Фру и фрекен-4

Мы превращаемся в унылых клуш, - сказала фру Хэлли Хансон, вынырнув из нового романа.

Унылая клуша фрекен Нильса кивнула.

- Мы забыли, что такое любовь! Пора выходить на работу.

Фрекен Нильса удивленно вскинулась. По ее представлениям работа как раз и являлась местом скопления унылых клуш, их, так сказать, гнездовьем и рассадником.

А фру Хэлли Хансон быстро и горячо разгоралась:

- Нильса, работа – это место вечно холостых мужчин, выглаженных и вычищенных заботами верных осточертевших жен. Да, конечно, ты можешь стукнуть того мальчика, - отмахнулась она от одного из своих близнецов.

На другом конце детской площадки раздался рев.

Нильса задумчиво оторвалась от лепки куличика, опустила сырые руки. И немедленно получила лопаткой по голове:

- Ипи! – приказало ей ангельское создание с бантиком чуть набекрень.

Нильса вздрогнула и послушно взяла формочку.

Фру Хэлли Хансон укоризненно покачала головой, подернула глаза дымкой и устремилась взглядом вдаль.Вдали молодой симпатичный крановщик управлял молодым симпатичным краном, и молодой симпатичный стропальщик вздымал вверх молодые симпатичные руки. Жизнь проходила зря.

Шел дождь. На улицу выходить было нельзя, фрекен Нильса играла с дочкой в "Бу-бу-бу, ба-ба-ба" и неожиданно поняла, что забыла, как произносятся обычные слова.

- Бу-бука, - сказала она. И испуганно прижала пальцы к губам. – Каляка-маляка, бо-бо, аййяяй, низзя. Ой!

В дверь позвонили.

Нильса, еле выпрямив затекшие от сиденья на корточках ноги, поковыляла к двери. Мельком глянув на себя в зеркало в прихожей, остановилась. В зеркале отражалась тощая неандертальская женщина с пучком на голове, начесом надо лбом, укрепленным манной кашей, невнятная хламида на теле, со следами той же манной каши, безумные глаза, и неповоротливые губы.

- Бяка, - сказала Нильса.

В дверь начали тарабанить. Нильса открыла. Фру Хэлли Хансон стряхнула черный мужской зонт и вошла, размашисто ступая блестящими от воды каблуками. За ней один за другим зашли близнецы, одинаково перегнувшись на бок, тащили пакеты.

- На кухню, - скомандовала фру Хансон.

Малыши протопали туда мокрыми ботинками почистом полу.

- Привет, дорогая, - сказала фру Хансон.

- Ку-ку, - ответила фрекен Нильса.

- Гвардия, сгружайте пакеты, и марш играть в комнату. Нильса, дорогая, пойдем посидим на кухне как люди.

- Ага, - сказала Нильса.

Близнецы боевым порядком проследовали в комнату, сходу захватили диван и раз-два построили из подушек восточные башни.

- Вылитые папа, - умилилась фру Хансон.

Ангельское создание фрекен Нильсы немедленно залегло за креслом и забросало противников кубиками.

Вылитый папа, хотела сказать фрекен Нильса, но непослушные губы произнесли:

- Ого!

- Пошли, дорогая, без нас разберутся. Я такой вкусный тортик принесла. Нас, красивых, одним тортиком не испортишь.

Фрекен Нильса живо вытерла руки о халат, и подсела к столу.

- Что-то, Нильса, ты какой-то свинушник тут развела, - фру Хэлли Хансон решительной дланью с красным хищным маникюром сдвинула на край стола баночки с пюре, блендер, бутылочки пустые и с водой, тарелочки, накрытые салфеткой, и просто салфетки, крем для попки и прочие детские прелести. – Что это у тебя вообще?

Фрекен Нильса застенчиво пожала плечами.

- У тебя в квартире не пахнет мужчиной. Чуешь?

Фрекен Нильса пошевелила ноздрями, вкусно пахло тортом. Нильса быстро облизнулась.

Фру Хансон красиво разлила красный ароматный чай по пузатеньким кружкам и не успела донести кусок торта до тарелки фрекен Нильсы, как та выхватила и сожрала его в три глотка.

Фру Хансон склонила голову набок, подозрительно посмотрела на фрекен Нильсу, и кажется, впервые стала что-то замечать.

- Нильса, дорогая?

