Фрея.Прорыв.

Прорыв.

Хотя подземная база уже давно была вымершей и заброшенной, полной только эха и старых теней, я не ожидал, что последняя, самая глубокая её секция встретит меня именно такой тишиной — густой, плотной, словно сохранившей в себе всю память о том, что здесь происходило когда-то.

А дверь в ангар — массивная, бронированная, покрытая подтеками — будто и не хотела открываться. На панели давно погасли индикаторы, но я знала, что надо делать. Пальцы легли в выемку считывателя как-будто сами; в подсознании вспыхнула цепочка команд, не моя, но встроенная, прошитая в память. Невероятно! За столько времени, системы продолжали дейсвовать! И кода были вполне актуальны. Системе было глубоко безразлично, что прошло столько времени и все имеющие допуск, уже умерли от старости. Ей был так же безразличен технокарантин и орбитальная группировка на орбите.

Код допуска. Уровень ЗК-5.

Идентификатор: ЭВЛ-78-IRIDIUM.

Доступ разрешён.

Створки дрогнули, индикаторы на мгновение ожили.

Потом — короткий, хриплый вздох автоматики, словно кто-то старый, забытый, попытался вспомнить, как дышать. И дверь начала расходиться в стороны.Запах ударил в лицо сразу.

Не гниль, не сырость — нет.

Запах долгой консервации: металл, смазка, застоявшийся воздух, старый пыльный пластик.

И — тишина.

Бездонная, как вакуум.

Я шагнула внутрь.И увидела его.

Корабль, переживший эпоху

Серый, гладкий, плавные, хищные линии, внешние орудия и антенны углубленные в корпус.

Корпус покрыт тонким слоем защитного налёта — следы старой антиокислительной плёнки, которая держалась, но уже начала покрываться пятнами.

Небольшой штурмовой корабль — воплощенное совершенство, сочетающие скорость, защиту и впечатляющей огневой мощи. Элитный корабль, вместо которого можно было построить тройку эсминцев.

И он… стоял.

Вот так.

В темноте.

Оставленный.

Забытый.

Мой шаг отозвался эхом по полу, и я поймала себя на странном ощущении — будто подошла не к машине, а к живому существу, спящему слишком долго.

Мне даже стало не по себе.

— Ты и правда ждал меня? — вырвалось негромко.

Ангар ответил лишь тишиной.

Но шаг за шагом, входя в этот сумрак, я ощущала почти физически — корабль помнит, что его не списали, а заморозили.

Как будто он сам недоумевал, почему никто не пришёл.

И вот теперь, стоя перед этим «Скаутом», пережившим… я даже не знала сколько лет — сто лет карантина и скольо до него? — я понимала: способность сохранить боеспособность. даже в изолированном ангаре ангаре — уже маленькое чудо.

Но чудо не значит «готов к бою».

К трапу!

Под брюхом корабля обнаружилась выдвижная лестница.

Механизм, конечно, не работал.Но крышку можно было открыть вручную — я подцепила панель аварийного доступа, замок шелохнулся с визгом, словно прокручивая замёрзшие суставы.

Крышка люка отъехала. Лестница хрустнула — но пошла.Я поднялась на борт. Темно... Даже аварийное освещиение было отключенно, а реактор в состояние глубокой консервации.Но я знала, что должна сделать. Это было внутри меня, как инстинкт.

Дверь пилотской кабины распахнулась, когда я дернула механический привод.

Я замерла.Кокпит был идеальным.Не в смысле чистоты — нет.

Пыль, тончайшая пленка на каждом дисплее, чуть потускневшие индикаторы.

Но всё — цело.

Кресло пилота — обтянуто тяжёлой чёрной тканью, пропитанной антистатической обработкой.

Панели — не треснуты.

Разъёмы — запечатаны.

Система нейросенсорного сопряжения — в ожидании.

Провела рукой по поверхности штурвала.Гладкий.Холодный.

— А ты правда сможешь снова летать?… — прошептала я.

Ответа не было. Что же, не попробую - не узнаю.

Я уселась в кресло.

Оно подстроилось под форму моего тела — древняя глухо толкнулась, словно просыпаясь.

