Фрэнк из Эльбии

Опять эти странные сны...

Фрэнк Голдвин тоскливо вздохнул, сел в кровати. И откуда только берутся? Вот сегодня, например: эта непонятная пустыня, в которой нигде не было видно ни единого дерева — а ведь он за свои четырнадцать лет так и не покидал Эльбию, точнее, те её земли, что лежали на веспинском материке. Да что уж там; даже Торнто, родной город, Фрэнк не успел осмотреть целиком.

И тем не менее во снах то и дело мелькали странные края, в которых младший из Голдвинов не был. Начались эти сны тоже диковинно — после того дня, когда Джереми Голдвин, тогда ещё просто мистер Голдвин, принял ребёнка в семью. Принял по всем правилам и ритуалам — чтобы Фрэнсис стал истинным членом семьи. Своих детей у Джереми не было; вот и пришёл он в тот день в приют.

— О... аристократ, — прошептала Рози, когда дети играли в коридоре.

— И что? — хмыкнул Фрэнк. — Это к совсем малышам, наверно... А таких больших, как мы, уж не возьмут.

— Лив же взяли!

— Лив — это Лив, — усмехнулся Фрэнк. — Она и танцует лучше всех, и цифры до тысячи знает, со сложением и вычитанием, и поклониться умеет по всем урокам этикета. Ещё бы её не взяли. Не то, что мы с тобой, Рози...

— Ты же тоже считать умеешь!

За болтовнёй дети не заметили, как молодой джентльмен в длиннополом сюртуке с вышивкой («как с картинок позапрошлого века», сказал бы Фрэнк), с аккуратно уложенными короткими золотистыми волосами, подошёл ближе и задумчиво разглядывал рыжеволосого хмурого мальчишку лет шести, которого и пыталась переспорить Рози.

— И чего уставился... — пробормотал Фрэнк, всё же бросив косой взгляд в сторону гостя. — Пошли лучше на кухню.

— Туда же нельзя!

— Тебя ведь пустят, — мальчик пожал плечами. — А там, может, пончики остались...

...До кухни дети добраться не успели; мисс Данэм, воспитательница для шестилетних, торопливо взяла Фрэнка за руку.

— Опять собрался грабить кухню? — притворно строго начала мисс Данэм, но вскоре улыбнулась.

— К тебе пришли.

Фрэнк остановился так резко, что чуть не упал.

— Ко... мне?

Два-три года назад мальчик был бы счастлив, если бы услышал эти слова. Но теперь... Аристократы рыжими не бывают; это Фрэнк точно знал. Знал он и то, что туда берут только самых-самых: самых умных, самых ловких, самых сильных... И если с умом у Фрэнка всё было более чем недурно — во всяком случае, так ему говорили, — то остальное... В играх с мячом мальчик чаще пытался убежать от мяча, чем играть с ним; а если стоило лишь подумать о прыжках со скакалкой, сердце цепенело; ноги словно прирастали к полу — и какие уж тут прыжки? И какой аристократ бы его взял в семью?

Но, похоже, взяли... «Но почему я?»

Слова мисс Данэм Фрэнк почти не слушал; мальчик понял только, что зовут джентльмена Джереми Голдвин, милую молодую даму рядом с ним, со светлыми, как будто седыми волосами («а вроде седеют только старики») — Артемия Голдвин. Затем — одежда и любимый самолётик, сложенные в рюкзак; и — дорога домой. Домой...

...Чтобы почти сразу собираться обратно. Начался полдник; мальчик только взялся за ложку, как услышал:

— Нет, так неправильно. Возьми так.

Стоило положить ложку на место, так оказалось: туда класть нельзя; «не двигай стул»; «не клади локти!» Одни только «не»...

— Такому растяпе место в приюте! — не сдержался Джереми. Фрэнк молча посмотрел на него, и так же молча вылез из-за стола. «Наверно, и правда там...» Развесить рубашки с шортами мальчик не успел; все вещи так и оставались в рюкзаке, так что Фрэнку осталось лишь надеть его. Конечно, куда ему до аристократов; никто бы его не взял... Но что за шаги в коридоре?

— Эм... Мы же не доели? И зачем тебе...

Фрэнк посмотрел на мистера Голдвина.

— Как зачем? Обратно, в приют. Вы же сами сказали.

