Фру и фрекен-3

Через теплый малиновый вечер везла фрекен Нильса коляску с розовым тихим комочком, окунаясь поочередно то в густой закатный сироп, то в крыжовенные тени домов. Лицо ее то озарялось, то омрачалось тяжелыми думами. «Если он вдруг вернется, брошусь ему на шею», - думала закатная фрекен Нильса и мечтательно улыбалась. «Если он посмеет вернуться, смажу ему пощечину, а потом как дам с размаху», - думала крыжовенная фрекен Нильса и сжимала кулачок.

Навстречу, со скоростью пять километров в час двигалась решительно фру Хэлли Хансон, подталкивая бедром в особо трудных местах двухспальную невообразимую коляску с двумя сонными голубыми свертками.

- О, Хэлли! – подняла взгляд от крыжовенных дум фрекен Нильса. – Как хорошо, что ты мне встретилась! Мы так давно не виделись.

- О, Нильса, дорогая! Ты мне очень нужна.

- Да? – озаботилась фрекен Нильса.

- Посиди пять минут с моими малышами. Мне страшно нужно в парикмахерскую, - тряхнула она безупречной гривой вороных волос. – Я совершенно заросла. Я похожа на пугало. С моей жизненной драмой мне обяз-зательно нужно отвлекаться на такие мелочи.

- Да, конечно, Хэлли, - засуетилась фрекен Нильса, забыв про свою жизненную драму. – Посижу, что за вопрос.

Фру Хэлли Хансон закатила коляску в узкий дворик, перегородив его почти полностью, и припарковалась к скамеечке. Фрекен Нильса втиснула рядом свою и робко присела на краешек.

- Все, я побежала, я быстренько, завьюсь и покрашусь.

Фрекен Нильса кивнула, предчувствуя недоброе. Фру Хэлли Хансон махнула ей ободряюще ручкой и зацокала по ступеням вверх. Проходивший мимо, с ведром и лохматой кистью в руках, молодой усатый маляр скользнул быстрым взглядом вслед цоканью и чуть не врезался в примостившуюся на лавочке фрекен Нильсу. Ведро с известью угрожающе качнулось в ее сторону. Фрекен Нильса отшатнулась, дернув коляски. Маляр, спохватившись, сдал назад, известь вернулась на место, лизнув стенку ведра длинным белым языком.

Нильса ожидала, что маляр сейчас рассыплется в извинениях, но он просто пожал плечами и широко улыбнулся, а потом присел на соседнюю скамейку, утвердив ведро под ногами, и откинулся, разметав руки по спинке скамейки. Нильса чуть-чуть отодвинулась и стала пристально-строго вглядываться в кружевной край младенческой накидки. Время шло. Маляр улыбался, подставляя лицо закатному солнцу.Фрекен Нильса строжилась. Комочки спали. В центре двора стрекотали малыши. Чирикали птицы. Щебетали молодые мамаши. Ровный фон голосов убаюкивал. Но не такую напали, фрекен Нильса не расслаблялась. Она попыталась грустить, но отвлекалась на непонятного маляра, мысли расползались. Привычное: «за что?» и «ну почему это случилось со мной?» перебивалось «что ему надо?», «почему он не уходит?» и «чему он улыбается?» К ним еще прибавилось беспокойство за непутевую фру Хэлли Хансон, имевшую, похоже, целью провести в парикмахерской всю жизнь.

Солнце закинуло последний луч во двор и ушло за черепичную крышу. Мамы по одному выдернули деток из общей кучи и, вперевалочку огибая колясочный табор фрекен Нильсы, ушли. Тут фрекен не на шутку взволновалась. Из зазеркалья двери не показывалась противная фру Хансон. А время шло. Все мысли испарились из кудлатой головы фрекен Нильсы, кроме одной: «Где же Хэлли?!!» Она встала, готовая совершить два шага до крыльца и подняться на ступени парикмахерской. И тут же поняла, что не сделает от колясок ни шагу. Маляр сидел прижмурясь. Фрекен Нильса села. Опять встала. Села. «Попрошу заглянуть в зал и вызвать ее». Промолчала, застеснявшись обратиться к незнакомцу. Время шло. Вдруг маляр открыл глаза, резко сел, повернувшись всем корпусом к Нильсе, будто хотел о чем-то спросить ее. Не спросил, подхватил ведро и кисть, кивнул головой, прощаясь,и ушел. Нильса с отчаянием поглядела ему вслед, но так и не осмелилась окликнуть.

Потянуло вечерним ветерком, фрекен Нильса подтянула чужую коляску поближе к лестнице, а со своей начала громоздиться на ступени. Тут распахнулась зеркальная створка, и оттуда вихрем выдуло ничуть не более чем всегда завитую и окрашенную невозможную фру Хэлли Хансон.

