Фронтовики на Аустерлице

От автора.

Всё написанное ниже выдумки от первого до последнего слова. Исторические личности никогда так не поступали и вписаны лишь для правдоподобия.

Из приказа по 24-му гвардейскому Братиславскому стрелковому корпусу 53 армии 2-го Украинского фронта 26 апреля 1945 года: "В целях освобождения Брно решительным натиском выбить противника с Праценских высот в районе Славко...".

Компас чудил. Капитан точно помнил, когда это обнаружил.

С каждым шагом в камышах звуки переднего края, на котором и ночью постреливали, приглушались. В какой-то момент он заметил, что справа немцы перестали пускать осветительные ракеты, позволявшие выдерживать направление. И, как назло дымка заслонила звёзды.

Чертыхнувшись, он достал компас, приложил к карте, потянул, освобождая, фиксатор стрелки. Та покрутилась как обычно, но указала вовсе не туда, куда вёл внутренний компас, натренированный за годы службы с точностью до градуса. Сбились? Или трофейный прибор дурит?

Тряхнул непослушную коробочку. Стрелка вновь крутанулась, и нахально остановилась почти под прямым углом к тому положению, куда показывала секундой ранее. Машинально тряхнул ещё - совсем иное направление, проклятая полоска железа никак не желала указывать в одну, верную, сторону, что за чертовщина?..

Стало жарко. Он задрал на затылок фуражку вытереть пот, украдкой глянул на ближайших бойцов и офицеров: один из разведчиков расстегнул маскхалат, фуражка замполита в руках, отмахивается, значит, люди тоже взопрели. А пахнет свежестью как после грозы, ерунда какая-то.

Ну да, здесь, в Чехии Европа, конец апреля считай лето, но перед рассветом бывают и заморозки. Вот спозаранку к реке Литаве шли по изморози на траве, а при переправе ломали тонкий ледок у берега, рискуя хрустом насторожить немцев. Но обошлось: враги время от времени постреливали справа, боялись, видно, что, как обычно, наши начнут переправу ночью.

И не зря боялись: вчера по приказу командира Дивизии сапёры имитировали активную суету на берегу.

Его взвод по тихому переправили километром ниже по течению на двух здоровенных лодках. Фиг знает, как они называются, но полста человек: его сорок вместе с приданными минометчиками, разведчиками и саперами, поместились. Пусть и как селёдка в бочке. Но тут не Волга или Днепр.

Поначалу-то на ракеты ориентировались, которые хоть не часто взлетали, Но направление засечь времени хватало, а иначе в этих камышах сбиться с курса плёвое дело.

А минут пятнадцать назад опустился туман, здесь, у реки, это тоже не редкость. Вот тут-то он и полез за компасом. И вот тебе на!

Однажды компас его уже дурил. Но тогда они затаились вблизи огромной нефтяной стальной цистерны. Прибор на эту груду металла, сволочь, показывал. А сейчас-то что?

Ладно бы хоть не в ту, но в одну точку, Так ведь никуда не хочет показывать. Офицер с усилием потёр лоб, так вроде бы лучше думалось.

- Что командир? - послышался голос снайпера, ненца, профессионального охотника.

- Да, похоже, заблудились Нолей, - парню нравилось, когда русское имя Алексей заменяли родным.

- Э, - хитро прищурился тот и так узкими глазками, - Зачем так говоришь? Нолей слышит вода журчит. Вот там глянь твоя карта, где речка.

Он вгляделся: им действительно надо было после выхода из камыша перейти вброд безымянную речку, скорее даже широкий ручей, впадающую в ту, что они форсировали, её-то, видимо и услышал Снайпер.

- Ну, если слышишь, веди, - приободрился командир взвода.

- Однако пошли, - ненец бесшумно скользнул между стеблями.

Вот как у него так получается? Мы как стадо слонов. Хотя за годы войны поднаучились шастать более-менее сторожко.

Выбрались из камышей и на тебе, угодили в туман. Плотны, что кисель.

Пришлось плестись почти вплотную, как слепые котята, чтобы не потеряться. В зарослях хотя бы между растениями просвет, а тут...

Пелена такая, что протянутой руки не видно. Звуки тонут как в вате. Поэтому и насторожил едва слышимый гул, напоминающий морской прибой.

Он задрал рукав гимнастёрки, чтобы отметить время. Купленные на первую курсантскую зарплату отечественные часы "К-43" как всегда точны: 4:47. Вот это прочухались! А ведь планировалось проскочить камыши в десяток минут!

Лёгкий морозец щиплет уши, холод к рассвету частенько усиливается, бойцы опустили отвороты пилоток и нахлобучили каски.

Сам взводный сдвинул фуражку на болезненно ноющее подстреленное правое ухо. Как большинство, в остальном он прекрасно себя чувствовал в удобном коротком стёганном ватнике с плащ-палаткой внакидку.

Вскоре наткнулись на виадук через булыжную дорогу, которая осталась от римлян. Пустая. Немцы не дураки по такой непрогляди кататься.

Ну и они, от греха подальше, двинули поодаль.

Через полчаса послышались звон железных ободьев повозок, цокот подков, топот сапог и бренчание сбруи - видно немцы гонят подкрепление. Изредка долетают приглушенные туманом команды.

Что то на немецком, а чаще на вроде бы русском, но слабопонятном, словно церковном языке. Всё ясно, власовцы - ладонь инстинктивно до боли сжала шейку приклада, скулы свело. За войну они этой сволочи понавидались.

Среди власовцев много недобитых белогвардейцев, вот они-то и могли так выражаться. А отсутствие машин и танков он тогда списал на недоверие новых хозяев к перебежчикам. Слышал от плененного бывшего соотечественника жалобы на гитлеровцев, мол "кроме стрелкового, да и то трофейного, им, верным слугам германии, иного оружия не доверяют".

Такое объяснение ему тогда пришло в голову, и видимо, поэтому он не обратил внимания на некоторые нестыковки. Например, почему власовцы идут вперемешку с немцами. А зря не задумался... Наверное, вернись они тогда...

Впрочем, что гадать, произошло то, что произошло.

Возник соблазн захватить языка, да "выпотрошить" свежие сведения. Но, по здравому размышлению, затею отбросил: пропажу служивого на марше обнаружат быстро, переполошатся, кинутся прочесывать. Офицер передёрнул плечами.

Неизвестно как у власовцев, а гитлеровские ягд-команды за войну травить таких, как их подразделение, по своим тылам насобачились. Могут и не успеть обнаружить до наступления наших, но рисковать вовсе не хотелось.

Вернулись высланные вперед разведчики. Глянул на родной циферблат: 5:13.

Пора бы рассвету наступить, но, видно, на их счастье туман помогает.

Старший подтвердил, что впереди ручей и мост, но охраны нет. Командир взвода, помнится, подивился, но подумал что у фашистов настолько туго с солдатами, что охрану с второстепенного мостика убрали. И забыл об этом. А зря!..

Разведчик помялся, почесал затылок и неуверенно проговорил, что и железнодорожного переезда тоже нет. Как и самой железной дороги.

Командир так обалдело взглянул на вестника, что тот смущенно пожал плечами, мол "а я что?".

- Ты точно уверен, что железки нет? - офицер ожесточённо почесал карандашом крыло носа. Ибо все остальное полностью совпадало с картой: и ручей, и дорога, и овраг, и лесок.

Разведчик обиженно засопел.

Но разбираться некогда, время поджимало. Скоро совсем рассветет, если верить часам. А нужно ещё занять исходные позиции у деревни Праце, в тылу гитлеровцев.

По данным аэрофоторазведки там склад боепитания. И как только наши с фронта начнут наступление, задача их усиленного взвода захватить, а при невозможности уничтожить хранилище с содержимым.

Для чего перли на себе 82-мм миномет БМ-36. К которому каждый боец по 3 мины тащит, всего 99. Если повезет, разжиться у немцев боеприпасами, их мины подходят, а нет - своего хватит до подхода наших, чтобы разнести склад в щепки.

Разведчики и от деревушки вернулись удрученные. Их командир долго пыхтел над картой, а потом доложил, что у Працене нет ни постов, ни окопов, ни техники, вообще никаких следов фашистов. На грунтовках отпечатки колес телег и копыт и ног - ни танков, ни машин.

Они рискнули углубиться в населенный пункт, так там кроме колокольни никаких иных ориентиров: ни водокачки, ни пожарной каланчи. Склада тоже на месте не оказалось. Охренеть!

Выходит, немцы замыслили какую-то пакость? С этим следовало разобраться. И чем скорее, тем лучше. И своих предупредить!

Луч электрического фонарика подсветил карту на планшете, руки машинально крутили компас, а в голову ударила мысль: "Компас-то сломался!".

Мозг лихорадочно искал иной способ ориентировки, однако вредный прибор, как ни в чем, ни бывало, показал на север. Для верности взводный несколько раз туда-сюда крутнул коробку, стрелка на провокации не поддалась и раз за разом исправно возвращалась в правильное положение.

- Что, старлейт, и у тебя компас чудит? - спросил, заглядывая через плечо, командир разведчиков.

- Да вот, - щёлкнул комвзвода ногтем по стеклу, - в камышах ни с того ни с сего отказал, а сейчас одумался.

- И у меня, - почесал затылок сержант, - я уж было закручинился, дюже компас хороший, трофейный, стрелка светится в темноте.

Они очумело поглядели друг на друга. Но разбираться было некогда.

Соображать пришлось быстро, и взводный приказал разведке добыть языка, а подразделению укрыться в овраге. Сам, с замполитом и старшим из минометчиков полез на холм оглядеться.

А тьма по-прежнему хоть глаз коли. Сверили часы. У ребят трофейные, у него тоже парочка таких на обмен в "сидоре" заныкано, но его, отечественные, приносящие удачу, точны не хуже буржуйских: 6:08. Недоуменно помолчали.

Конечно туман плотный, но и он должен хотя бы посереть, ведь по времени выходило, что давно рассвело.

Впереди слева, со стороны Гольдбахской долины послышался отдаленный топот и ржание коней. Напряжение нарастало с каждой минутой.

Но вот разведчики пригнали пленного. С замотанной головой, чтоб не видел, куда вели. Старший лейтенант зафиксировал время: 6:51.

"Язык" попугай какой-то: белый китель по колено, Широкая портупея из некрашеной воловей кожи крест-накрест, шапка невиданного фасона. А оружие и вовсе: мало того что дульнозарядное и кремневое, так ещё и гладкоствольное! Что пистолет, что ружье.

Последнее похоже на то, которое он видел в Кремлевской Грановитой палате, когда водили курсом на экскурсию при учебе в Подольском пехотном училище. То ли пищаль, то ли фузея.

Вопросительно поднял брови и разведчик торопливо, но чётко доложил, мол, там все такие, народу как на стадионе, тысяч 5, а этот, как приказано, офицер.

Пленник с кляпом, заслышав русскую речь замычал. По знаку командира тряпку выдернули. "Язык" радостно залопотал. На странном немецком. И всё-таки комвзвода разобрал, что доставленный тоже лейтенант, но австрийских фузилеров. И очень рад, поскольку опасался, что его пленили вонючие французы, а оказывается это По-ошибке доблестные русские, союзники Австрии.

Комвзвода помотал головой: фигня какая-то. Сослуживцы выглядели не лучше.