Джереми, ошеломлённо уставившись на мальчика и пытаясь придумать, что ответить, медленно покачал головой.

— Я... — наконец произнёс мистер Голдвин. — Должно быть, не так выразился. В таком случае, мне следует извиниться.

— Извиниться? Так мы не едем в приют? Жаль, мог бы успеть на пончики... — пробормотал Фрэнк. — Хотя Рози больше достанется.

Джереми выдохнул. «И правда себе на уме...»

— Нет. Мы останемся здесь.

Фрэнк пожал плечами. Что ж, остаться так остаться... Ещё скажет, в самом деле аристократом станет? И магия будет?

...Аристократом Фрэнк... Нет, теперь уже Фрэнсис, — и правда стал. Специальный ритуалист очень долго читал какое-то скучное и длинное заклинание — настолько длинное, что теперь уже член семьи Голдвинов чуть не уснул; но вот ритуалист замолчал; светлые, как будто из солнца, нити обвили всех трёх Голдвинов, а затем Фрэнка что-то кольнуло в запястье. Мальчик скосил взгляд — и обомлел; на руке на мгновение показалась пчёлка — точно с фамильного герба — и тут же исчезла. Если бы не отзвук от укола, Фрэнк бы и не почувствовал, что что-то изменилось.

Так Фрэнсис стал в полной мере Голдвином, сыном графа. Вот только никакая магия так и не проявилась; разве что сны странные начались... Но это не оно, как сказала миссис Голдвин, то есть мэм. Ну а раз уж она так говорит, то наверно...

В тех диковинных снах Фрэнсис попадал в края, которые наяву не видел. Иногда это были пустыни, с чудны́ми железными вышками и убогими лачугами; иногда — старинные чужие города, где и говорили не так, как в Эльбии. Однако Фрэнсис почему-то понимал те чужие языки — хоть никогда их и не учил. И даже звали его там не «Фрэнсис», а «Роберт». «Это-то откуда?» — иной раз задумывался Фрэнк. Имя свое ему нравилось, менять не хотел; дурацкие сны какие-то... И у мистера Голдвина... Черт, у отца! — дурацкие привычки — спросить не выходило; тот почти всегда занят какими-то «важными бумагами»... Ну хоть про свою магию рассказал. Не слишком сильной оказалась — «чуять места, где залежи металлов». Поэтому, наверно, всего лишь граф?.. Но да и ладно; лучше представить, какая самому выпадет; через пару недель пора в тот Королевский лицей магических, естественных и гуманитарных наук; может, там и узнает свою магию, раз дома не нашёл?

...«Всего лишь граф» тем временем раздумывал над проектом будущего реактора для плутония. Судя по всему, лучшего места для него найти было нельзя; рядом — насколько это возможно — находилось не слишком богатое, но всё же месторождение урана; железной дороги да, не было; но проложить там сотню миль путей не стало бы слишком трудно. Да и плутоний, как и последние лет семьдесят, в Эльбии нужен — «иногда даже слишком»...

— Слусский союз всё ещё нам враг!

— Но мы же не воюем с ними сейчас? — возражал Джереми, слушая особо яростных коллег из Двухнейтронного комитета.

— Не воюем, — согласился Кентон. — Но они не нападают на нас только потому, что двухнейтронное оружие известно только нам!

— Но если они тоже узнают? И не только по секретам в закрытых Канто и Сейкоку? — именно этим двум городам Нираитона, с которым в той войне — последней из трёх мировых — сражались и Эльбия, и Слуссия, пришлось познать мощь оружия, основанного на разделении ядра и выделявшихся при этом двух нейтронов, благодаря которым цепная реакция становилась разрушительной силой. Военные силы Эльбии успели надёжно оцепить оба пораженных города — да так, что ни одно лишнее слово не доносилось из Канто или Сейкоку.

— Значит, что в Эльбии нашлись предатели! — Кентон пристально посмотрел на Голдвина; тот молчал.

— Неважно. Лучше скажите, что у нас есть место для плутониевого завода.

— Скоро будет, — Джереми пожал плечами, одернул воротник сюртука. Может, Фрэнсис не так и не прав и следовало бы одеваться более современно?

— Надеюсь на это, — Кентон удовлетворённо улыбнулся. — В «Атенеуме» сегодня прекрасное жаркое, присоединитесь?