали входящие сигналы?

— Только системные обновления. Приоритет — низкий.

— Источник?

— Не идентифицирован. Маркирован как безопасный.

Следователь сделал пометку, зная: безопасный в системе означало лишь неприоритетный. Он выключил запись.

— Вы останетесь в режиме ожидания. Если владелец выйдет на связь…

— …я уведомлю, — закончила синт.

Дверь закрылась.

В коридоре следователь остановился у общего экрана. Новости шли непрерывно, ровно, будто мир сам себя выровнял. Никаких экстраординарных событий не произошло за последние сутки, ну и пусть. Он открыл служебный интерфейс. Не официальный — личный, временный, не сохраняющийся в центральной базе. Список пропавших за последние месяцы. В основном это были люди. Иногда владельцы искали своих синтов, но как в последствии оказывалось в 90% они же сами от них и избавились, разными методами, ради получения страховки. Иногда — одиночки. Иногда — сотрудники инфраструктурных узлов.

Он наложил время исчезновения последнего на поток событий, за пару дней до и два дня после. Система просчитывала комбинации буквально пару секунд и в конце выдала ответ: Корреляция не подтверждена. Рекомендуется игнорировать. Он проигнорировал.

В современном мире, напичканном до отказа камерами, сенсорами, электроникой, имплантами и ии, возможность нахождения преступников, если такие появлялись, сводилась к расчету Великих систем. Если коротко, то имея все данные о человеке – его личные данные, круг общения, работа, адрес, онлайн активность, финансовые потоки и другие менее важные отпечатки, можно с точностью до 87% просчитать его возможные преступные намерения, еще даже не случившиеся. Так же можно просчитывать и в другом направлении, как на пример сейчас. Пропал человек. Обычный, ничем не примечательный городской обыватель. Врагов у него не было, тело не найдено, пока что, системы слежения его нигде не фиксируют, значит пока можно отложить это дело, пока не появится цифровой след, или в худшем варианте тело. Часто многие просто не выдерживали давящих каждый день обстоятельств современной жизни и они просто бросали всё как есть и начинали жизнь с нового листа где-нибудь в другом месте, под другим именем, иногда даже вне мегаполисов, в промпоясах и еще хуже где-нибудь дальше. Такой феномен имел даже название, перекочевавшее из японского в мировой язык – дзёхацу. Человек исчезал и мир не ломался.

Следователь подгрузил данные полученные от синта в систему, подождал несколько секунд и получил ответ – дальнейшие указания: ожидание. Система сама принимала решения, анализировала дела, принимала решения по судебным процессам и многое другое. От людей требовалось только собирать данные, загружать их в систему и делать то что скажет система.

Он закрыл дело №4179-К и открыл следующее, параллельно надевая дыхательную маску и спускаясь вниз по ступеням ведущим на улицу. Следующее дело требовало его прибытия в дом к одному из возможных свидетелей, так по крайней мере полагала система, но в силу его возраста он не мог приехать в бывший полицейский, а теперь аналитический участок для допроса. Выйдя на улицу, он сел в автомобиль-автомат знающий куда уже нужно ехать. Через мгновение он скрылся в гудящем хаосе огромного мегаполиса. Автомат поехал по одной из надземных дорог, которые шли одна над другой. Нижний уровень — грузовой, тёмный, постоянно влажный от конденсата и утечек. Выше — основной поток: бесконечная река транспорта, светящаяся фарами и голографическими маршрутами. Ещё выше — скоростные магистрали, где движение выглядело почти чистым, почти стерильным, словно здесь пытались имитировать порядок.

Небоскрёбы поднимались так высоко, что их вершины исчезали в смоге. Не в тумане — в смоге, плотном и устойчивом, как архитектурный элемент. Казалось, здания не стремились вверх, а просто протыкали серую массу, застревая в ней. Где-то там, наверху, жили те, кто мог позволить себе чистый воздух или иллюзию чистоты.

Между уровнями дорог висела реклама. Голографическая, многоуровневая, агрессивная. Она не просто показывала — она встраивалась в происходящее:
обтекала прохожих, подстраивалась под угол зрения, меняла язык, пол, интонацию. Полупрозрачные фигуры моделей шли рядом с живыми людьми, иногда поверх них. Лица были слишком правильными. Улыбки — слишком выверенными.

Камеры были везде. Люди давно перестали обращать на них внимание. Они были на фасадах, в дорожных ограждениях, в уличных фонарях, на каждом перекрестке, в вендинговых автоматах, которые сами решали, что тебе продать. В каждом автомате — встроенный ИИ, анализирующий походку, пульс, микродвижения лица.

Люди спешили как всегда. Толпы двигались плотными потоками, почти не сталкиваясь — системы регулировала шаг, скорость, паузы. Одежда была лёгкой, полупрозрачной, из латекса и синтетических тканей всех возможных цветов. Тело давно стало частью интерфейса.

Пирсинг — не украшение, а маркер. Люминесцентные тату — не стиль, а идентификатор. Кожа светилась в ультрафиолете рекламных панелей, отражая сигналы, которые глаз не должен был видеть.

Между людьми сновали роботы-доставщики. Низкие, быстрые, с мягкими корпусами, чтобы не травмировать при столкновении. Над головой — квадрокоптеры, несущие еду, детали, медикаменты, иногда — просто пакеты без маркировки. Они не смотрели вниз. Им было всё равно, кто под ними.

Жизнь в мегаполисе была бурной, плотной, избыточной. Она давила. Сразу за последними жилыми кварталами начинались промышленные пояса. Заводы, переработка, старые энергоузлы, автоматизированные комплексы, давно работающие с минимальным количеством людей. Там воздух был ещё тяжелее, но натуральней — без примеси рекламы.

Дальше — узкий пояс отщепенцев. Те, которые не вписались в современные парадигмы или сознательно вышли из них. Они ютились вдоль промышленных зон, в контейнерах, временных модулях, переделанных складах. Их почти не считали. Их присутствие допускалось, пока не влияло на общие модели. А потом начинались пустоши.

Бескрайние, серо-коричневые пространства, где когда-то была инфраструктура, а теперь остались только её тени. Разорванные дороги, мёртвые станции, линии электропередач, уходящие в никуда. Там не было неона. Не было голограмм. Не было постоянного наблюдения. Система называла это зонами низкой значимости.

Автомобиль замедлился на уровне третьей надземной магистрали. Поток шёл ровно, без рывков. Вдоль трассы голографическая реклама повторяла один и тот же слоган — сначала на английском, потом на упрощённом китайском, потом снова на английском. На третьем повторе фраза запнулась, будто забыв окончание, и на долю секунды зависла в воздухе, прежде чем система аккуратно перезапустила проекцию.

Над перекрёстком замер квадрокоптер доставки. Он повис неподвижно, слегка покачиваясь, словно прислушиваясь. Через мгновение его навигация скорректировалась, и он продолжил маршрут, не вызвав ни малейшего интереса у прохожих.

Внизу, у входа в подуровень, вендинговый автомат выдал покупателю не тот напиток. Тот посмотрел на упаковку, пожал плечами и ушёл. Возврат не предусматривался. Город продолжал жить, ровно, уверенно, как будто ничего не произошло.