Фрося

Десять лет назад в нашей жизни без спроса поселилось маленькое лохматое счастье. Мы не планировали собаку. Мы были — и остаёмся — кошатниками. На тот момент у нас уже был кот Босс, степенный и вальяжный, а вскоре появилась и кошка Сима. Собака вписывалась в наш уклад как скрипка в оркестр джаз-банда — вроде и интересно, но совершенно не к месту.

Она «завелась» в мой день рождения. Брат жены, мой шурин, принёс её прямо в руках.

— Поздравляю! Держи. У вас точно не сдохнет, — сказал он с деловым видом. Его сука как раз ощенилась, и он решал вопрос пристройства с истинно русским размахом.

Мы увидели мордочку с чёрными бусинками-глазами. Жена тут же окрестила щенка — Фрося, это, как оказалось, была девочка.

Первым делом Фрося подошла к Боссу и лизнула его в нос. Кот, воспитанный в строгих традициях кошачьего достоинства, остолбенел. Он три дня ходил по дому в глубокой задумчивости, искоса поглядывая на это пушистое недоразумение, нарушившее все правила приличия.

Мы носились с Фросей как с писаной торбой. Её гладили, жамкали, умилялись, кормили молочком и снова гладили. Казалось, этому не будет конца. Но конец наступил с первым же утром. Решив, что щенок ещё не приучен к порядку, мы оставили её на ночь на веранде.

Утром нас встретил не просто запах. Аромат. Густой, насыщенный, всепроникающий дух настоящей, нелицензированной псины. Фрося обладала им в концентрированном, премиальном виде. Мы проскакивали веранду, задерживая дыхание, жена и вовсе стала пользоваться задней дверью.

Вопрос о месте жительства был решён категорично: в доме — ни под каким видом. Так, в начале золотой осени, я построил будку. Не конуру, а именно дом — утеплённый, с деревянным полом, окошком и даже с крошечной верандой. Принцесса получила свой замок.

Вскоре Фросю пришлось посадить на цепь. Энергии в этом махоньком существе хватало на троих. Она носилась по огороду, вставала на дыбы у забора, рыла ямы у крыльца и пыталась дружить с котами, чем повергала их в состояние панического ступора. Цепь взяли облегчённую, но длинную — чтобы был простор.

Так и живёт Фрося вот уже десять с лишним лет. В своём уютном замке. Мы её любим, холим, стараемся кормить повкуснее — то куриной шейкой, то специальным паштетом. Иногда отпускаем с цепи. Она не рвётся на волю, даже со двора выходить не любит — только в сопровождении, трусцой пробежав метров тридцать, тут же разворачивается и бежит домой. Об охране территории речи не идёт — её саму, вместе с будкой, могут украсть. Фрося — наш декоративный элемент. Живой, дышащий, трогательный свидетель того, что жизнь иногда входит в дом без стука, садится у порога и смотрит на тебя преданными глазами, пахнущими… ну, вы поняли.

И вот недавно, глядя, как она, свернувшись калачиком на своей веранде, греет бока на предвечернем солнце, я подумал. Вроде бы у Фроси всё прекрасно. Не в пример бродячим псам — есть свой кров, еда, забота, даже прогулки по желанию. Но мы ведь ни разу не спросили её: «Фрось, тебе нравится такая жизнь?» У неё не было выбора. Мы за неё всё решили и продолжаем решать.

И я подумал: а ведь в сущности у неё (у Фроси) всё как у нас и даже лучше — ей не нужно ходить на работу, как-то зарабатывать на пропитание и другие свои потребности. А в остальном мы так же, как и Фрося, вольны делать абсолютно всё, что захотим... из того, что нам позволено. И так же, как и Фрося, мы абсолютно свободны, каждый на длину собственной цепи. И решать ничего не нужно, всё уже решено за нас ... ну, может, разве что кроме каких-то мелочей.

Фрося во сне дёрнула лапой, будто ловила воображаемую бабочку. Или, быть может, ей снилась бесконечная цепь, ведущая в поле ромашек, где можно бежать, не оглядываясь на будку, на нас, на границы своего маленького, обустроенного, пахнущего древесиной и счастьем мира. Мы никогда этого не узнаем. Мы только знаем, что завтра утром снова откроем дверь, поставим миску со свежей кашей и потреплем её за холку. А она лизнёт нам руку — безропотно, благодарно, покорно. Как и положено тому, кто живёт на цепи. Даже если эта цепь невидима и зовётся жизнью.