Руки легли на панели.

Голова — в выемку нейроконтакта.

Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику, когда система попыталась распознать меня.

— Код допуска? — сухой статичный голос раздался у меня в голове.

Чистый. Нетронутый временем.

Я назвала.

Даже не голосом — мысленно.

И корабль меня принял.

Секунда.

Две.

И в кабине вспыхнули первые огни.

— Системы — запуск вручную, — сказала я вслух, чтобы слышать собственный голос.

Пальцы пробежали по панели.Где-то в глубине корпуса почти не слышно щелкнул клапан.Потом другой. Дуновение старого воздуха коснулось моего лица.Но через минуту фильтры включились.Вентиляторы загудели.

-Предварительный пуск. Есть.

Теперь — главное.Реактор, как я и ожидала, был заглушен, но была возможность запусить его удаленно.

Запуск.Низкий цикл.Предпрогрев.

Это была музыка.

Но — неровная.

Вибрация слишком дрожащая.

Второй контур не вышел на номинал.

— Спокойно… спокойно, — прошептала я.

Я знала, что делать.База знаний в голове подсветила схему.Как будто я делала это сотни раз.

Я активировала подачу охлаждающей смеси.Подняла давление в топливной линии.

Перезапустила инжекторы.

Реактор загудел глубже.

Плавнее.

Тяжелее.

И вдруг — вдохнул.

Набор мощности.

Выход стабилизации.

Щёлк.

Все индикаторы вспыхнули зелёными точками.

Я закрыла глаза.

— Реактор… работает.

Дроны

— Ремонтная сеть… запуск.

Я ввела команду.

Под ногами что-то заскреблось.

Лёгкое.

Быстрое.

Как насекомые.

Из щелей в полу выехали ремонтные дроны — крошечные, , похожие на пауков, но с инструментами вместо жвал.

Первые три мигнули синим: рабочие.

Четвёртый — красным: требует питания.

Пятый — зелёным: готов.

Они разбрелись по кораблю.И ангар наполнился едва слышным, но невероятно тёплым звуком… работы.Как будто дом, закрытый много лет, наконец вспомнил, что в нём живут.Дроны чистили контакты.Проверяли кабели.Активировали системы.

Снимали пломбы консервации.

На меня нахлынуло чувство странной, почти нежной заботы — будто корабль сам пытался стряхнуть многолетний сон.

Я положила ладони на сенсорные панели.

Вдохнула.Закрыла глаза.И разрешила системе войти.

Не глубоко.Не полностью.Но достаточно, чтобы корабль почувствовал мой разум — а я его.

Это было не как электричество.И не как звук.

Это было как будто… рядом со мной проснулся кто-то большой.Старый.И очень терпеливый.Эхо.Не слова — ощущения.

- СКП "Фурия" приветствует пилота! Системы... Аквтивация... до завершения расконсервации 3.45. 3.40.

Я открыла глаза, И увидела, как кабина оживает.Плавные огни.Мягкий HUD.

Ни одной резкой линии — всё дорогое и элитное.

Мой корабль был жив.

И он… принял меня.

Осознание

Я провела рукой по панели.

Она подалась теплом.

Система выровняла давление.

Ангар больше не казался мёртвым.

И я вдруг хрипло рассмеялась.В полголоса.Нервно.С облегчением.

— Чёрт… это правда работает.

У меня в голове — знания, которых нет больше ни у кого на поверхности.

А моя "Фурия" — не просто техника, это воплощенное в металл совершенное оружие.

И теперь она — моя.

И я знала:

С этого момента я больше не странник в мире-призраке.

Не беглец.И даже не слишком красивая девушка, попавшая в чужой мир.

Я — пилот.

И у меня есть корабль.боевой.Мощный.Живой.

И теперь…

Мы прорвемся или умрем!

Контакт ударил мягко, словно корабль выдохнул мне в затылок тёплым воздухом.

Нейросенсорный контакт медленно скользит вдоль позвоночника, проверяет импульсы, подстраивается под ритм сердца. В первые секунды это похоже на чужие пальцы, что касаются твоей шеи, затем плеч, затем спускаются ниже — чтобы забрать твоё тело у тебя самой.