Понадеялся на документы и совсем ошалел. Бумаги пленного датированы 1805 годом.

Осторожно расспрашивая, выяснили, что сегодня 2 декабря 1805 года и только что началась битва союзной русско-австрийской армии с войсками Наполеона. Что за бред!..

Взводный наморщил лоб и припомнил, что это битва при Аустерлице.

"Язык" во все глаза пялился на бойцов отряда. Да, одеты, на его фоне скромновато. И оружие выглядит несерьёзным по сравнению с него слонобоями. А тут и туман начал сереть и редеть, старший лейтенант с облегчением привычно кинул взгляд на циферблат: 7:16.

Но вдали всё так, же не видно, ни зги. Лишь кое-где блеклые огоньки, словно с керосиновыми лампами кто-то по полю бродит.

Пленник по имени Карл, пояснил, что это войска при светильниках выходят на рубежи атаки. Его пока отвели в сторонку.

- Ну что, товарищи, - потирая раненое ухо, как всегда делал в минуты принятия судьбоносных решений, обратился взводный к своим командирам. Потому что требовалось посоветоваться, ситуация-то необычная.

- А что тут скажешь, - пожевал губами самый старший и опытный, замполит, - немцы ли это удумали какую пакость или мы и впрямь, - при этом он недоверчиво качнул головой, - куда попали, а выход у нас один: к своим возвращаться.

Все облегченно закивали. Согласен был и комвзвода. К тому же, насколько он помнил, при царях все военные были белогвардейцами, а он встречал их люто ненавидящую "советы" братию среди власовцев. И, получается, советским солдатам тут делать нечего.

- Слушай, лейтенант, - меж тем обратился к взводному командир разведчиков, - а ведь у тебя пулеметчик, который Симонов, помнится студент, на историка учился, может его ещё послушаем? - и он взглядом поискал поддержку у окружающих.

Симонов, который баюкал своего "дегтяря" словно мать младенца, вопросу о битве при Аустерлице удивился, лицо вытянулось, но на карте уверенно показал дислокацию войск того сражения. Командир отряда приказал разведке проверить.

В течение часа расположение противоборствующих войск подтвердилось.

А один разведчик наделал шухеру, привел подразделение в боевую готовность: примчался, паршивец, на коне! Все взвинчены, а тут приближается конский топот.

За годы войны солдаты выучились перестраховываться, потому и до сих пор живы. Боец, не дурак, памятуя о том, что могут и шмальнуть, заблаговременно остановился, спешился и приблизился, скалясь во весь рот. Оказывается он захватил в тылу русских войск конного разведчика французов. Что разведчик по повадкам понял - рыбак рыбака видит издалека, а что француз, когда допрашивать начал, то ни фига не понял кроме явно французских "пардон" да "мерси".

- Ну и куда ты его дел? - нахмурился командир удальца.

- Так это, пинка ему под зад, а сам на коня и айда сюда. Лошадь-то сгодится, а французик пехом, когда ещё до своих доберется, - щерился пройдоха.

- А точно не зарезал? - засомневался начальник. Видно водились за этим бойцом подобные грешки.

- Нешто я не понимаю тещ сержант, что французы наши вроде как союзники, - насупился тот, - а так рассказать своим он толком ничего не сможет. А лошадку, в случ чего, вернем.

Замполит с видом знатока обошел коня, похлопал по холке, вынул из ножен и лихо крутанул саблю, - Кавалерийская коняка, я в гражданскую у Буденного, ты ж знаешь, рубился. И сабелька знатная, как раз этих годков. Была у нашего взводного такая, у помещика экспроприировал, только потертая вся. А на лошадку миномет навьючим, всё ребятам сподручнее.

Так и порешили. Но старший разведчик показал увесистый кулак удальцу, и улыбка сползла с его лица.

А время неумолимо течёт. 7:45, туман садится, восток сереет.

Окрестности наконец прояснились от ночного мрака и руководство отряда споро взобрались на холм. Подстелил на сырую жухлую, по виду прошлогоднюю траву плащ-палатку, старший лейтенант зябко повел плечами, холод и ветер терпимые.

Наблюдательный пункт отменный. Офицер заморгал.

Нет, от карты местность на беглый взгляд не сильно отличается. Но он-то видел эту местность ещё вчера, на аэрофотоснимках, и отличия колоссальные. Теперь он окончательно поверил, что подразделение невообразимым способом провалилось в старину.

Если водоемы, высоты и складки местности остались прежними, то ландшафт люди за 140 лет пилой, топором и лопатой поменяли разительно: плотины и мосты, асфальтированные автобаны, просеки под линии электропередач и телеграфные столбы, разросшиеся населенные пункты и значительно сведенные лесные насаждения могли ввести в заблуждение малоопытного путника. Но только не его, советского офицера с четырёхлетним опытом жесточайшей Великой Отечественной войны.

Но не до соплей. Он взял карандаш и принялся на карте набрасывать ориентиры и наилучший маршрут отхода. Мозг сверлила мысль о том, удастся ли найти обратный путь, раз ландшафт настолько преобразился. Морщил лоб, пытался вспомнить, проверял ли работу компаса после выхода из камыша... И никак не мог точно дать себе отчет в этом. Ну хоть сейчас-то он исправно показывал на север. Он отбросил ненужные на тот момент думы, на месте ясно станет, а сейчас нужно оглядеться внимательнее. И вынул футляр с цейсовской оптикой.

В бинокль слева и впереди видна огромная колонна разноцветных войск. Ага, вон Русские вперемешку с австрийцами. Наступают. Перед ними в темно-синих, словно в прокурорских, мундирах французы пока молчат.

Напротив взвода, и дальше, на Праценских высотах, русские артиллеристы. На дороге русская пехота выстроилась в линию, приветствует проезжающих высоких чинов. Ба, да это же, похоже, русский царь со свитою! Вон и такой узнаваемый Кутузов его приветствует! Ух, ты, как точно Лев Николаевич Толстой в "Войне и мире" описал!

Позади, у подножий, кавалеристы. Пока непонятно чьи. Покрутил колёсико, подстраивая резкость: Ага, наши, родимые, русские.

Справа колонна русских солдат, встреч пехотинцы неприятеля. И тоже тишина.

Минометчик по правую руку присвистнул, глядя в свой бинокль: - Ни фига себе! Какая тьма народу! Это как же мы сквозь них сюда пробрались-то? - выразил он общее недоумение.

Взводного это тоже удивило. Но больше всего беспокоил маршрут отхода.

Судя по карте наилучший путь, лежал по дну оврага. От того, где остановился на дневку взвод, его отделяет открытое поле в полкилометра шириной. Но за Праценскими высотами он метров на 100 переходит в лог, и там как раз стоит конница, резерв видимо. А обойти негде...

Обменялся мнениями с другими командирами. Решили дождаться атаки мешающих отходу взвода кавалеристов - не будут же они там вечно торчать! - и под шумок проскочить себе никем не замеченными.

И вот вдали слева громыхнуло, туман, смешанный с пороховым дымом, заклубился, громом прокатилось "Уррррааааа!!!!" и французы подались назад. Старший лейтенант машинально отметил время: 7:46.

Оставил наблюдателем минометчика с рацией. Глаз у него верный, а сам сбежал к ребятам, поправляя портупею, привычно гаркнул: - Становись! -

Народ дисциплинированный, война приучила, оставили трофейного коня, без суеты занимают положенные места в строю.

- Равняйсь! Смирно! - подтянулись, - Вольно. Бойцы! Вы, гляжу, уже догадались, что мы куда-то не туда пришли.

Народ слушает напряженно. Только Сеня Войков, взводный "Василий Тёркин", гармонист и балагур выразил общее мнение: - То-то лошадка чудная. Да и пистолетики с ружьишком при ней древние какие-то.

- Верно подметил, Войков, - кивнул командир, - По ходу получается что мы как-то угодили на сто сорок лет назад, в 1805 год, на битву русских с австрийцами против французов Наполеона при Аустерлице. Небось, почуяли как холодно? - кивнул подбородком на поднятые воротники, - Так нынче 2 декабря.

Народ глядел на взводного, как на слабоумного. Недоверчиво глядел. Но замполит и разведчики рядом подтверждающе кивнули, и бойцы начали переглядываться. А он продолжил, время не ждало: - В общем, так это или как иначе, а собрал я вас вот за чем. Сейчас мы попытаемся по-тихому вернуться к своим. Но войск с таким вот вооружением, - он кивнул на лошадь, - там, где мы утром шли сейчас уйма. Так вот, запоминайте, ежели на кого нарвемся, то мы все из Новой Зеландии. Из тамошней русской колонии. Мы здешним русским не враги, но сами по себе. Ясно? - Народ утвердительно загомонил.

А меж тем время 7:57.

Двинулись вдоль ручья по дну оврага. Но через 850 метров тот забирал круто влево.

До того, что в нужную сторону, требовалось пересечь пятьсот метров луга. Того самого, чтоб его, открытого всем глазам поля. Удачна, что край порос буйным кустарником, а дальше чем-то вроде леска. Плохо то, что вдоль леска через луг петляет дорога. И по ней во всю прыть подскакивает грязно-белый фургон с выцветшим красным крестом на боку. Который с гиканием и улюлюканием нагоняла ватага верховых.

Офицер машинально скосил глаза на часы: 8:01

Взвод, сосредоточившийся в кустарнике для броска к следующему укрытию, с любопытством наблюдал за разворачивающейся погоней. Бойцы тихо гадали, кто бы это мог быть и чем всё закончится.

Закончилось прямо напротив взвода, метрах в пятнадцати, у самой опушки леска.

Передний всадник из преследователей на скаку с хеканием рубанул саблей ездового. И тот завалился на облучке, путая вожжи.

Утратившая управление лошадка остановилась. Из фургона к ездовому сунулась с причитаниями девушка в косынке с красным крестом. Её подхватил один из всадников. И под гогот остальных поволок в лесок. Ему помогал другой. Оставшиеся примкнули штыки и принялись колоть раненых, стоны которых отчетливо доносились до вмиг посуровевших советских бойцов. На их глазах убивали пусть и белогвардейцев, но своих, русских, беззащитных.

"Да это те же фашисты", - растеряно промолвил кто-то.

Старший лейтенант с сузившимися в щели-бойницы глазами думал так же: - Именно. А разбираться с фашистами мы прекрраасно умеем.

И, чтобы не насторожить врагов, жестами показал пятерым ближайшим бойцам с самозарядными винтовками Токарева - "светками" на видных отсюда конников. Кивнув на колок леса, ткнул в грудь себя и на разведчиков, мол, с насильниками мы втроем разберемся. Хотя знал, что для командира это не дело, не раз получал нагоняй за "излишнюю храбрость", но как вести за собой, если избегать опасности.

Среди кустарника с длинным оружием неудобно, поэтому оставил ППШ замполиту отдал, шепотом короткие распоряжения, скинул плащ-палатку, чтоб не шуршала и не цеплялась, скользнул в заросли кустов.

На бегу выхватил ТТ, скользнул в лес. Ага, вот они, сволочи!

Девушка уже не кричала, потому что ротик заткнули сорванной с головы косынкой. Руки заведены за голову и примотаны к наклона поваленному дереву. Один Француз, ухмыляясь, держит её, штаны другого спущены. Не говоря дурного слова, старший лейтенант вскинул руку.