- Боже, какие у него руки! – выдохнула она с затуманенным взором. И увидела фрекен Нильсу. - О, Нильса, радость моя, спасибо-спасибо тебе, я прямо ожила.

И фрекен Нильса не смогла рассердиться по-настоящему:

- Хэлли, но что ж ты там делала? Ни следа же не видно.

- Он сказал, нельзя красить волосы, когда они в таком болезненном состоянии. – Хэлли Хансон тряхнула гривой. – Видишь? Он сказал, надо сначала вдохнуть в них жизнь, и как вдыхал… ммм…

Глаза фру Хэлли Хансон опять поплыли, но неделикатная фрекен Нильса остановила этот заплыв:

- И как?

- Ну… - Хэлли неопределенно поводила руками. – Ну, там массаж головы, и, ну… Нильса! Темнеет уже! - резко спохватилась она. – Побежали бегом, а то еще дождь хлынет!

И поспешила со двора, подталкивая колясищу, и попадая тонкими каблуками в выбоины тротуара.

Фрекен Нильса заторопилась следом, осуждающе покачивая головой.

- Нильса, я самое главное-то тебе не сказала, мне еще пару сеансов нужно, - обернулась на ходу Хэлли Хансон, не глядяманеврируя коляской. - Вот просто крайне необходимо. Нильсочка! – она умоляюще прижала руку к груди, продолжая одной рукой управлять своим экипажем. Коляска близнецов до миллиметра вписалась в поворот.

- Осторожней, Хэлли! – вскричала Нильса, замирая от ужаса.

- Конечно-конечно, Нильсочка, я буду крайне осторожна, не переживай, ты прелесть, - и фру Хансон, оторвав от ручки последнюю руку, послала фрекен Нильсе воздушный поцелуй.

- Ав-ва-ва! – закричала фрекен Нильса. – Лови!

Фру Хэлли Хансон обернулась, коляска летела прямым ходом на дорогу, по которой именно в этот злосчастный момент дребезжал фургончик нелюбимого ее мужа Александра.

Александр вильнул, фру Хансон прыгнула, и все завершилось благополучно. В красивом прыжке она поймала коляску за ручку и остановилась четко на бровке дороги. Фургончик, накренившись, заглох поперек, и в наступившей тишине стали слышны слова фру Хэлли Хансон:

- Мы так спешили к папочке.

Александр криво сполз с седла и приблизился на неверных ногах. Дрожащей рукой отодвинул кружевную занавеску коляски, и по лицу его расплылась улыбка умиления, возвращая краски лицу.

Он достал один за другим два голубых свертка. Свертки открыли глаза и глянули прямо в душу Александра яркими сапфирами с точеных, цвета слоновьей кости лиц. Фрекен Нильса отшатнулась. Две миниатюры раджи смотрели с обеих рук Александра. Нильса один раз видела Хэллиного раджу, и никаких сомнений у нее не оставалось. Александр раджу не видел ни разу, вероятно поэтому он с нежностью поцеловал детей в щечки и передал в руки Хэлли. Хэлли закинула ногу в узкой брючине на заднее сиденье, а Александр привычно закинул коляску в распахнутые дверцы фургона.

Неверная жена фру Хансон, подбоченясь своими свертками, ласково улыбнулась фрекен Нильсе, и фургончик, задрожав и поднатужась, взял с места.

- Ты видела что-нибудь подобное? – спросила фрекен Нильса у своей коляски. – Нет, не надо тебе это видеть, - спохватилась она.

По крайней мере, в этот вечер крыжовенное настроение больше не посещало ее.

Следующим, таким же сочным закатом, фрекен Нильса снова сидела в знакомом дворе. «Я спрошу ее. Непременно спрошу. Ну, ладно, я, - Нильса извлекла свой взгляд из глубины розовой коляски, и погрузила его в недра голубой.- А она-то…!»

Тут ее размышления прервал появившийся из арки маляр. Он внимательно оглядел подобравшуюся фрекен Нильсу, ее две с половиной коляски, шевельнул веселыми усами, кивнул, здороваясь, и сел. Щебет молодых мамаш за спиной Нильсы усилился. Одна явственно кивнула другой в сторону маляра, и обе склонили головы друг к другу, перейдя с щебета на шелест.

Дальше все пошло по накатанной: солнце пустило последний луч скользом по крыше, облив вязким абрикосовым настоем голубей на трубе. Сцепленные руками парочки, мама-малыш, прошуршав гравием, ушли со двора. Фрекен Нильса рьяно покачивала коляски. Маляр, на этот раз для разнообразия не спавший, все посматривал в сторону Нильсы,и, в конце концов потянулся в ее сторону, повел усами и губами, и чуть было не сложил какие-то слова. Но фрекен Нильса прокричала:

- А-ааааа-а! – так решительно и тряхнула коляски за ручки с такой силой, что комочки застучали о борта как горошины в стручке.