Я стиснула зубы.

Глубина связи: 12%… 18%… 27%…

Свет в кабине будто стал гуще. HUD ожил, разливаясь фиолетовыми голограммами по выпуклому стеклу.

Прозрачные панели скользили, реагируя на движения моих глаз. Симметрия была идеальной.

Я знала этот интерфейс — мои базы хранили тысячи часов обучающих симуляций. Но симуляция и реальность — не одно и то же.

«Фурия» заговорила первым.

— Эвелин. Я чувствую ваш пульс. Ускоренный. Причина: предвкушение? страх? нетерминализованная эмоция.

— Не усложняй, — сказала я вслух, и корабль тихо принял команду как ласку.

Связь: 44%… 63%… 78%…Режим — мягкое сопряжение.

Мне показалось, что кресло чуть согнулось под моим телом, принимая форму бёдер, лопаток, позвоночника. Не просто комфорт — адаптивная фиксация, способная выдержать двадцать семь g без разрыва сосудов.

Я провела пальцами по подлокотнику.

Корабль отозвался вспышкой на HUD — как если бы он тихо шевельнул крылом.

— Это нормально, что ты… реагируешь?

— Норма. Стандарт гибридного класса. Мы — объединное сознание.

Мне не хватило воздуха — от неожиданной интимности.

Но выбора не было.

Я проговаривала чек-лист вслух — голос ровный, чуть ниже обычного.

— МСРП СОСС — включён. Прогрев завершён.

— Подтверждаю.

— Топливо: тридцать девять тонн. Плотность стабильна.

— Закрылки — автомат.

— Рули и элероны — свободны.

— TACS — активна. Курс 232.

Каждая команда вспыхивала на панели мягким янтарным отблеском.

Каждый параметр я чувствовала кожей — словно он был частью моего организма.

Это и было гибридное сопряжение: ты — не пилот в машине. Ты — организм в искусственном теле

Табло люков — не горит.

Все створки закрыты. Всё герметично.

СТУ — включены.

АГР — включены.

ОР — включены.

АУАСП — включены.

Каждая система загорается зелёным глазом, смотря на меня через HUD.

ДИС — включено.

РВС — включено.

МВУ — включено.

АРК — включено.

СВС — включено.

Все системы связи, ориентации, визуализации. Шепчут цифры, строят траектории, наводят слои телеметрии.

Высотомеры — ноль.

Я проверяю разницу. Ноль точный.

Под нами — керамобетон и пластсталь.Над нами — сто пятьдесят метров камня.

И дальше — небо Фреи.

Опознавание — включено.

Глупо... Здесь и сейчас, для всех я враг...

Системы ПКО и РэБ, проверенны и готоры. Щиты на режиме, готовность к запуску.

— Готовность? — спросила я.

И корабль не ответил словами.Он выдохнул в мой мозг ощущение: нетерпение.Предстартовую дрожь зверя, который вот-вот сорвётся с цепи.

Я улыбнулась.

— Ладно. Поднимай давление в магистралях.

— Есть.

Пол сменил вибрацию. Гул перешёл с баса на среднюю частоту, прорезая мне диафрагму изнутри.

Кабина тем временем заполнилась мягкой синей подсветкой — взлёта из тоннеля. Корабль мягко приподнялся над своим ложем, словно вытягивающаяся кошка, поднимающаяся с дивана.... Створки выпускнова шлюза дрогнули и пошли в стороны, открывая мне выход наружу. На секуду мне показалось, что старые механизмы откажут, и все пойдет прахом. Но нет... Путь свободен.

ПУСК.

Тоннель передо мной ожил — сигнальные лампы начали гаснуть одна за другой, открывая путь наверх, к шлюзу.

— Привод стартовой катапульты — готов..

Разрешение выдано.

Эвелин… держитесь.

Связь: 92%.

Переход к жёсткому режиму при угрозе. Ограничение снято.

Все мои мышцы будто исчезли — их место заняли струны из света.

— Старт.

Толчок был не толчком — а взрывом.