- Угм-мм, - пробурчала-прорычала Нильса.

Фру Хансон успокоилась, и повела разговор:

- Работа – это прекрасно, Нильса. Там нет места всему вот этому, - она брезгливо махнула в сторону пюрешек.

- Там чувствуешь себя женщиной, - Хэлли встряхнула гривой, зазвенела браслетами, передвинулась на стуле, шелестя черной длинной юбкой. – Наконец женщиной, а не приспособлением для кормления и уборки. Ты понимаешь, о чем я?

Фрекен Нильса кивнула, опустив руки между колен, и чуть затравленно прислушиваясь к доносящимся из комнаты звукам: мягкому хлопанью чего-то тяжелого об пол, гортанным победительным выкрикам и кажется разрывам гранат.

- Работа – это место страстных начальников и дерзких секретарш. Юных длинноногих курьеров и упоительных корпоративов.

В туманной голове фрекен Нильсы забрезжили воспоминания. Ее страстный начальник имел семьдесят лет от роду, подслеповатые водянистые глазки и траченую молью шевелюру. Дерзкая секретарша была непозволительно юна на его фоне: сорок лет трудового стажа, всклокоченные кудельки и любимая овчарка, по неизвестным причинам вечно возлежавшая возле стола в приемной. Был и юный курьер, длинные ноги которого носили его по всем пивным сказочного городка. Курьер распространял в коридоре их приличной конторы такое амбре, что вблизи сотрудников сбивало с ног, и они передавали ему корреспонденцию на специально по такому случаю стоявшей в коридоре лопате. И был один упоительный корпоратив, который вероятно был слишком упоителен для неподготовленной Нильсы, так как подробностей она не помнила, а повторения не желала. Фрекен Нильса хотела нарисовать эту картину всеми красками богатой палитры эмоций и сказала:

- Бррр, - встряхнувшись как кошка.

Никогда не работавшая фру Хансон ей не поверила.

- Какое брр? Ух ты! – перевела она фрекен Нильсе свои мысли.

И дамы перешли на только им понятный эсперанто.

Быстро-быстро чирикала, убеждая, фру Хэлли Хансон. Вяло и односложно отбрехивалась фрекен Нильса. Все реже и реже. И постепенно сдалась.

- Тебе все просто, Хэлли, - прорезалась у Нильсы человеческая речь. – А куда я дену… - она прислушалась. В комнате, судя по звукам, перешли в рукопашную. - … её?

- Очень просто, Нильса, - у решительной фру Хансон все было решено. – Я же куда-то дену своих.

И тут же придумала.

- Александр без ума от сыновей, - произнесла она беспечно, и Нильса посмотрела на нее укоризненно. Фрекен Нильса была глубоко убеждена, что к сыновьям нелюбимый муж Александр не имеет никакого отношения.

- Александр устроит их в садик при своей фабрике. Садик замечательный, там такой заведующий, ммм. – Хэлли закатила глаза. Фрекен Нильса смотрела на кусок торта, оставшийся в коробке.

- О чем это я? – фру Хансон опустила глаза и успела заметить, как фрекен Нильса быстрыми лягушачьими движениями двумя руками запихивает торт в рот.

- Нильса, - Хэлли покачала головой. Фрекен Нильса судорожно глотнула. – Что-то с тобой не то. Я тебе о чем, дорогая, непременно в садик устроим и твое чудо. И вот ты снова свободная прекрасная женщина, - фру Хансон посмотрелась в зеркальце. – Чертовски привлекательная, неудержимо обаятельная…

Фру Хансон обернулась на Нильсу, поперхнулась и сказала:

- Ну просто свободная женщина.

- Нет, - решительно сказала фрекен Нильса.

И в понедельник стояла в уютном коридорчике детского сада, прощаясь со своей малышкой. Фру Хансон выплывала из кабинета заведующего, оборачиваясь и посылая в кабинет воздушный поцелуй, который показался фрекен Нильсе уж чересчур томным.

- Ну все, дорогая, все прекрасно утряслось, - сказала фру Хэлли Хансон с безмерно счастливой улыбкой. – Место только одно.

- Как одно? – обомлела Нильса и остановила на полпути платье, которое надевала дочке. Малышка, спеленутая, начала биться и вырываться, фрекен Нильса не замечала. – Ты же говорила, все прекрасно утряслось.