ТТ "тявкнул" негромко, по сравнению с оружием этого времени. С такого расстояния даже первогодок не промахнётся. А его стрелять война пять лет обучала. Поэтому окрестности оглушил визг резаного поросёнка. "Надо же, - отстраненно мелькнуло в голове, - вроде бы детина здоровый. Неужели у кастратов так быстро изменяется голос?" Второй Француз стоял ни жив, ни мёртв, но к его чести сориентировался проворно, видно вояка матёрый. Доставать пистолет и взводить курок посчитал длительной затеей, гораздо быстрее выдернуть клинок. Видимо в его голове не укладывалось, что пистолет, короткоствольное оружие, может быть многозарядным. И следующая пуля ему в грудь открыла глаза что он неправ. Клинок выхватить он всё же успел. Но довернуть пистолет и нажать на спусковой крючок гораздо быстрее, чем обнажить саблю, какой бы знатный фехтовальщик ты не будь. Старший лейтенант, прошедший "мясорубку" Сталинграда, Курской дуги, переправы под Киевом давно отучился недооценивать противника, и тут умничать да рисоваться не стал. Девушка глядела расширенными глазами. Однако сейчас было не до неё.

Он шагнул к краю лесополосы. Бандитов у фургона, которые ближе, ребята отстреляли, расстояние плёвое. А вот тех, что с обратной стороны, не видно. И одним из намерений болезненного ранения насильника как раз и было создать шум, который выманил этих убийц. По задуманному и вышло.

Едва офицер встал за деревом, из-за кибитки на рысях выскочили трое конников, на ходу взметая клинки.

С такого детского расстояния всех троих он положил как в тире.

Быстрым шагом вернулся к оставленным, механически вытащил из-за голенища финку и одним движением утопил клинок по перекладину раненому Французу под ключицу. Хватила бы меньшей длины, но так надёжнее.

Обратным движением выдернул нож, повернулся к девушке и в следующее мгновение клинок взлетел над головой несчастной. Это было последнее, что она заметила, зажмуриваясь от ужаса.

Он разрезал верёвку, потянулся помочь девушке встать, но она сползла в неестественной позе. "Вот блин, - подумал он, - обморок либо?"

Товарищи наконец продрались сквозь окаймлявшие овраг кусты, но успевали только к "шапочному разбору".

Взводный отстегнул флягу, плеснул на ладони, побрызгал на лицо девушке. Подхватил отфыркивающуюся бедняжку под руку, помогая подняться. Справедливо рассудив, что юбки сами спадут и расправятся, а рот она и сама освободит.

Пленница раскрыла глаза и первым делом, вместо благодарности, залепила ему пощечину.

- За что?! - чудом поймав слетевшую фуражку, искренне изумился он.

- А что Вы пялитесь! - вырвав косынку из ротика и лихорадочно запахивая разодранную блузку, разъяренной кошкой прошипела освобожденная, пламенея щёчками.

- Я!? Пялиться!? - задохнулся он в праведном возмущении, потирая многострадальное ухо.

Возмутился не напрасно, потому что, чего уж греха таить, и вправду пялился. Ведь было же на что!

От стыда и его лицо заполыхало. В других обстоятельствах он бы с удовольствием продолжил такую перепалку, девчонка ничего, симпатичная. Но, то в других обстоятельствах. А в сложившихся все прочие вытеснили командирские помыслы о том, как вывести домой взвод.

Так и застали их, пунцовых, пыхтящих и отводящих глаза друг от друга подоспевшие разведчики.

Взводный вовсе отвернулся и отрывисто отдал распоряжение посмотреть, что там с ранеными: если кому-то требуется, перевязать и, по возможности, оказать помощь. Бросил взгляд на запястье, зафиксировал время: 8:13

Подуспокоенный рутинными делами, повернулся к девушке, которая уже справилась с платьем: - Как Вас зовут, сестричка? Как к Вам обращаться?

Она прикусила губку и представилась: - К вашим услугам милостивый государь княжна Дарья Апраксина.

"Ишь ты!" - послышалось сбоку насмешливое от бойца из 3-го отделения Сашки Кулакова.

Девчонка метнула на того испепеляющий взгляд но сжала губки и ни слова не сказала.

Старший лейтенант Брянцев, - представился командир взвода. И зачем-то добавил: - К вашим услугам.

Сам удивился и поймал недоуменные взгляды товарищей, которые тоже не ожидали таких слов от командира.

- Почему лейтенант? - бывшая пленница с придирчивым подозрением оглядела его с бойцами. Кивнула: - Ааа, вы, верно, моряки.

Из её голоса и взгляда исчезла настороженность.

Брянцев так опасался, что она уточнит его имя и отчество, что едва не брякнул: "Чего это моряки!?!". Даже рот открыл. Но тут, же захлопнул. Вовремя сообразил, что фифа сама себе придумала подходящее объяснение, а ему оно может и не понадобиться. Он, по крайней мере, всё для этого делает. Поэтому натянул маску значительности, мол: "Угадала. Но тссс!".

Фифа понимающе смежила веки. Серьёзно посмотрела на него, прыснула в кулачок. Он оглянулся украдкой, нет ли позади чего. Но за спиной пусто, лишь ржавеет зимней травой поле - или луг? - сереет влажным песком дорога и чернеют мокрыми ветками и стволами голые деревья леса.

Он опять повернул голову, но девушка уже привела одежду в относительный порядок, посерьёзнела, кивнула: - Не сердитесь. Просто вы очень смешной.

Он присмотрелся к ней: Ничего необычного. Ведёт себя, так же как и вела бы себя его современница, любая Комсомолка. Девчонки, они всегда девчонки. Да Каких девушек он знал в свои 23 года?..

- Хорошо, - кивнул он своим мыслям: - Вы можете показать, куда везли раненых?

- Да, конечно, - ответила девушка, - мы там не раз бывали. Но теперь я боюсь одна. Вы можете дать мне сопровождающих?

К такому обороту он не был готов. Буркнул: - Решим.

Притащили единственного выжившего француза. Лёгкое пробито, на губах пузырится кровь, не жилец, но говорить может. Только из Советских солдат по-французски едва-едва понимал лишь второй из минометчиков, студент института иностранных языков. Который виновато пожал плечами: "Я английский да немецкий на совесть зубрил, а французский читать ещё могу, а разговорный с пятого на десятое...", - развёл руками.

Медсестра, следившая за разговором, поинтересовалась: - А разве Вы, господин Брянцев, французским не владеете?

Он пожал плечами, мол "Не владею. И что тут такого?".

Девушка прикусила губку, соображая, и наконец, просветлела личиком: - А, Вы, верно, выслужились в офицеры из нижних чинов.

В её голосе не было надменности или издевки. Видно было, что она просто поняла в чём тут дело и всё. Он недоверчиво покосился, не насмехается ли? Похоже, нет: лицо открытое, взгляд горящий - ну ни дать ни взять пламенная комсомолка! Только вместо белой красную косынку бы ей. А при этом княжна, белогвардейка... Такой коленкор никак в его голове не укладывался. А тут ещё ребята на них с иронией поглядывают. Чёрт знает что!

И, чтоб сменить тему, раздраженно буркнул: - Ну так сама расспросите пленного.

Машинально задрал манжету гимнастёрки, высвобождая часы, отметил время: 8:19, и заметил блеск любопытства в глазах девушки. "Чего это она" - мелькнула мысль?

Но, прислушиваясь к ответам допрашиваемого, и подсказывая вопросы, отвлёкся.

Выходило, что угодившие под их "раздачу" французы гусары из лёгкой кавалерии, отряженные в тыл русских на разведку. Лично этот был против избиения раненых.

Фашисты - они все такие: смелые со слабыми, а как хвост прижмут в кусты. Ну да этот Жан вскоре помер, подразделение, обремененное русскими ранеными, не задержал.

Поле, оказавшееся лугом, перемахнули тихо. Фуру взяли с собой, решив передать первому попавшемуся русскому соединению, отправить в одиночку поостереглись. К счастью, им по пути.

На удивление, возница, Ефим, выжил. От удара он заслонился кнутом, и сабля лишь вскользь рубанула, содрала кусок скальпа, отсюда и кровища, и потеря сознания. А когда его, посчитав мёртвым, принялись вытаскивать из-под повозки, застонал. Взводный фельдшер Карпыч сноровисто обработал рану ездового, а зашил кожу уже по дороге, на дне оврага. Дарья следила за его манипуляциями, раскрыв ротик и указания выполняла чуть ли не бегом.

Забинтовав голову Ефима, который уже совсем пришел в себя, Карпыч принялся обрабатывать раны остальных раненых, с удовольствием растолковывая свои действия неожиданной ученице. Девушка кивала головкой, повторяла дезинфекцию и перевязки, прикусив губку от усердия, раскраснелась и была страсть как хороша.

Но время поджимало, старший лейтенант поторапливал, и в 9:17 тронулись таки.

Дно и откосы оврага истоптаны многочисленными тропками от стад, которые гоняли на новые пастбища или водопой, прямо как у нас, в России. Но фургон всё-равно немного сковал подразделение. Где боец перешагнет топкое место или перепрыгнет с кочки на кочку лошадь пройдёт, а вот колёса вязнут, застревают. Но сестра милосердия так покорила сердца бойцов взвода и расположила их, что те на руках, с шутками переносили транспорт. Девушка кому улыбнется, кого "братиком" назовет, и незаметно стала любимицей, сестрой отряда.

То и дело, поглядывая на неё, взводный засомневался, что она настоящая княжна. В его понимании дворянки утонченные, спесивые белоручки. Сомнениями поделился с замполитом. Тот усмехнулся в рыжие от курева щетинистые усы: "В гражданскую среди белячек такие вот, - кивнул на девушку, - попадались. Тянули солдатскую лямку не хуже мужиков, да ещё и слюнтяев подбадривали. И в Красной армии, чтоб ты знал, княжны да графини встречались. Только об этом не кричали, как понимаешь, а они и сами стыдились своего прошлого. Так-то..." Брянцев покосился на их княжну.

Идти сестре милосердия явно тяжелее остальных. Бойцы-то шагают себе в сапогах, к брезенту плащ-палаток ничего не пристает. А у этой бедняжки юбки едва не метут землю, шерстяной материал цепляет всё что нипопадя, стесняют шаг и вскоре сплошь покрылись "собачками" и репейниками. Ботиночки не для поля. У медсестер нашего медсанбата юбки куда удобнее. Личико раскраснелось, не выпускает из рук платочек, которым утирает пот. А когда думает, что на неё не смотрят, страдальчески морщится.

Карпыч первым сообразил, в чём дело и по-отечески взял девушку под локоток: - Дарья Ильинична, гляжу, Вы ногу натёрли, давайте-ка обработаем.

Она вспыхнула румянцем и, прикусив губку принялась отнекиваться, но под предлогом того, что мы всё-равно делаем остановку дабы осмотреться, фельдшер усадил свою коллегу в задок фургона, подальше от посторонних глаз, чтоб поменьше стеснялась, сноровисто обработал натёртый неопытной пешеходкой мозоль.

Однако бдительности бойцы не теряли: по верху обоих берегов оврага шли наблюдатели, передовой дозор разведывал путь, а тыловой охранял от возможного преследования. Хотя военные этого времени вели себя до изумления беспечно: караулы показушные, разведка детсадовская.

