Фрасибул

Правду говорят ворчливые старики — от излишнего усердия одни неприятности. Чего было спешить? Ну, потерял бы полдня, и что? Лишь глупец и безумец потащится неизвестно куда по такой жаре.

Ладно, хоть лошадка попалась хорошая. Немного строптива, зато резвая. И имя подходящее — Аура, ветерок. Жаль, придётся с ней расстаться. Не тащить же серую кобылу с собой в Коринф?

Цокают копыта. Немилосердно печёт раскалённое полуденное солнце. Стадий за стадием остаются позади. А вокруг всё тянутся и тянутся поля пшеницы. Щедро одарили боги милетскую землю: жёлтые колосья наливаются спелостью, скоро наступит время жатвы. Рощица. Полдюжины коз жадно обгладывают зелёные ветки. А вон и пастух — щуплый сорванец лет десяти в коротеньком хитончике. Светлые волосы встрёпаны, тонкая загорелая рука крепко сжимает длинный прут.

Завидев всадника, мальчонка вприпрыжку выбежал навстречу. Весело улыбнулся, с любопытством уставившись на сверкающие доспехи. Странное дело. Чужаков следует опасаться. Другой бы удрал, а этот совсем не боится вооружённого незнакомца.

Молодой воин недовольно поморщился, глядя с высоты седла на чумазого пастушонка. На колени бы, что ли, встал. Видит же, что перед ним благородный. Ишь, лыбится! Отобрать бы хворостину, да ею же и выстегать, за дерзость и непочтительность.

— Эй, мальчик! Вашего правителя не видел? Мне сказали, он где-то здесь.

— Так вот же он, — радостно сообщил пастушонок, вытянув левую руку.

Всадник изумлённо мотнул головой, не веря своим глазам. Уж не смеётся ли над ним дерзкий мальчишка? Точно, издевается. Что, вот этот старик в поношенной хламиде и есть могущественный тиран Милета? Один, без охраны, без подобающей свиты. Интересно, а как он сюда добрался? Ни колесницы, ни верховой лошади. Неужели пешком? С другой стороны, а если мальчишка не врёт? Зевс всемогущий, не дай ошибиться! Лучше уж стать посмешищем, чем разгневать грозного владыку — благоразумно решил юноша, тронув кобылу с места ударом пяток.

Белобрысый мальчонка уныло покосился на рогатых подопечных. Коз без присмотра не бросишь. Так и норовят разбрестись или залезть, куда не положено. Затем любопытство всё-таки пересилило. В последний раз оглянувшись на стадо, нерадивый пастух припустил следом за всадником.

Не доезжая десяток шагов до милетского тирана, воин спешился. Растерянно оглянулся по сторонам. Казалось бы, чего проще? Спрыгнул с лошади, отдал повод рабу. Увы! В том и беда, что своего раба юноша с собой не взял. Кто же знал, что здешний правитель разгуливает в одиночестве?

Своенравная кобыла тут же потянулась мордой к траве. Дёрнув за повод, молодой воин с досадой зыркнул на мальчишку. Ишь, бездельник! Другой бы вьюном вился, стараясь заслужить господскую милость, а этот и не думает помочь.

— Радуйся, великий Фрасибул!

— Радуйся и ты, юноша! — старческий голос звучит доброжелательно и слегка насмешливо, цепкие глаза с интересом разглядывают незнакомца. — Прости, не знаю твоего имени.

— Моё имя Крисипп, я гонец от правителя Коринфа. Периандр, сын Кипсела прислал меня к тебе...

— Чего же хочет мой друг Периандр?

— Мой господин велел узнать... — от смущения и страха слова заранее приготовленной речи напрочь вылетели у Крисиппа из головы. — Он просит у тебя совета, как лучше всего управлять государством.

— Вон оно что, — задумчиво хмыкнул седовласый старец. — Ну, пошли, проводишь меня.

Пастушонок тоже вертится рядом. Как же без него? Вышагивает упругой мальчишечьей походкой, ловко сбивая хворостиной пушистые головки одуванчиков.

Надо полагать, в этот день капризные боги решили вдоволь поиздеваться над незадачливым посланцем Периандра. Стоило юноше зазеваться, как Аура дёрнулась в сторону. Опомнившись, Крисипп рванул повод к себе. Поздно! Строптивая кобыла довольно хрумкает, из лошадиного рта, словно усы, торчат пшеничные колосья. Мальчишка насмешливо ухмыляется. Весело ему, паршивцу.

— Пустяки, — успокоил юношу Фрасибул. — Невелик ущерб, несколько колосков.

Старик на мгновение задумался.

— Поди-ка сюда, сорванец!

Встрепенувшийся пастушонок вприпрыжку подбежал к тирану.

— Не одолжишь свой меч? — морщинистое лицо озарилось озорной, совсем не старческой улыбкой.

Забрав у мальчишки хворостину, Фрасибул не спеша направился к краю поля.