Маляр подлетел с места, и не успела фрекен Нильса обернуться, как его спина, перемазанная оранжевым, стремительно втянулась в кирпичную арку.

- А-ааааа-а, - успокоенно протянула фрекен Нильса, мерно покачивая малышей.

По ступенькам сошла, головой подпирая небо, чуть покачиваясь на каждом шаге, великолепная фру Хэлли Хансон. Ни грамма краски не добавившая к своим волосам, но, безусловно вдохнувшая в них столько жизни, сколько можно.

- Нильса, - хрипловато изрекла она. – Спасибо!

С чувством потрясла слабую руку фрекен и, развернув коляску как невесомую, прошествовала со двора. Вопросы фрекен Нильсы остались незаданными, потому что это были абсолютно не те вопросы, что можно задавать в спину впереди идущей подруги.

И на третий вечер, под откровенно облепиховым небом, несчастная фрекен Нильса сидела во дворе и постепенно становилась счастливой. У нее практически не оставалось сомнений, что молодой, безусловно симпатичный маляр приходит сюда каждый вечер не просто так. Сегодня он даже осмелился сказать добрый вечер, и потом так потешно все оставшееся время косился в другую сторону, будто там, под крыльцом парикмахерской было нечто интересное, что захолодевшее, зачерствевшее сердце фрекен Нильсы облилось горячим соком, и немного стало больно, там, где сходила корочка.

Мамаши на площадке галдели все настойчивей, кивая друг другу то на Нильсу, то на маляра, так что Нильса преисполнилась неведомой ей раньше гордостью. «А вы думали», - подняла она высоко гордую голову. – «Я такая. Я могу!» Маляр пересел со своей скамейки к ней. Фрекен Нильса окостенела. Только сердце, обновлённое, свежее билось так, что с дорожки ошеломленно сорвались голуби и закружились над колодцем двора.

- Уважаемая фрекен, - прошептал маляр, обернувшись к Нильсе всем своим длинным телом. А может он и не шептал, но в ушах у фрекен Нильсы стучала кровь, заглушая все звуки, и она почти угадывала слова.

- Да? – отозвалась Нильса беззвучными губами.

- Уважаемая фрекен, не будете ли вы так любезны ответить мне на вопрос?

- Да, - выдохнула Нильса, уверенная, что сейчас умрет от разрыва сердца.

Маляр прижал руку к груди и протянул ее Нильсе:

- Вша прыга, не лезЯли ней азаконица?

- Что? – сердце Нильсы остановилось, и в звенящей тишине сконфуженный маляр повторил:

- Ваша подруга, нельзя ли с ней познакомиться?

- Да вы что?! – вскричала Нильса, вскочив, взлетев, взвившись, и, пряча-пряча бесформенный окровавленный комок сердца глубоко внутрь. - Она замужем! Она! Дети! Вот!

Фрекен Нильса резко качнула обе коляски.

Маляр тоже подскочил, прижал обе руки, одну с кистью, к груди:

- Простите. Простите, фрекен, я не хотел вас обидеть.

И не переставая извиняться, все пятясь, будто боялся повернуться к фрекен спиной, утянулся в проход. Мелькнула клетчатая, уже такая родная Нильсе, рубашка, взлохмаченная кисть, взъерошенные усы, и все. Тут фрекен поняла, что никуда она не вскакивала, не взлетала и не взвивалась, а прямо, как и всегда, сидит на скамейке, и все звуки вернулись. Вот гулко протопали по дорожке воробьи, вот бахнула лопатка о ведерко, резко захохотала «ахаха!» крошечная девочка с косичками.

-Бац! Бац! Бац! – спустились по ступенькам в неурочный час умопомрачительные ноги фру Хэлли Хансон. Фрекен Нильса с вызовом, из последних сил, подняла навстречу своей подруге лицо. И споткнулась взглядом о точно такой же взгляд Хэлли. Тут ошибиться было нельзя. Губы Хэлли бескровные, словно и не заливал их ставший вишневым закат, вымолвили:

- О, Нильса, он сказал, я вам сделаю скидку.

- Хэлли, он сказал, познакомиться с подругой.

- Скидку, Нильса…

- С подругой, Хэлли…

Подталкивая коляски, прижавшись бок о бок, они пошли со двора прочь. С тихого, защищенного со всех сторон кирпичом двора, где так уютно катать коляску по кругу, где пузатые фонари, и деревянные, в рост человека, истуканы, желтая куча песка посредине, и каменная навеки застывшая речка по краю, и крутой мостик через нее, в несколько бревнышек, но как настоящий. И закатное солнце до краев, на все вкусы, выбирай.

И крыжовник в этом году удался что надо.