Полчаса спустя, когда взвод уже втянулся в движение и все мелкие недочеты утряслись, девушка, которая, невзирая на гнев Карпыча наравне со всеми шла пешком, отказавшись ехать якобы для облегчения фургона, как бы случайно поравнялась с командиром взвода. Улучив минутку, когда он отдал все распоряжения, шепотом спросила:

- Господин лейтенант, а почему все Вас называют товарищем? И друг друга тоже. А?

Он чуть не хлопнул себя по лбу. Но пришлось выкручиваться и заодно проверить нашу легенду:

- Дарья Ильинична Вы очень наблюдательны, - щёчки девушки зарумянились от его топорного комплимента, и он продолжил: - Дело в том, что мы - специальное подразделение из русской колонии в Новой Зеландии. Да, да, - вещал он, наблюдая округлившиеся глаза доверчивой княжны, - Вы ж, наверное, заметили, что и форма у нас особая, и говор.

- Да и ваш доктор лечит лучше наших профессоров в Санкт-Петербурге, - подытожила она на свой манер.

- Вот-вот, Дарья Ильинична, - придав своему голосу наивозможнейшую таинственность, поддержал он. - Но мы здесь со специальным заданием и потому так скрытничаем.

- Командир, - послышалось в наушнике, - здесь какие-то тайные переговоры в боковом ответвлении, тебе бы взглянуть самому, - доложил правый наблюдатель, - напрямки метров двести. Поднимайся, маякну".

Когда он, через пять минут, в 9:56 добрался, срезав поверху, один из переговорщиков уже выбирался из оврага вправо. Зрительная память на форму подсказала, что это русский. А вот второй развернулся в сторону взвода по дну оврага. Сейчас он выйдет на наших и тогда...

Нажатие тангенты и приказ: "Принять пассажира".

Ребята спеленали не ожидавшего такой встречи английского посла. Это Брянцеву потом Даша из-за плеча шепнула. Молодчина, благоразумно не полезла ему на глаза.

Пакет при нём прелюбопытнейший. В коем Наполеон извещался о переменах в дислокации союзных русско-австрийских войск. А ведь тут предательством пахнет! Ладно, не наше это дело. Но связанного пленника с кляпом повели с собой, чтобы вместе с ранеными передать первому встреченному русскому подразделению. А пакет комвзвода в планшет сунул. На всякий случай. Война научила перестраховываться. Предостороженность, как позже выяснилось, пригодилась.

В 9:18 сосредоточились у выхода к подножью одной из Праценских высот. Расчёт подтвердился, кавалерия уходила вперемешку с пешими колонами правого фланга на левый. Это давало взводу превосходный шанс под шумок, по сути на виду у всех но под видом одного из союзных подразделений пересечь открытый плацдарм. в 9:21 старший лейтенант дал отмашку и отряд тронулся.

А справа, на высотах, разгорался ожесточенный бой. И взводный знал, что русских вскоре опрокинут и выбьют с позиций. Однако надеялся, что малочисленному и слаженному взводу не составит труда проскочить уязвимое место минут за 7-8. И это почти удалось. Эх, не будь при них госпитального фургона!

Где полубегом, где ускоренным шагом они почти миновали опасный участок, когда справа грохнул пушечный выстрел.

Брянцев вскинул бинокль. Дым на наибольшей высоте выдал артиллерийскую позицию.

Бомбардиры у пушек суетятся азартно, по их пониманию у нас им ответить нечем: пушек при нас они не видят, а современная им ружейная пуля до них не долетит. Это зря они чувствуют себя так безнаказанно!

Ядро пропахало землю в пятидесяти метрах правее фургона, недолёт.

Ребята моментально рассыпались и в пару секунд залегли, укрылись, словно цыплята куропатки: кто за кочку, кто в ложбинку или придорожный кювет, а кто и в густой траве, защитного цвета форма выручила. У нас был наилучший учитель всех времен и народов - вермахт. Машинально вскинул часы, будто для последующего рапорта зафиксировал время: 9:34

Ездовой пригнулся лошади, а наша сестричка кинулась к фургону, к раненым. Англичанина ребята уронили за транспортным средством, повязка с его глаз завернулась.

Следующее ядро перелетело метров за тридцать. Вилка!

Взводную позицию заволокло кислым дымом.

Чёрный порох слабоват как разрывной заряд, и всё-таки один осколок чугунного ядра пропорол ткань кибитки, а второй с хрустом надломил спицу заднего левого колеса прямо над головой пленного британца. Что ж они, суки, творят: на парусине фургона отчетливо виден красный крест! Что ж получается, фашисты начались с Наполеона? Однако рассуждать некогда.

Глаза бойцов со всех сторон азартно блестят, ведь это их стихия, они готовы захватить высоты и покрошить противника. У старшего лейтенанта и самого чесались руки, но думал он также и о задаче всего взвода, ведь следовало как можно скорее вернуться к своим. Однако безнаказанно оставлять нападение не собирался. Ну что ж, месье, сейчас мы с вами поговорим по-нашенски!

Кивнул снайперу. Расстояние метров шестьсот, да ещё в гору, но стрелок у нас бывалый таежный охотник: не попадет, так хоть напугает расчёт. Ну а теперь за дело!

- Первое отделение, Коротков, - крикнул, - берешь фургон и вооон за тот лесок бегом! Там занимаете оборону и ждете нас, - Есть! - Второе, Сошников, остаетесь при миномете и в резерве. - Ребята разочаровано ворчат, но дело делают проворно, а он продолжает: - Карпыч, - замполиту, - ты здесь за начальника штаба.

- А ты, Гаврилович, опять в пекло? - в глазах старого солдата укоризна.

- На реконгсцировку, - скалится комвзвода, - сверху виднее, как да что.

В бинокль видно как один из бомбардиров схватился за плечо, крутит башкой, ищет откуда стреляли - достал-таки наш "зверобой".

Кивок старшому минометчиков, тот широко лыбится в ответ, мол "Приказ ясен!"

Продолжает раздавать команды: - Четвертое, Петрунин, высота справа. Третье, левая, за мной! - в атаку!" - перехватил ППШ поудобнее.

А тело заполнилось нетерпеливой упругостью, словно фронтовые сто грамм накатил, - так, наверное, чувствует себя сжатая пружина! - за что любит бой!

Минометчики сноровисто собирают свой "самовар". Мина ушла в зенит.

У Бонапарта артиллеристы лихие, но куда им тягаться с нашими! За пять лет войны минометчики уже нюхом расстояние чуют и редко когда прицелом ошибутся, а потому поражают цель без пристрелки - немцы такую роскошь почти не позволяли! - с первого выстрела.

Мина легла с жутким для здешних вояк воем прямо за спинами пушкарей. А радиус сплошного поражения у нашего боеприпаса полсотни метров. Так что этих разнесло в клочки, пушку искорежило, а по паре соседних слева и справа с расчётами разметало да осколками порвало. Вторая мина легла в сгрудившихся на соседней высотке, но пока не развернувшее орудия скопление людей, тягловых лошадей, пушек. Помножили на ноль и этих. А третью мину на удачу закинули на обратный скат высотки: дорогу-то видно и первые пушки показались, мина угодила по-видимому в зарядные ящики, потому что взметнулось пламя вперемешку с клубами бело-черного дыма и шарахнуло на славу!

И госпитальный ездовой, и английский посол, и сестра милосердия вытаращили глаза: ничего подобного им видеть не доводилось.

Брянцев на бегу придирчиво обшарил взглядом позиции супостата.

Вот кто-то раскачивается, обхватив голову, точно та вот-вот развалится. Другой всё пытается встать и заваливается. Некоторые бредут, не разбирая дороги. На правой высоте носится лошадь на трёх ногах. Короче говоря, паника и деморализация. Однако недооценивать противника война отучила, поэтому Советские бойцы продвигаются волнами: пол-отделения с пулеметом прикрывают из со складок местности бросок второй половины.

Ребята рассредоточились, деловито короткими очередями из ППС, одиночными из ППШ и винтовок подавляют мелкие группки. Пулеметчикам дела нет, и они выглядят обиженными, словно дети которым не дали покопаться в песочнице. Взводный не удерживается, гогочет.

И как раз в этот момент за высотами гремит "Уррраааа!". Бросает взгляд через "Цейс": предки воспользовались благоприятной паникой французов, Кто-то не потерял головы, организовал солдат ударили в штыки, французы понуро тянут руки вверх. Но не все. Надо отдать им должное, есть среди них вояки бывалые.

Справа в кустах вразнобой сухой треск, будто ветки в костре. В районе солнечного сплетения ноет сигналом тревоги, падает как подкошенный. Бойцы таким инстинктом выживания владеют не хуже командирского, на удар курка немцы натаскали реагировать, так что пули провизжали уже над полуотделением. Грохот и дым от выстрелов подтвердили сноровку бывалых фронтовиков. Из кустов с ревом вываливается до пятнадцати егерей в штыковую.

У наших с винтовками пятеро, нападающие ожидают лёгкой победы и их офицер нехорошо ухмыляется бросаясь с саблей на старшего лейтенанта. У них, как они полагают, явное преимущество: они на ногах, мы лежим, чтобы встать нужно время. Да только не бились вы, ребята, врукопашную в окопах! И не знаете что такое малая саперная лопатка в ближнем бою.

Брянцев стремится выиграть время, тянет спусковой крючок и подтягивает ноги, чтобы вскочить. Француз делает длинный выпад, намерен достать противника лежачего, метит в левую ключицу гад. Нее, брат мусью: ППШ дергается, но промах. И всёже пуля кого-то задевает за спиной нападающего, слышится чмокание как по сырому мясу и сдавленное охание. Взводный наклоняет голову, острие противно скрежещет по каске, на которую он сменил фуражку перед атакой. И всё-таки нападающий немного достает, плечо обжигает, что Брянцева только подхлёстывает, словно коня в гонке. Пружинит ногой, взметаясь, и снизу вверх наискосок рубит лопаткой. Противник успевает отпрянуть, да только чуток ему времени не хватило. А Брянцеву в самый раз, чтобы раскроить ему челюсть.

Всё. Схватка, скоротечная, сумбурная, дикая, закончилась.

Семерых закололи бойцы с винтовками, в штыковом бою наши вчистую переиграли наполеоновцев. Двоих завалил комвзвода. А оставшихся просто порубали, как стоячую лозу лопатками да забили прикладами. Наши ребята, будто хищники, рыщут глазами в поисках новой добычи.

Строит, пробегает взглядом по шеренге и облегченно выдыхает: все живы!

И только у Самошкина пропорот бок. Старший лейтенант глядит вопросительно, рядовой мотает головой: мол "порядок". Видно, как на высоту споро взбирается русский отряд местных, пора сматываться.

Дает отмашку, мол "Возвращаемся".

Деловито собираются внизу. Взводный переглядывается со старшиной минометчиков, который также осматривает позиции врага в свою оптику, кивает ему, тот в ответ и расчёт бойко разбирает свой "самовар". Тем временем командует взводу: "Становись!"

Ребята проворно строятся. Дисциплина, впитанная из опыта боев берет верх. Звучит команда: "Налево!". Командир отработанно фиксирует время: 9:39 - как скоротечен бой!

Ребята повеселели, скалят зубы, даже команды выполняют с лихостью.

Берут левее, чтобы догнать своих и уйти за лесок, который укрывает от посторонних глаз.