Меня впечатало в кресло; «Фурия» рванула вверх по тоннелю, разгоняясь быстрее, чем мои глаза успевали моргать. HUD расплылся в белый поток, потом снова обострился.

— Скорость 410… 720… 1100… 1500… 2100…

Тоннель бил по корпусу отзвуками — я чувствовала каждый метр, как будто обшивка была моей кожей.

Потом — мгновение чёрной тишины.Затем — рывок наружу, как рождение.

Мы вырвались под открытое небо.

Мир остался внизу — тёмным, разорванным, пыльным. Я чувствовал его под собой, как будто через корабль можно ощутить его покорёженную поверхность. Слой атмосферы дрожал, отбрасывая рваные тени разрушенных мегаструктур. Воздух дрожал и стекал по корпусу миллионами тонких линий.

Мы поднимались.

Корабль и я — одно целое.

И чем выше уходил, тем отчётливее видел раны этого мира.

Изломанные высотки;обвалы мостов;

тени целых районов, исчезнувших в тех самых ударах, что когда-то должны были спасти человечество.

Теперь они выглядели как следы когтей гиганта, который рвал город до костей.

Внизу — всё ещё оседала пыль.

Её океаны, серые и тяжёлые, поднимались не от ветра, а от набегающей волны моего двигателя.

Каждый метр высоты приносил новый горизонт — но ни один из них не был живым.

Только бетон.Сталь.

И отблеск мёртвых окон, которые смотрели на меня, будто на того, кто опоздал на сотню лет.

Сопряжение с кораблем усиливалось

— Высота: 1 200 метров.

— Нагрузка на конструкцию — умеренная.

— Оптический анализ поверхности: руины.

Голос корабля не был голосом — он был ощущением, таким же естественным, как собственное дыхание.

Я видела мир не только глазами.Я видела его радаром.Лидаром.Тепловыми потоками.

Эхо-картой подземных пустот.

— Высота: 2 300 метров.

Звук двигателя становился чище.

Струи выхлопа сжимались в ровную, стабильную линию — корабль наконец раскрывал свой потенциал. Я чувствовала, как он распрямляет «плечи», как растягивает плоскости стабилизаторов, как будто после веков консервации впервые может дышать.

С высоты руины выглядели иначе

Сначала — просто серые поля, расчерченные тенями разрушенных зданий.

Потом — словно огромные язвы на теле планеты.

А ещё выше — как застывшие волны камня.

И только тогда я увидел границы удара тех самых орбитальных «молотов».

Края воронок сияли неживым стеклянным блеском — ровные, геометрично идеальные, как будто их выжгли не оружием, а формулами.

Отрезанные районы.Испарённые кварталы.

Места, где когда-то жили миллионы.

Теперь — просто шрамы.

И только далеко-далеко у горизонта тонкой линией тянулся зелёный участок — то ли лес, то ли отвоёванный человеком оазис. Но отсюда — он казался не частью природы, а пятном, случайно оставленным тем, кто разрушал мир.

Корабль набирал высоту почти с энтузиазмом

Я чувствовал это.

Почти как радость машины, которую разбудили после столетий сна и пустили в полёт.

Он дрожал, но не от напряжения — от желания лететь выше, быстрее, точнее.

Его сенсоры раскрывались как крылья птицы, которая наконец вспомнила, что она птица.

Мы были связаны нейросетью так глубоко, что любой манёвр был не командой, а движением моего собственного тела.Мы поднимались вместе.Выше, выше… пока мир не стал маленьким

— Высота: 4 900 метров.

— Переход в стратосферный режим — готов.

Под нами мир стал геометрией.Квадратами кварталов.Кольцами магистралей.Псевдопрямыми линиями разрушенных эстакад.

Прорыв.

Небо над Фреей всегда было странным — слишком чистым, слишком бледным.

Но сейчас оно было усеяно точками.

— Предупреждение: обнаружено 14 активных комплексов орбитальной обороны.

15 спутников ПРО.

42 автономных дрона поражения.

Я выдохнула. Это не просто орбитальная обророна, это гарантированное уничтожение любой техники рискнувшей подняться над горизоном.