— О чём, говоришь, спрашивает меня сын Кипсела?

Свистнул прут, безжалостно срезая пшеничные стебли. Властитель Милета замахнулся снова, старательно выбирая самые высокие, красивые колосья.

* * *

— Ничего толком не объяснил. Так и отослал меня обратно, — закончив рассказ, Крисипп откинулся на обеденном ложе, подпирая голову рукой. — Вот скажи, Клеофант, ты человек умный. Даже философ. Что бы это значило?

— Очень просто, — вальяжно кивнул собеседник Крисиппа, глядя, как раб-виночерпий смешивает вино с водой.

Повинуясь небрежному жесту хозяйской руки, раб наполнил две чаши, затем неслышно отступил к стене.

— Всё очень просто, мой юный друг, — подняв чашу с разбавленным до аметистового цвета вином, Клеофант плеснул на мозаичный пол, в жертву Зевсу. — Такова сущность тиранической власти: уничтожать всё, что по природе своей поднимается выше других. Всех самых лучших, чем-либо выдающихся. В угоду низменным стремлениям черни.

Отпив небольшой глоток, Клеофант поставил чашу на стол. Немного помолчал, смакуя вкус вина.

— Как ты знаешь, любезный Крисипп, боги одарили людей неодинаково. Испокон веков ничтожные людишки завидуют тем, кто их выше, кто превосходит их благородством, умом, отвагой. Таково свойство низменной натуры. Боюсь, мой юный друг, теперь и в Коринфе лучших людей ждут нелёгкие времена.

* * *

— Дед, а деда!

— Ну, чего тебе, неслух? — ворчливо осведомился старик, ставя на грубо сколоченный деревянный стол крынку с козьим молоком, глиняное блюдо с ячменными лепёшками и кусок сыра.

— Дедушка, а зачем он колосья сбивал?

— Ну, это просто, — неспешно начал старик, с удовольствием глядя, как проголодавшийся мальчишка набросился на еду. — Колосья, они как люди. Некоторые повыше, некоторые пониже. Есть люди благородные, а есть простые, вроде нас.

Старик немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Богатые и сильные — они жадные. Им хочется ещё больше власти, ещё больше богатства. Потому и норовят согнуть бедняка, отобрать последнее, что имеешь.

Высохшие старческие руки сами собой яростно сжались в кулаки.

— Гни спину от зари до зари, а половину урожая отдай в счёт долга. И плевать им, что твоя семья голодает. А не отдашь, так сперва жену и детей в рабство, а потом и тебя тоже... Ну, ничего. Есть на свете справедливость! Сжалились светлые боги Олимпа, послали нам заступника. Кровавыми слезами умылись аристократы.

— Так им и надо! — уверенно заявил мальчишка.

— Сейчас другое дело, — одобрительно хмыкнул старик, встрепав внуку и без того взлохмаченные светлые вихры. — Теперь сильные и знатные не смеют обижать простых людей. У Фрасибула с этим строго. А если посмеют — всегда можно пожаловаться тирану, да даруют ему боги здоровья и долголетия!

— Дедушка, а ты тоже аристократов резал? Ну, тогда, с Фрасибулом?

— А как же, — в стариковском голосе явственно послышались нотки гордости. Выцветшие блёкло-голубые глаза зажглись прежним огнём.

— Дедушка, расскажи! — заныл мальчонка, едва не подпрыгнув от нетерпения.

— В следующий раз. Спать тебе пора, неслух. Утром опять не добудишься.

* * *

«Вначале Периандр был милостивее отца, а потом, вступив в общение через послов с Фрасибулом, тираном Милета, стал даже ещё кровожаднее. Так, Периандр послал глашатая к Фрасибулу спросить совета, как ему, установив самый надёжный государственный строй, лучше всего управлять городом. Фрасибул же отправился с прибывшим от Периандра глашатаем за город и привёл его на ниву. Проходя вместе с ним по полю, Фрасибул снова и снова переспрашивал о причине прибытия его из Коринфа. При этом тиран, видя возвышающиеся над другими колосья, всё время обрывал их. Обрывая же колосья, он выбрасывал их, пока не уничтожил таким образом самую красивую и густую часть нивы. Так вот, проведя глашатая через поле и не дав никакого ответа, тиран отпустил его. По возвращении же глашатая в Коринф Периандр полюбопытствовал узнать ответ Фрасибула. А глашатай объявил, что не привёз никакого ответа и удивляется, как это Периандр мог послать его за советом к такому безумному человеку, который опустошает собственную землю. Затем он рассказал, что видел у Фрасибула. Периандр же понял поступок Фрасибула, сообразив, что тот ему советует умертвить выдающихся граждан. Тогда-то тиран начал проявлять величайшую жестокость к своим гражданам. Всех уцелевших от казней и изгнаний Кипсела теперь прикончил Периандр»

(Геродот. История. Книга пятая. Терпсихора)