Дарья Ильинична увидев лохмотья ваты, торчащие на левом плече старшего лейтенанта из ватника, побледнела. Штатный санинструктор Карпыч быстро осмотрел бойцов, приказал командиру: "скидывай ватник" и, пока обрабатывал наскоро перехваченные индивидуальным перевязочным пакетом ребра Самошкина из второго взвода, которому всё-таки пропороли бок штыком, ватник взводного схватила и унесла княжна. Вернула искусно заштопанным после того, как его пустяковую царапину на ключице смазал йодом и перевязал дотошный взводный медик.

Сержант-разведчик бросил беглый взгляд на карту, ему этого достаточно, берет с товарищем лёгкую рацию и оба уходят напрямик через лощину в поиск.

Подразделению с фургоном лучше пока по дороге. Заднее левое колесо подозрительно скрипит, неровно катится, Ефим поглядывает на него с тревогой.

Головной дозор скрывается за поворотом, два отделения за ним, повозка лазарета, оставшиеся два отделения, замыкает тыловое охранение.

Хотя спозаранку лёг плотный туман, а после недолгого прояснения и даже яркого солнца заморосил дождь, песчаный грунт от сырости только сел, двигаться легко, в России глинозем налип бы ошметками на подошвы и ободья, а здесь нет.

Бойцы идут широким шагом, сосредоточенные, готовые ко всему.

Из следов только отпечатки конских копыт, пять или шесть всадников проскакало, и только.

Когда скрылись за деревья, взводный догнал повозку: - Ефим, ты среди нас дорогу лучше всех знаешь, далеко лазарет?

- Так это, ваше благородие, туточки едем, версты четыре, а там по левую руку сворот будет, - довольный тем, что с ним советуются, охотно отвечает ездовой.

По словам Ефима в той же стороне полевой лазарет, вот и фургон с ранеными удастся с рук сбыть.

За деревьями хорошо накатанная дорога пустынна, канонада едва доносится и напряжение под размеренный топот солдатских сапог постепенно отпускает.

Чтобы иметь представление о здешней обстановке, Брянцев оттянулся назад, выискал взводного грамотея по истории, поинтересовался, как проходила битва при Аустерлице. Парень принял виноватый вид: - Да я, тащ старлейт и не помню почти ничего. Проходили галопом, да и студенты сами знаете народ какой, им пиво и девчонок подавай, - развел он руками. Народ вокруг загоготал.

Но, видя, что командир шутки не поддержал, наморщил лоб: - Кажся так, тащ старлейт: У них за главного австрияк Вейротен кажись. Кутузова русский царь двигать не стал, прогнулся под австрияков. А тот австрияк всё по штабам, окопов не знал, ну и нахимичил с планом. Союзники по его писулькам самое мощное левое крыло бросили на правое французов. Вроде как чтобы отрезать от подкреплений. Те вроде как поддаваться начали, а на самом деле заманивали поглубже. По центру, на Праценских высотах стояли русские. Так царь приказал им почти всем сниматься на усиление левого фланга. А Наполеон, не будь дурак, по центру и лупанул! Выбил наших, затащил пушки на высоты и давай поливать союзников во фланг и тыл. А потом кавалерией додавил. У него кавалерия сведена в огромные соединения, почти как у Семена Михайлыча Буденного в гражданскую кавармии.

Ну, это по истории так было. А как щас будет, фиг его знает, с Праценских высот-то мы лягушатников турнули.

Почуяв недоумение в глазах начальства, поспешил прояснить: - Лягушатниками тогда французов дразнили. Это оттого, что те вроде как лягушек едят, - пожал он плечами. Мол, "за что купил, за то продаю". - Но вообще-то про Аустерлиц конкретно нам мало объясняли, всё больше про политику того периода, - махнул он рукой.

- Про политику? А ну-ка поподробнее.

- А поподробнее, - оживился он: царь нынешний русский Александр I молодой, 28 лет. Его бабка с измальства в цари готовила, сына своего Павла не пускала на трон. А бабкой была Екатерина вторая, её ещё Екатериной Великой звали, это при ней Суворов всю Европу раком ставил, короче Россию уважали и боялись. Ну, её внучок, и нынешний

царь так и думал что его армия самая сильная, вот тут Наполеон ему по ушам настучал. Как-то так.

Старший лейтенант задумался.

Подошел замполит: - Чего закручинился, взводный?

- Да вот, Карпыч, слыхал, небось, историка нашего, - собеседник кивнул, слюнявя край самокрутки, - получается, Владимир Ильич Ленин с Иосифом Виссарионовичем Сталиным недаром царя-то турнули, бездельники цари получается, поделом. А с другой, сам царь с ружьишком не бегает, бегает солдат, а солдат тот же крестьянин да рабочий...

- Политически грамотно рассуждаешь, - блаженно затянулся замполит.

Но их летучий совет прервал вызов по цепи к радисту.

Минутой позже взводный схватил протянутые наушники, прижал к одному уху, не надевая для экономии времени и нажал тангенту: - Дрозд Орлу, - сделал вызов согласно выданной в штабе таблице связи.

И немедленно получил отзыв: - Дрозд на связи. Докладываю Орёл. Наблюдаю примерно в восьмистах метрах - километре на поле у деревни Тельницы яростную сшибку конников. Тысячи полторы с обеих сторон. Русские дерутся отчаянно, но видно, что рубаки слабые, хотя разодеты как на парад. А французы, похоже, в доспехах и поопытнее будут, теснят. Ээээххх, выдохнул разведчик с досадой, - драпанули наши.

- Так, дрозд, наблюдай, скоро будем, - Брянцев подбородком задрал рукав, освобождая часы: пять "маленьких", - что означало "через пять минут".

Когда подошли, разведчик дополнил, что французам тоже видно досталось крепко, потому что далеко преследовать наших не стали, а организованно отошли за лесок на той стороне от места схватки.

Дорога вилась через поле недавнего боя километра в два шириной. Справа упирается в речушку, вытекающую из двух то ли озер то ли прудов, которые на карте отсутствовали, и командир их пометил. А слева виднеется ещё один лесок, за которым, по словам разведчика, и скрылись русские кавалеристы. Но не все.

Почти посередине дороги группка деревьев, под одним из которых прямо на земле сидит человек в белой одежде. В бинокль он показался Брянцеву смутно знакомым. Но взводного сейчас терзало сомнение: подождать развития событий или под шумок проскочить эти чертовы два километра открытой местности...

Собственно, не будь при подразделении фургона со сломанным колесом, проскочили бы без вопросов...

От напряженных раздумий отвлек нежный голосок сестры милосердия: - Господин, эээ, извините, товарищ лейтенант, что там такое? - и как сумела неслышно подкрасться!

Девушка протянула ручку за биноклем. И Брянцев без задней мысли с удовольствием отдал требуемое.

Она прильнула к окулярам, покрутила с помощью офицера колесико фокусировки и, побледнев, резко оторвала оптику от глаз, повернулась в его сторону, с жаром выпалила: - Это Государь! Возможно раненый. Я должна быть там!

Подхватила юбки и припустила к фургону, перепрыгивая корни, на бегу бросила несколько фраз ездовому. Тот без расспросов, хотя только что суетился и бурчал у разбитого колеса, ухватил лошадку под уздцы и рысцой чуть ли не поволок повозку.

Бойцы с любопытством наблюдали за разыгравшейся сценой, повернули головы с вопросами на лицах к взводному. Он в сердцах сплюнул. Бросил тоскливый взгляд на речушку с озерцами справа: не будь с ними фургона, там можно было бы проскочить вдоль берега. Но бросить на произвол судьбы раненых соотечественников, пусть и далеких предков, которым взялся помочь, не по-нашему. Да и бойцы поглядывали с ожиданием.

Проскочить бы открытое пространство поскорее! Он не питал иллюзий насчёт огневого превосходства над местными войсками. Пусть скорострельность и дальнобойность их оружия уступают нашим, пусть в тактике они проигрывают, но ведь массой задавить могут! Значит нужно уклоняться от лобовых столкновений. А ещё лучше вовсе улизнуть домой без боя. Но уж тут как получится...

В следующую минуту взвод ускоренным маршем догонял фургон.

Подоспели, когда Дарья, словно наседка, хлопотала подле высокого пропорционально сложенного мужика в белом, но порядком растрепанном мундире. Но следов ранений не заметно. Во взгляде покрасневших глаз - ныл что ли? - растерянность, подчиняется медсестре, словно ребенок маме. Увидев нас напрягся, что-то спросил у девушки, лицо разгладилось после её ответа, но нет-нет да и взглянет в нашу сторону с оторопью.

Взводный меж тем рассредоточил бойцов вокруг стоянки в боевом порядке.

- Командир, - тронул его за локоть замполит, - давай французишкиного коняку этому, - он кивнул в сторону беломундирника, - отдадим. Видать пешком он ходок никудышней, так нам меньше мороки будет.

Предложение дельное, и взводный, отозвав сестру милосердия, вполголоса озвучил его. Девушка просияла, закивала головкой, кинулась к подопечному. Мужчина видно пришел в себя, ответил девушке, и она вернулась со словами благодарности и пожеланием познакомиться. Он отдал распоряжение, минометчики принялись развьючивать непривыкшего к такой поклаже коня.

Поправил портупею, шагнул к беломундирнику, бросил ладонь к козырьку в традиционном воинском приветствии: - старший лейтенант Союза советских социалистических русских колоний Новой Зеландии Ункас Гаврилович Брянцев.

Брови визави полезли на лоб: - Каких колоний? - растерялся он и поглядел, словно ища поддержки, на как бы посредницу.

Княжна хлопает длиннющими ресничками, словно рыбка разевает ротик, выдавливает ошарашено своё: - Унк-кас?!

Брянцев поторопился спасти бедняжку от затруднения: - Русских беглецов от татаро-монголов, турок и иных, но не подданных Российской Империи. Позже расскажу подробнее, сейчас надо быстро уходить. А Вы?

Мужчина удивленно повел головой, пожевал губами, представился: - Ну а я, милостивый государь, Александр Павлович. В Российской Империи служу царем, - добавил с грустной улыбкой, и подал руку. Которую Брянцев пожал. Ладонь по-мужски крепкая, но по-женски мягкая, как у интилигента. "Надо же, - пробежала ехидная мыслишка, - с самим царем поручкался". Но расшаркиваться времени не было, поэтому продолжил: - Государь, мы тут выполняем задачу своей страны, Европейских дел сторонимся. Но как русские взяли на себя обязательство раненых соплеменников сопроводить до лазарета. Вам мы отдаем трофейного французского коня, можете следовать с нами до ближайшей Русской воинской части.

Царь благодарно кивнул и взводный облегченно добавил: - Тогда выступаем немедля, французы не ровен час нагрянут. - И как в воду глядел!

Топота, из-за расстояния, собравшиеся не слышали, но справа, из-за опушки выскочили около полутора десятка всадников.

- Господа, - раздался уже совсем твердый голос царя, - это кирасиры Бонапарта, им нужен Император Российский, так что вы вполне успеете уйти в лес позади, - и он лихо взлетел в седло, выпрямил спину.

Всадники противника на десяток секунд замешкались, совещаясь, после чего один отделился и ускакал обратно, а оставшиеся с гиканием понеслись на наших. Бойцы напружинились.