— Готов, маленький? — спросила я.

— Эвелин… я жив ради этого момента.

И меня накрыло теплом — как будто корабль прижался ко мне всем своим корпусом.

Слияние стало глубже.

Связь: 96%.

Переход к гибридному боевому режиму.

- Нас облучают радаром! Выше порога обнаружение! Четыре источника!

И корабль рванулся в сторону прежде, чем я осознала команду.

Это не я пилотировала.Это мы.

Лучь ударил по месту, где мы были секунду назад, вспарывая воздух белым разрядом.

— Потеря помехоустойчивости на 4%. Восстанавливаю.

Следом за ним — рельсовый залп.

Три зеленых трассера метнулись через верхний слой атмосферы.

Один прошёл настолько близко, что я почувствовала, как у меня в животе сжимается пустота — корабль транслировал «боль» как глухой холод под рёбрами.

Мы нырнули в тонкую вуаль облачности.

Затем — дальше, вверх!

HUD выдал новые контакты.

— Орбитальный лазер Mk.IX зарядился.

Пуск через 1.7 секунды.

— Манёвр «Серп»!

И мы пошли в штопор, переворот, выворот на инерции — ветер орёт в панели, обшивка дрожит, я дрожу вместе с ней.

Лазер прошил облака синей линией.Если бы я видела со стороны — я бы решила, что это красиво.Но изнутри — это была смерть, прошедшая в метре от моей головы.Следующие три залпа пришли одновременно.Мир выгнулся.

Я почувствовала, как корпус корабля вибрирует, будто моё сердце бьётся сразу в трёх местах.Кровь внутри меня стала электричеством — я видела импульсы, как вспышки.

— РЭБ! Пакет «Слепок»!

Мы выдали в эфир разрушенный, искажённый образ нашего сигнатурного поля.

Лазерная платформа захватила его… и прошила его в клочья.

Мы рванули вверх — истинный вектор — на 27° влево от ложного.

Ударные дроны, похожие на металлических москитов, ринулись за нами.

— Шесть целей.

Дистанция: 7800.

Сближение: 300 м/с.

— Турели! Заградительный огонь!

Мой корабль будто зарычал.Огонь был непрерывным потоком света — плотным, как дождь.Три дрона распались мгновенно.

Один проскочил слишком близко — он прошёл под крылом, и я почувствовала яркий, острый укол в плечо.

Корабль передал повреждение как удар током в моё тело.

— Внешний модуль охлаждения повреждён.

Когда мы прорвали последний слой атмосферы — на секунду всё стихло.

И там, над серой площадью планеты, висели они.Две орбитальные платформы.Чёрные, как надгробные плиты из мрамора.Сердца технокарантина.

На нас обушился шквал огня, словно сама орбита решила сомкнуться в кулак и раздавить нас.Я чувствовала это кожей.

И чувствовала она, моя «Фурия», дрожащая от перегрузок, но всё ещё живая.

— Эвелин… решение? — хрипнул корабль мысленным эхом.

— план «Альфа-Размыкание».

— Выполняю.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Под брюхом моего корабля раскрылись четыре гнезда, выпуская имитаторы-приманки — серебристые, лёгкие, с модуляторами сигнатур, которые рисовали во всех диапазонах точную копию моего следа.Они рванули вперед, как стая испуганных рыб, разлетаясь в разные стороны.Сотни лазерных нитей прорезали черноту — идеально выверенные импульсы, режущие пространство как раскалённые скальпели.

Первый имитатор вспыхнул — белым, чистым огнём, испаряясь до молекул.

Второй — разлетелся на дымящиеся осколки.

Третий — прожгло насквозь, как бумажный силуэт.

Четвёртый — даже не успел выдать последний импульс — его разорвало разом шестью лучами, словно крепость хотела быть абсолютно уверенной, что уничтожила цель.

Какую-то секунду, пока огонь сосредоточеный на моем корабле ослаб, я использовала по полной.

Полный пуск

— Все ракеты. На ближайшую станцию.

— Пакет… выпущен.