"А вот это уже моя стихия!" - вспыхнуло в мозгу Брянцева. Посторонние мысли выветрились из головы, боевые распоряжения посыпались сами собой.

В подразделении 15 СВТ, одна из них снайперская и 6 Мосинок.

Снайперу приказал снять предводителя, остальным распределить цели и бить по готовности. В первую очередь офицеров.

Захлопали выстрелы.

Всадники до своей смерти успели покрыть едва ли метров триста. Не прошло и минуты, а по полю метались лишь обезумевшие кони.

На трёх всадники, взводный надеялся подранки, улепётывали восвояси. Пусть закошмарят оставшихся!

Александр I выпучил глаза и только раскрывал рот не находя слов. Брянцев махнул рукой: мол "ещё не вечер, не до восторгов". Так оно и вышло.

Как он и предполагал спустя всего минуты три, точнее время засечь не успел, из-за леса повалили конные французы. Или не устрашились, или просто не поверили разведчикам. Жаль. А так хотелось обойтись малой кровью.

Вылетали группами по 30-60 человек. И принялись выстраиваться для атаки. Ну хоть это для нас удобно.

Они полагали себя недосягаемыми, но Налей за километр принялся как орехи выщелкивать командиров конных взводов, как Брянцев позже узнал. Трое стрелков также весьма метких отменно помогали снайперу.

Обнаружив наконец, что долго стоять себе дороже разъяренные болезненными потерями французы с диким ревом с места в карьер бросились все вдруг, намереваясь стремительно сократить расстояние, сначала для ружейного залпа, а затем для удара пиками и сабельной рубки. Согласно господствующей тактике сражений.

Брянцев оскалился в предвкушении потехи.

Взводные винтовки "заговорили" взахлёб. Каждая оболочечная пуля находила в такой скученности не одну жертву. И всёже лягушатники при Наполеоне, надо отдать им должное, вояки бывалые, потери их не остановили. Дистанция сократилась до пятисот метров.

Вот тут-то и заработали все шесть пулеметов. В конной лаве появились целые просеки, местами возникло замешательство. Минометчики собрали свой "самовар" и первые же мины ушли в самую гущу противника метров за семьсот.

Разрывы мин наносят страшные поражения: лошади, люди - всё перемалывается буквально в фарш. Но передние кавалеристы уже приблизились на двести метров, видны оскаленные лица всадников, срывающих с плеч ружья.

Но пока они взводили свои кремневые курки, ударили 7 наших ППШ и 13 ППС. Больше, куда больше половины прорвавшихся скорострельные пистолет-пулеметы выкосили за десяток секунд.

Однако кое-кто из уцелевших успел-таки выстрелить. Вот только в бойцов взвода, которые залегли и практически слились с пожухлой травой, да ещё укрылись за малейшими складками местности и малость окопались, никто не попал. Попали в многострадальную кибитку.

В следующие секунды арьергард французов Советские фронтовики выбили полностью. А задние, попав под незнакомые, валящиеся с неба воющие мины опрометью, в панике, драпанули. Немногие уцелели, поскольку бойцы с винтовками и пара пулеметчиков одиночными в боевом раже продолжали отстреливать врагов вплоть до того, как те скрылись за деревьями. Разгром сокрушительный.

Едва наступило затишье, Брянцев сразу же приказал собрать все стреляные гильзы.

И лишь затем бойцы споро поймали девять бесхозных лошадей, навьючили и спустя пятнадцать минут сборный отряд уже шагал скорым маршем в сторону русского лазарета. Рядом с которым, как выяснилось, располагалась и штаб-квартира главнокомандующего, то есть Императора.

Александр I всю дорогу задумчиво косился в сторону взводного, разглядывал оружие бойцов, но вопросы не задавал.

Лишь раз полюбопытствовал: - Господин лейтенант, а почему у Вас такое странное имя?

Брянцев досадливо скривился, но пояснил: - Отец жаркий защитник американских индейцев. Вот в честь последнего представителя племени могикан из рода делаваров меня и нарекли. Ункас по ихнему - Быстроногий Олень.

Не доезжая леса отчаянно скрипевшее и вихляющее колесо развалилось, как не берег Ефим. Ребята взамен было кинулись прилаживать срубленную молоденькую березку, как на волокуше, но разведчики прикатили от телег из брошенного за лесом французского обоза, аж два колеса на выбор. Запасливый Ефим приторочил второе сбоку повозки, словно запаску.

Брянцев отошел в сторонку, раскрыл планшет и углубился в составление дальнейшего маршрута на карте. Хватило пяти минут, и он с облегчением выпрямился, разминая спину и плечи.

Державшийся поблизости Александр I, воспользовался отсутствием посторонних, по его мнению, обратился: - Ункас Гаврилович, всё никак не могу прийти в себя от того, насколько вы лихо расправились с превосходящими стократно кавалеристами узурпатора Буонапартия. Ведь кабы не вы со своими солдатами, эта конница могла бы разгромить центр наших с австрийцами войск. И тогда боюсь даже представить, что бы произошло, - он поежился, - главное ведь ударь они чуть раньше нам бы не сдобровать... Напрасно я послушал Вейротена и ослабил центр для усиления левого крыла. Да, надо признать, Наполеон обдурил нас всех...

- Или ему кто-то подсказывал Вашу диспозицию, - обозлился Брянцев, достал перехваченный на рассвете пакет, протянул этому недотепе.

Русский Император захлопал длинными, прямо-таки девчачьими ресницами, недоверчиво оглядел пакет, неловко надорвал. По мере чтения на лице читалась целая линейка эмоций. От недоверия до узнавания почерка, от безразличия вначале до гнева в заключение. - Где Вы это, - потряс листами, спросил царь осипшим голосом - взяли?

Взводный махнул разведчику, и пока тот вел англичанина, в двух словах просветил малохольного царя.

Глаза Александра I при виде пленника полезли на лоб: - Вы, господин Гренвиль Левесон-Гоуэр?!

Доставленный встрепенулся, приосанился, и, гневно сверкая глазами, перешел в нападение: - Ваше Императорское Величество, приношу ноту протеста от имени королевы Англии за бесцеремонное нападение и пленение меня, посла Великобритании в России.

Царь подрастерялся от такого натиска, не нашелся что сказать. Тогда Брянцев с вкрадчивой иронией поинтересовался: - А объясните уважаемый, что вы, посол Англии, делали тут, вдали от России, да ещё тайком?

Англичанин, косясь на цыкнувшего сквозь зубы разведчика, сник, ссутулился и неохотно пробурчал: - Выполнял приказ королевы.

- Какой такой приказ? - подтолкнул его взводный к откровенности.

- Россия должна проиграть битву при Аустерлице, слишком уж сильной стала Россия, это для Англии опасно. Вот через своих людей рядом с русским императором получал планы коалиции и передавал Наполеону. А тут вы, проклятые, вмешались, - высокомерно процедил англичанин.

- Теперь видите причину своих поражений? - повернулся Брянцев к царю, - можете забирать пленного, нам он только обуза.

Надо отдать должное самообладанию Александра I. Он повернулся в седле и отчеканил: - Господин Гренвиль Левесон-Гоуэр, Вы свободны. Можете следовать куда угодно. Вашей королеве мы направим соответствующую официальную ноту протеста.

Развязанному англичанину, растирающему запястья, вернули лошадь, которую он немедля пришпорил, словно его настигала разъяренная собачья свора.

- Как же так, - с горечью промолвил царь, едва вновь остался наедине с Брянцевым, - ведь это же союзники...

- Союзнички?! - вспылил старший лейтенант. - А что ж эти союзники препятствуют России в возвращении Царьграда Константинополя под лоно Православной церкви? Почему не пускают Российские корабли в Средиземное море? Да и тут в союзники записались вспомни-ка Александр Павлович, не тогда ли, когда Наполеон собрал армию на берегу Ла-Манша для вторжения на Британские острова?

- Ммм-дааа, а ведь верно! - вскинул голову самодержец.

- Или вот австрияки, - продолжил взводный, - кто здесь, на их земле, за кормежку, за постой русских войск платит?

- Русская казна, - наморщил лоб царь.

- А погибнет наш солдат в бою, за чей счёт похоронят?

- из Русской казны.

- Так вот и получается: Русь за землю австрияков воюет, своих солдат ложит, да ещё сама платит союзничкам за это, здорово, правда?

Царь только крякнул, помрачнел и надолго замолчал.

Потом поднял голову, спросил: - Вот Вы, Ункас Гаврилович, человек посторонний, так как же, по-Вашему, быть?

Брянцев пожал плечами: - Знаете, Александр Павлович, Вы царь русский, так разве не за Русь отвечать поставлены? А коли так, то как по мне, у России должно быть только два союзника: её армия и флот, о них в первую очередь заботиться, об этом всегда помнить стоит. А как, по-Вашему, поступила бы Ваша бабка, Екатерина Великая?

Царь задумчиво покивал: - Дааа, бабушка моя умела военноначальников выбирать, один Александр Васильевич Суворов чего стоил.

И Брянцев воспользовался случаем: - А что касается данного сражения, то, насколько осведомлен, у Вас наилучший военноначальник, уровня Наполеона, а то и повыше, ученик Суворова Михаил Илларионович Кутузов. Ему бы и поручить дальнейшее сражение. Моя разведка докладывает, что французы сейчас в растерянности отошли.

Тут их бесцеремонно прервал сержант-минометчик: - Тащ старлейт, гляньте-ка! - тыкал пальцем в сторону, откуда они только что пришли и таращился в бинокль.

Взводный вскинул свой оптический прибор, и чертыхнулся сквозь зубы, стараясь, чтобы сестра милосердия не услышала.

- Что там? - забеспокоился царь.

- А наш отпущенный пленник шарит в траве на месте боестолкновения.

Посол елозил на четвереньках с сосредоточенным лицом. И вдруг просиял, поднимая руку.

- И в чём угроза? - пожал плечами царь.

- А в том, что этот паршивец нашел гильзу. Это часть боеприпаса от нашего оружия, - вытащил из кармана патрон и показал взводный, видя наморщенный лоб собеседника, - рано или поздно его хозяева повторят, промышленность их, насколько нам известно, куда развитее Российской. И их армия на какое-то время станет побеждать всех. Вот только кто его хозяева: французы или англичане...

- А что делать? - лицо вседержителя Российского напоминало рожицу ребенка, у которого отобрали самую любимую игрушку.

Решение пришло мгновенно:

- У Вас здесь найдётся опытный оружейник, которому можно без опаски передать образцы боеприпасов и рисунки оружия? - вздохнул Брянцев, понимая, что им это лишняя задержка. Впрочем, днем передвигаться чревато столкновением с кем-либо из воюющих сторон, а до вечера всё-равно придется где-то отсиживаться.

- Найдём, - с сомнением в голосе молвил русский государь.

А полчаса спустя разведчики по рации доложили, что вышли к лагерю русского полка вблизи лазарета у стен замка. Караульные хоть и удивились невиданной форме и странному выговору соотечественников, тем не менее, пропустили обоих - страна непуганых идиотов!

Четвертью часа позднее сдали фургон с ранеными в лазарет и вздохнули с облегчением.

Прискакал взмыленный командир полка и свита царя из замка, принялись подобострастно приветствовать спутника взвода, и, окружив, увлекли его в ставку. На фронтовиков глянули вскользь, мало ли какая охрана у Императора. Разве что молоденький адъютант пялился во все глаза, словно на невиданных зверюшек в зоопарке. Ничего нового для Брянцева в том не было, он не раз видел, как также штабные привечали неожиданно заехавшего генерала.

К чести царя, он видимо распорядился о спасителях, потому что от свиты, отделился некий чин и от имени Императора пригласил погостить в расположении части.

Встретили радушно. И взводный решил передохнуть и обсушиться среди предков у костров, бойцы подустали, да и перекусить давно пора.

Вокруг обычные, если не обращать внимания на форму, русские солдаты. Среди них Брянцев с удивлением заметил нескольких офицеров примерно его, и даже повыше, чинов. Которые точно так же, как в Советской армии, делили с солдатами пищу и быт. На вновь прибывших внимание, конечно, обращали, но вели себя сдержанно, с расспросами не лезли, а вот пищей поделились с широтой русской души. Так что сухпай распаковывать не пришлось, чего взводный больше всего опасался. Не из жадности, а из опаски попасть в неловкое положение, ведь пришлось бы объяснять, что такое консервы и откуда они взялись, а очень не хотелось.

Он обошел бойцов, перепроверил, всем ли всего хватает.

Из ворот замка посыпались верховые, как пояснили взводному, вестовые по полкам повезли приказы.

Вскоре сытые и размякшие от тепла Советские солдаты отдыхали, вытянув ноги у огня.

Чтобы не тратить время попусту, Брянцев приказал почистить оружие. Которое, как известно, любит ласку, чистку и смазку, а то нагар окислит стволы. Бойцы привычно и деловито расстелили плащ-палатки и принялись обихаживать оружие. Брянцев тоже вычистил ППШ и взялся за ТТ. Вокруг стояли и с неподдельным интересом солдат наблюдали предки. Однако с расспросами никто не лез.

Он уже заканчивал, протирал следы чистящего раствора, собирая пистолет, когда послышалось фальшивое бренчание. Сунул ствол в кобуру, обернулся. Так и есть, гитара. Царский старший лейтенант, а по-ихнему надпоручик безголосо гнусавил романс. Но вот закончил, и взводный из озорства протянул руку к инструменту, певун с готовностью и, как показалось, с облегчением передал гитару.

Сердце Брянцева заколотилось: явно ручная работа, тонкий удобный гриф, лёгкая звонкая дека, не то, что Советский ширпотреб.

Наши бойцы, знающие, что последует, зашевелились и начали подтягиваться.

На глазах изумленного владельца старший лейтенант настроил инструмент и затянул:

И на смотрах, и в походах,

и в нейтральных синих водах

славу предков отстоим и закрепим

и когда идет по ротам

ураганный крик пехоты

не сдержать, ведь он никак непобедим

По ухабам и болотам

наша двигает пехота

покорялись горы ей и облака

и не зря повторит кто-то:

"Это Царская пехота"

ей за все зачтётся брат, ну а пока...

https://www.youtube.com/watch?v=oSAEaBj2ryI

На первых аккордах вокруг сгрудился весь взвод, и начальные строчки подтягивали вразнобой, но окончание горланили дружно. Стали подходить и хозяева, а припев орали уже все вместе.

Владелец гитары после песни долго с чувством тряс руку исполнителю, приговаривая: "Ну, Вы, сударь, даете!" Но проняло Брянцева не это.

Проняли блестящие глаза седоусого служивого.

- Ааа, вот Вы где, товарищ старший лейтенант! - раздался звонкий девичий голосок нашей "крестницы". - А мы с Владимиром Макаровичем, начальником нашего лазарета к Вам с благодарностью за раненых! - Она поискала взглядом местечко подсесть к костру.

Лица и Советских, и местных солдат расплылись в улыбках.

- Да, Дарья Ильинична. Как видите, служивые служивых всегда поймут и накормят, - улыбнулся я и подвинулся на лесине.

Кто-то услужливо подложил на бревно сложенную тужурку для девушки, она благодарно улыбнулась и обратила сияющее лицо к взводному: - Наш доктор говорит, что поражен таким искусством обработки ранений.

- Это не ко мне, - приложил он руку к сердцу, - благодарите Вашего коллегу, - кивнул на фельдшера Федотыча.

Тем не менее, живой, невысокий, но весь круглый, у Брянцева даже на языке крутилось "колобок", мужчина лет сорока пяти, с прямо-таки бармалейскими усищами и айболитовской бородкой энергично потряс его руку. А затем, утратив к командиру интерес, затеял горячую беседу с казалось бы немногословным нашим медиком. Который, оказывается, на свою тему побалагурить мастер.

Глядя на Брянцева сверкающими глазищами, сестра милосердия попросила: - Ункас Гаврилович, а спойте ещё, у Вас так замечательно получается!

Взводному было крайне неловко чувствовать внимание девушки к себе, понимая, что никаких отношений у них быть не может. Но он знал, что должен вскоре исчезнуть, отчего тоскливо щемило в груди, а она-то, ни сном, ни духом не ведала...

Однако все смотрели с ожиданием. Он с усилием стряхнул чары её взгляда, задумался: что бы спеть такого, без намека на будущее для присутствующих время. И затянул:

Бьется в тесной печурке огонь,

На поленьях смола как слеза,

И поет мне в землянке гормонь

Про улыбку твою и глаза...

Это он погорячился! Что выяснилось, едва оторвал взгляд от гитарного грифа, всё-таки на непривычном инструменте приходилось следить за правильностью ладов: обветренные щеки бывалых воинов подозрительно поблескивали от скупых слез, а девушка ещё и вовсю хлюпала носиком, чего Ункас до того принимал за звук закипающего походного самовара.

Который в этот момент в самом деле захлопал крышкой. И, на его счастье, все принялись за чай.

В разгар чаепития прибежал посыльный, пригласил взводного к царю на аудиенцию. Он машинально завернул рукав гимнастерки, чтобы заметить время: 11:19. Вид часов вызвал блеск любопытства в глазах присутствующих предков. Но и только, вопросов и тут деликатно не последовало.

Кратко посовещались с замполитом, решили, что портить отношения с властью рановато, мало ли как сложатся поиски обратного пути.

Поэтому оставив его за себя и, взяв рядового с винтовкой Мосина в охрану, разведчика для усиления и связиста с американской рацией "уоки-токи" для быстрой связи, двинулся в ставку главнокомандующего.

Миновали пост у ворот замка и у входа в зал совещаний. Часовые с любопытством разглядывали нашу необычную для них униформу, однако при приближении отдавали честь взятием ружей "накараул" и беспрепятственно пропускали.

В большой, со спортзал, комнате преобразившийся, подтянутый царь деловито проводил совещание. При появлении фронтовиков отложил указку и представил их присутствующим. После чего, к изумлению Брянцева, торжественно вручил ему орден Святого Георгия и дарственную на поместье Труново в Краснозоренской волости Орловской губернии. А по окончании церемонии оставил свиту заниматься далее, повел взводного в отдельный кабинет, где объяснил: - Ункас Гаврилович, не удивляйтесь награждению. Вы, и Ваши люди очень многое сделали для Российской Империи. Это наименьшее, чем могу Вас отблагодарить. Английского шпиона мы также с Вашего содействия обезвредили. И Ваших солдат без наград не оставили, им на бивуаке вручат, чтоб посторонних глаз не привлекать.

- Вам бы разведку как следует наладить, Александр Павлович, - не удержался старший лейтенант, в душе довольный тем, что и его бойцов не обошли.

- Да, тут есть над, чем поработать, - вздохнул русский монарх, - Вот и об этом хотел с Вами переговорить. Вы не могли бы помочь мне связаться с Вашим правительством?

- Я человек маленький, - осторожно начал взводный, потирая раненое ухо, - Своему непосредственному командиру передам Ваше предложение, а там как начальство решит, - развел он руками.

- Да, да, понимаю, - кивнул самодержец, - А чтобы это не были просто слова сейчас напишу личную просьбу, - он подошел к чему-то вроде трибуны с каких у нас выступают на собраниях, только с ящиками, выдвинул один, достал гербовую бумагу с пером и чернильницей, размашисто написал тройку абзацев и снизу шмякнул разлапистую печать. Свернул трубкой, обмотал лентой, которую опечатал сургучем, словно сейф и отдал Брянцеву.

Пожевал губами, что-то обдумывая. Залез в другой ящик, вынул увесистый мешок, похожий на инкассаторский и протянул офицеру: - Здесь сто золотых червонцев Вам и Вашим людям, сгодятся.

Взводный благоразумно промолчал. Вернутся, сдаст, нет и правда сгодятся. Вспомнил историю, произнес: - Александр Павлович, кстати, о деньгах. Приоткрою чуточку нашу миссию здесь. Насколько известно моему правительству, Наполеон начал печатать фальшивые ассигнации. Пока это английские и немецкие, но глядите в оба, до Российских банкнот недалеко.

- Уф, узурпатор он и есть узурпатор, благодарю! Вот Вам, Ункас Гаврилович, пропуск, - положил он на ладонь гостя серебряную бляху, - по коему ко мне пропустят без проволочек. А это, - царь стянул с пальца толстенный перстень желтого металла с громадным камнем, который сверкал словно электрическая лампочка, аж глаза слепил, - Вам от меня лично.

Брянцев не стал говорить, что такие украшения Советским офицерам не положены, чего зря человека расстраивать, но решил в долгу не оставаться. Но что он мог предложить Царю? А вот чего! - он задрал рукав и расстегнул ремешок, протянул часы: - У нас, солдат, принято отдариваться, так не побрезгуйте Александр Павлович.

Самодержец принял мои потертые котлы двумя руками как величайшую ценность. Поднял сверкающие восторгом глаза: - А как же Вы?

- У меня ещё есть, - кивнул ободряюще, показал, как заводить и подводить, помог застегнуть на запястьи.

Царь с восхищением ребенка разглядывал часы, несколько раз вскидывал руку поглядеть время, подражая движениям взводного. С трудом оторвался от увлекательного для него занятия, продолжил: - Ункас Гаврилович, теперь идемте к оружейнику. Он ждёт Вас в отдельной комнате. Ввиду великой государственной важности он будет подчиняться только мне. - И самодержец самолично провел гостей через лабиринт коридоров в отдельное крыло.

По пути Брянцев, коснувшись рукава царя, посоветовал: - Александр Павлович, я заметил, что Вы узнали почерк предателя. Не сочтите за бестактность, но Вы бы как-нибудь изолировали этого деятеля.

- Уже, Ункас Гаврилович, - не удивившись, кивнул самодержец, - это мой адъютант, генерал Долгоруков Петр Петрович. Так я его отправил с депешей в Санкт-Петербург. А там уж его, голубчика, примут под белы рученьки, - царь недобро усмехнулся.

Взводный удовлетворенно кивнул, он сделал всё, что мог.

Александр I ушел вершить историю, а Брянцев поздоровался с невысоким крепко сбитым мастеровым с живыми хитроватыми глазами. Рука крепкая, мозолистая, рабочая. Несмотря на новую одежду, явно только что выданную и ещё неудобную ему, неистребимый запах металла и масла говорил о его профессии красноречивее рекомендаций царя.