И двадцать восемь ракет сорвались в пространство — бледными призраками, спиралями дыма, вспорами света.Они были быстрыми.Очень быстрыми. И насыщенны средствами прорыва ПКО: Имитаторами и платформами РЭБ.

Такие орбитальная станция не могла позволить себе игнорирование.

Я чувствовала их как удары пульса: один-два-три-поток, сотканный из стали и топлива, всё несущейся к цели.

Схватка титанов — ПКО против Ракет. Встречный залп противоракет. Часть из них, притянутые обманками были потраченны зря, израсходовав себя на ложные цели. На второй залп, у станции времени уже не было. Но ее оборона только противоракетами не ограничивалась.

Сотни лазерных орудий ближней защиты раскрылись, как цветки смерти, повернувшись к моей стае ракет.

То, что последовало дальше, трудно назвать просто «боем».

Это был танец света, скоростной, нечеловеческий, невозможный для материи.

— Манёвр уклонения! — бросила я.

«Фурия» рванула вперед, в сторону бреши в обороне, а я, словно на ощупь, тянула ее за собой мыслью.

Вокруг...

Ад. Пылающие набо.Падающие звёзды...

Лазерные батареи станции били беспощадно — каждая установка отрабатывала свою траекторию, каждая вычисляла точку встречи быстрее, чем я могла моргнуть.

Первая ракета взорвалась, распавшись на фейерверк искр.

Вторая — стала тусклой кометой.

Третья — прорвалась ближе всех, но её разрезало тремя лучами.

Но остальные продолжали идти — Каждая своим курсом, раздергивая внимание ПКО, одержимая маний разрушения и самоуничтожения.

— 14 ракет до цели.

— 9…

— 6…

Они уже входили в мёртвую зону станции — слишком близко для эффективной работы дальнего лазера…Искуственный интеллект станции понял это.

И запаниковала — машинно, но всё же.

Три ракеты прорвались.

Я знала: этого недостаточно, чтобы уничтожить станцию полностью.

Но достаточно — чтобы заставить её пригнуться, сбить прицел, перегрузить матрицы.

На пять секунд.

На три.

На одну.

И этого было всё — что мне было нужно.

— Сейчас! — выдохнула я.

Мы рванули вбок, в разрыв траектории станционного огня, прокатываясь по краю резонансной зоны.

И пока она была занята…

Мы уходили.

Оборона была уже позади. Но... Но это всего лишь значило, что теперь нам стреляют в корму.

Гигантская платформа №9 развернула рельсовые орудия — и даже на расстоянии десятков километров моё тело ощутило, как пространство дрогнуло.

Это был не звук.Не вибрация.Это было ощущение, будто мир вокруг натягивается, сжимается, превращается в тетиву.

И пространство ослепительно разорвалось белой линией.

Снаряд прошёл в 300 метрах от моего курса и ушёл вдаль, унося с собой кусок вакуума. А следующий, скорректированный попал.

Щиты рухнули.

Я почувствовала, как что-то «ломается» во мне — иллюзия, конечно, но очень реальная.

Корабль кричал в моей голове — статикой, обрывками импульсов.

— Повреждение левого двигателя 78%… 83%… критично…

Огненная дуга скользнула по корпусу — и я почувствовала её как ожог по ребрам.

Это было слишком близко!

— Гипер барьер пройден. Координаты?

— Любые! Только уходи!

Мир свалился в чёрную воронку.Свет разорвался.Звук вывернулся наизнанку. И мы прыгнули.

Темнота не исчезла — она сорвалась, как ржавая пластина с раны, отодралась, оставив за собой мокрую пустоту. Я не сразу поняла, где заканчиваюсь я и где начинается корабль. В жёстком сопряжении всё смешалось: мои лёгкие пытались дышать вакуумом, его изорванные нервные линии пытались глотать воздух.

— …Эвелин…?

Голос корабля был едва слышным, как дыхание через кровь.

Я попыталась вдохнуть. Вдох получился рваным, будто воздух был густым.

Сопряжение разрывалось — не полностью, но так, будто нас обоих пытались разжать ломом.