В следующие четыре часа Анисимыч, как звали мастера, извел взводного и бойцов вопросами по их оружию. Рисовал он хоть и без специальных приспособлений вроде линейки или циркуля, но весьма точно. Так что винтовка Мосина, пистолет ТТ и пистолет-пулемет Судаева как наиболее простые в производстве образцы изобразил насколько возможно полно. И он сразу уловил, что главное в нашем оружии это боеприпасы. Сумеют наладить производство патронов, значит, получат превосходство надо всеми армиями мира, кроме нашей.

Брянцев выдал, как величайшую ценность по три патрона и десятку гильз к винтовке и пистолету. Отдельно растолковал, как из ваты, серной и азотной кислот делать бездымный порох, как устроен капсуль. В общем, рассказал всё, что смог.

Когда они вернулись в расположение взвода, то застали прелюбопытное зрелище: два бойца показывали предкам мастер-класс. Один в штыковом бою валил сразу троих нападающих, а второй орудовал малой сапёрной лопаткой против штыка, потом сабли.

Разгоряченные солдаты, точно дети в игре, толкались, перебивали друг друга, с азартом учились новым для себя приемам.

Дарья Ильинична обрадовалась возвращению Брянцева, вновь потянула к самовару. Протянула кружку и бублик, мялась, наконец, выпалила: Ункас Гаврилович, возьмите меня с собой!

Он поперхнулся, закашлялся, чай пошёл из ноздрей, а из глаз потекли слёзы. Отдышался, и как мог твёрдо отказал: - Извините, нет.

Девушка надула губки, но присела рядом. Подошел давешний владелец гитары, протянул инструмент: - Извините, господин надпоручик, возьмите в дар. Мне всё-равно не под руку.

Брянцев открыл, было, рот отказаться, но княжна ткнула в бок кулачком, прошипела в ухо: - Берите! Отказом кровно обидите!

Взводный с благодарностью принял произведение музыкального искусства и принялся привычно перебирать отзывчивые струны. Но спеть не успел. Послышался гомон, и к костру ввалилась ватага. Рослый, плечистый, но манерный парень в режущем белизной глаза мундире с эполетами, воскликнул: - О, вот Вы где, Дарья Ильинична! А я Вас обыскался! Хочу проститься, царь-батюшка гонит в столицу, - он фатовски поник головой.

- Пётр Петрович, - с досадой молвила соседка взводного, - мы с Вами разве приятствовали, чтоб прощаться. Счастливого пути!

Но хлыщ и не подумал ретироваться. Подошел и, намереваясь сесть между ними, бросил Брянцеву: - Пшёл.

Ункас давно смекнул, с кем имеет дело, поэтому просто двинул стопой в голень предателя. Со стороны незаметно вроде, но нога Долгорукова подломилась, и он завалился у ног Апраксиной.

Непонимающе лупили глазами его прилипалы, напряженно молчали русские солдаты и офицеры, подобрались бойцы взвода.

Долгоруков взревел, вскакивая: - Ах ты, скотина!

Но и Брянцев уже стоял, перетекая с ноги на ногу.

Предатель шустро выхватил саблю и рубанул. Но клинок рассёк воздух там, где только что была голова взводного, а в следующий миг безвольно брякнула о бревно. Кулак Брянцева молниеносно мелькнул и Долгоруков кулем стёк на землю.

Его собутыльники наконец вышли из ступора, похватались кто за эфес сабли, кто за рукоять пистоля. Да только зря они это. В следующее мгновение уже лежали мордами в грязь с заломленными назад руками.

Брянцев не хотел лишнего шума, поэтому с молчаливого согласия окружающих русских улан и драгун, пользуясь пропуском-"вездеходом" от царя, накинули на головы дебоширов их же шарфы, связанными свалили в палатке Долгорукова.

К вечеру стало окончательно ясно, что французы отошли на исходные позиции, так и не добившись решительной победы. К русским же войскам, полностью перешедшим под командование Кутузова, назавтра к обеду ожидалось подкрепление, которое вдвое увеличит силы коалиции. А там и союзные России пруссаки на подходе.

Фронтовики ушли после заката, тихо.

Вдоль ручья вошли в полосу тумана, и, благодаря охотничьему чутью снайпера Нолейко, очутились точно у места утреннего выдвижения из камыша. Тут все компасы, словно сговорившись, как и накануне, отказали. Чему уже мало кто удивился. Да и устали донельзя, не до удивлений.

Брянцев отдал распоряжение широкоплечему невысокому сапёру: - Степаныч, надо бы вход заминировать на всякий пожарный.

- Сделаем, Гаврилыч, - кивнул тот, и скинув вещмешок, выудил тротиловые шашки, бикфордов шнур, взрыватели, нырнул среди стеблей. Пару минут спустя вынырнул, кивнул.

Взводный махнул рукой, всё истоптано ими поутру, не заблудятся. Но едва тронулись, прозвенел знакомый девичий голосок: - Товаарищ старший лейтенант, ну подождите!

Бойцы рядом вопросительно уставились на него. Он досадливо пожал плечами. И обреченно повернулся к путающейся в камышах княжне Апраксиной: - Дарья Ильинична, что Вы тут делаете?

Девушка вскинула подбородок: - Вам помогаю между прочим, - но, видя скепсис в глазах мужчин, пояснила: - Как вы ушли, через семь минут в лазарет ввалился этот фигляр Долгоруков. Глаза кровью налиты, саблей размахивает, "Где этот выскочка!" - кричит. А с ним двое подпевал и хлыщ из егерского полка, отменный следопыт. Я на своей лошадке за ними потихоньку поскакала, меня хорошо обучили верховой езде. А подле реки они по вашим следам к вашим лошадкам красться принялись, а я вспомнила вашу обмолвку про камыши, да и срезала наискосок. Вот! - она победно вскинула подбородок.

Бойцы насторожились, перевели оружие в боевое положение.

- Благодарим за предупреждение, а теперь Вам пора возвращаться.

- Как?.. возвращаться?.. - девушка прикусила губку, но горделивой осанки не утратила, хотя в уголках глаз блеснули слёзки.

- Ункас Гаврилович! - послышался сзади отчаянный девичий голосок.

Брянцева словно хворостиной меж лопаток хлестнули, резко обернулся. Поникшая, обхватив себя за плечи, с прилипшей ко лбу чёлкой стоит она, Дарья Ильинична Апраксина. Потупилась. Внутри старшего лейтенанта вскипело негодование.

Он раскрыл, было, рот, чтобы высказать всё, что думает о появлении этой взбалмошной девчонки тут. И захлопнул. Очень уж напоминала она намокшую под проливным дождем синичку.

И в этот момент позади глухо бахнуло, взрывная волна прокатилась по сердито зашуршавшим стеблям.

Взводный взглянул на командира разведчиков, тот с напарником исчезли в зарослях. Спустя пять минут вернулись. Старший показал четыре пальца, большой прижат к ладони, затем ногтем большого чиркнул по горлу, мол "кердык". И, указав подбородком на княжну, кивнул, мол "не соврала".

Глубоко вздохнул, шагнул к ней... и накинул плащ-палатку - ну как можно на эдакое чудо долго сердиться.

Кроме него почти никто не удивился. И как за ними увязалась Дарья, будто никто не заметил. Хотя Брянцев подозревал, что без соучастников среди взводных басурман не обошлось, сумела их обаять эта чертовка княжьих кровей.

Обстановка для объяснений неподходящая, поэтому он лишь досадливо поздоровался и попросил девушку слушаться нашего фельдшера, раз уж она его коллега. Барышня просияла.

На рассвете выбрели обратно к реке.

Но теперь здесь всё было иначе.

Лето жарило вовсю прямо с восхода. Никаких примет военных укреплений, хотя по карте взвод стоял прямо против них. И где-то левее монотонно шумело. А в небе странные белые полосы, точно кто по линейке мелом прочертил.

Меж тем возвращенцы лишнюю одежду свернули и приторочили к вещмешкам.

Река здорово обмелела, но взводный уже устал удивляться, просто обрадовался, что переправиться на другой, высокий, берег труда не составит. И ниже по течению ребята, посланные найти переправу, в самом деле обнаружили перекинутые через почти ручей пару бревен, по которым отряд и перебрался, соблюдая осторожность.

Двинулись вдоль берега на шум левее, надо же оглядеться.

За излучиной, примерно в двух километрах, показалось вычурное сооружение, которое высилось над землей.

Высланные вперед разведчики по рации передали, что обнаружили превосходный наблюдательный пункт. Разместив бойцов в, кстати, подвернувшейся заводи, укрытой ивами, чтобы отдохнули и перекусили сухпайком, старший лейтенант полез на крутой глинистый берег.

С пригорка в бинокль разглядел ажурную, словно лепестки колоссального цветка, конструкцию из серых лент на того же цвета столбах-опорах. По лентам-желобам с ужасающей быстротой носились обтекаемые автомобили! Комвзвода аж глаза протер. Потом переглянулся с минометчиком и старшим разведчиком, которые в свои бинокли глазели - оба, вид имели ошарашенный, не лучше командирского.

Когда он, озадаченный, вернулся на привал, подошел боец Идиатулин из четвертого отделения: - Тащ старлейт, тут это... - он переминался.

- Чего Ринат?

- Вот, - он протянул измятый кусок газеты, - я тут покурить вздумал, махры-то вот, полный кисет, - он потряс объемистым мешочком, - а бумагу извёл. А тут гляжу: в кустах чего-неть белеет. Видать половодьем занесло. Ну, я вытащил, расправил, хотел уж оторвать кусок, а тут вот, - он ткнул пожелтевшим от курева ногтем на название листка.

Привлечённые оживлённой речью бойца, подошли замполит, минометчик, фельдшер, начали подтягиваться другие. Газета шуршала, переходя из рук в руки.

Печатное издание на русском языке, называется "Вестник Брно". Но это бы ещё куда ни шло, мало ли, может здесь русская колония имеется. Но дальше: "Австрийская Республика Российской Империи" - заставило собравшихся недоуменно переглянуться.

Но глазастей всех оказалась взводная княжна. Ей газета попала в руки последней и она, смешно наморщив носик, убито пролепетала: - Как же это, а? - дрогнувшим пальчиком указала на дату: "25 июля 2005 года".

Бойцы замерли в замешательстве. Ещё бы, одно дело рисковать жизнью в знакомой обстановке, и совсем иное опять очутиться невесть где.

На скоротечном военном совете порешили вернуться и пройти ещё раз сквозь проход. Да не тут-то было. Исчез и проход и даже их следы словно корова языком слизала. И компасы работали исправно. Только командирское ухо алело необычайно ярко.

Вернулись в укромную заводь.

Ясно, что сомнений во взводе допустить нельзя, тогда неизбежны анархия и самоуправство. Ну что ж, Брянцев ожесточённо помял раненое ухо так, что оно закраснело светофором, и твёрдо выступил в центр, решив: "беру огонь на себя", командир я или где". Кашлянул, прочищая горло, и привычно скомандовал:

- Взвод, становись!

Послесловие. Читатель, если повествование выглядит неправдоподобным, мол "на фронте так не говорили", то замени буквосочетание "фиг" на крепкое русское словечко из трёх букв. Которое с малолетства знакомо каждому, кто родился на территории бывшего СССР :-)

P.S. Чтобы узнать дальнейшую судьбу фронтовиков, читайте трилогию "Сварщик с Юноны". Больше всего в последних 2 главах третьей книги.