Перед глазами — небо. Чёрное. Пронзённое тонкими линиями светящихся частиц.

Секунду понадобилось, чтобы понять: мы в реальном космосе. Не в верхней стратосфере, не под платформами, а за пределами непосредственного действия технокарантина.

— Мы живы… — прошептала я, хотя не была уверена.

— Подтверждаю…

Панели HUD мерцали, как умирающие свечи. Некоторые просто не включались — полосы чёрных трещин пересекали экран диагоналями.

Я чувствовала корабль, как раненое тело — его «боль» пульсировала под моей кожей.

— Подавай диагностику. Полную… — голос сорвался.

— Попытка… системные сбои… обрыв магистралей…

Моя «Фрия» не говорила — он хрипела, как человек, которому пробили лёгкое.

Я стиснула подлокотники, провела дыхание сквозь грудь, пытаясь стабилизировать остатки линка.

И в мозг ударил поток данных — прерывистый, сбивчивый, будто его перебивали трещины льда.

Щиты:

— обнулены.

— генераторы №2 и №3 — сожжены.

— первый — «дышит», напряжение плавает, держать не может.

Корпус:

— левая сторона — разорвана, пробоина длиной 11 метров;

— обшивка правого борта — оплавлена, но цела;

— под брюшной частью — пустоты, межпанельные балки смещены.

Двигатели:

— левый — мертв, осталась оболочка и дымящиеся катушки;

— правый — работает на 22% мощности, перегрев за 14 секунд;

— маневровые микродвигатели — все нестабильны, два сдетонировали.

Навигация:

— гироузел — смещён на 4.2 градуса;

— две антенны связи — отсутствуют;

— далёкий резонанс гиперпривода — нестабилен.

Жизнеобеспечение:

— кислород — проседает, утечка через левый отсек;

Я слушала всё это…

И у меня внутри что-то сжималось, словно я чувствовала не повреждения машины, а трещины собственных рёбер.

— Ты… держишься? — спросила я.

— Выполняю функцию.

Вы… в порядке?

Я закрыла глаза. И впервые ощутила — не физически, а эмоционально — что внутри меня чуть дрожали руки. Прорыв был слишком глубоким. Жёсткое сопряжение оставляет след — будто тебя выжгли изнутри.

— Я… да. Я здесь.

Корабль ответил тихим электрическим теплоощущением — слабым, но настоящим.

Он был ранен, почти сломан.Но он был жив. А это главное. Системы саморемонта и дроиды уже работали, разбирали завалы, устраняли все что можно, а что нельзя, то блокировали и консервировали.

Усилием воли я потянулась к отсоединению.

И тут меня накрыла волна — удар тихой, тяжёлой пустоты, будто кто-то выдернул трубку, через которую я дышала.

Система — разрыв.

Связь — 23%.

Сопряжение — мягкое, аварийное.

HUD мигнул.

Система наконец собрала минимальную картинку.

Перед нами — бесконечная чёрная пустота.

Слева — слабый блеклый диск Фреи, уменьшающийся.

Справа — ничего. Ни маяков, ни станций, ни следов кораблей.

Мы вышли из прыжка слишком далеко.

И слишком криво.

— Что за координаты? — прошептала я.

— Вектор выхода смещён… на 8.74 единицы.

Выброс по касательной.

Мы ушли дальше, чем планировалось.

Но… мы живы.

Это было чудом.

Когда адреналин начал спадать, я почувствовала тело.Моё — человеческое.

Спина была мокрой — пот, холодный, липкий.В животе пульсировала тупая боль — след отдачи от перегрузки.Кожа на руках мурашилась, будто под ней ещё шли импульсы линка.

И впервые я поняла, насколько глубоко корабль проник в мои чувства, когда мы были единым целым.

Он говорил словами.

Но ещё больше — ощущениями.

Я положила ладонь на панель.

Холод металла нагревался под пальцами — как будто он тоже пытался коснуться.

— Мы выберемся. Я обещаю.

Я медленно выдохнула.Фрея осталась позади.Оборона не смогла нас убить.Мы раненые.

Мы потерянные.

Но мы уже не были прежними.

Мы были парой.