- Конечно, прекрасно, спасибо замечательному заведующему, - фру Хэлли Хансон бросила в сторону кабинета еще один неуместный взгляд. Место одно. Твоя дочурка будет ходить до обеда, мои мужчины с обеда до вечера. И мы с тобой, вуаля, полдня наслаждаемся работой, и имеем еще полдня, чтобы к ней достойно подготовиться.

Фрекен Нильса покачала головой. А пока качала, оценила все прелести сложившейся ситуации, и повеселела. Перспектива наслаждаться работой всего по полдня не так ее пугала, как полновесное вхождение в рабочий процесс. Фрекен Нильса улыбнулась, и только тут заметила малышку, бьющуюся и рычащую в тенетах праздничного платьица. С подбадривающим кличем Нильса бросилась ей на помощь, и, зубами и ногтями, разорвала платье пополам. Пустила виноватую и стеснительную улыбку подруге. Фру Хэлли Хансон содрогнулась при виде фрекен Нильсы, держащей в зубах кусок платья, и пробормотала:

- Срочно, срочно на работу!

К удивлению фрекен Нильсы, на работе согласились сее полудневным пребыванием. На другой день Нильса с дрожью коленей и трепетом ноздрей перешагнула порог конторы и принюхалась. Пахло чернилами, бумагой, кофе, курьером. Запах был привычным, и фрекен Нильса успокоилась. Она прошагала по тускло освещенному коридору в свой кабинет, вспомнила, как нужно здороваться, и узнала родную заедающую ручку.

В кабинете ее ждали первые новости. Тощая девица, сидевшая рядом, за время отсутствия Нильсы, налилась, поспела, ее тугие щеки распирало персиковым соком, дыньки грудей трепетно поддерживал рабочий стол, а полосатая юбка с гордостью являла миру вполне оформившийся арбузик.

Каждые полчаса в кабинет заглядывал юный курьер, сглатывал набегавшую от фруктового парадиза слюну, и протягивал деве то зелен виноград, то зардевшийся, похожий на сердце, гранат. А к обеду, отводя взгляд и побурев, идеальный по форме и спелости банан. Потерпев минут пятнадцать, прелестница решила, что молчаливая фрекен Нильса достойный хранитель тайны, и поведала, что курьер влюблен в нее, бросил заглядывать в пивные, и посещает теперь исключительно "Фрукты Востока", сводя с ума усатых продавцов своей придирчивостью и избирательностью.

- А запах?.. - спросила фрекен Нильса и осеклась.

Но соседка не сочла вопрос неприличным и ответила:

- Ремонт будем делать. Освежим. Не выветривается. И отмыть невозможно. Уборщица жаловалась.

Тряхнула завитыми в виноградные побеги локонами, посмотрела с гордостью. Не у каждой такой ядреный перец имеется. Вывалив основную новость, перешла к второстепенным. Фрекен Нильса только мычала и поддакивала, в деле восстановления речи соседка была отвратительной помощницей. Сменился начальник.

- О! – фрекен Нильса удивленно подняла брови.

- Да, сидит там какой-то. Сменилась секретарша. Та ушла за этим. Не выдержала разлуки, вероятно, - прошептала соседка еле слышно, сведя губки в одну вишенку. Ей, попавшей на стрелу Амура, везде теперь мерещилась любовь, вылезала из углов, нахально садилась в пустые кресла.

- Фрекен Нильса, зайдите в приемную! – разнеслось по селектору. Обе вздрогнули.

- Фруктовая корзина, овчарка, бело-розовый зефирчик, - поделилась фрекен Нильса вечером с фру Хансон впечатлениями дня.

- Нильса, посмотри мне в глаза, дорогая. Может к доктору? Крец – хороший доктор. Одной, говорят, помог. Тоже что-то похожее мерещилось: привидения, покойники. А однажды, в квартире коллеги свекровь померещилась, такбедняга сиганула на улицу, в чем над проектом работала. Ничего, помог Крец. Как бабка отшептала. Развелась. Работу бросила. Ходит к Крецу каждую неделю.

Фрекен Нильса не могла возразить, связная речь вернулась к ней только к выходному. Тогда-то, попивая заслуженный тяжелой рабочей неделей кофеек, она расшифровала перечисленные определения подробней.Рассказала про спелую девицу, рассказала, как вошла в приемную и увидела новую секретаршу.

- Хэлли, мне показалось, что та овчарка, которая раньше лежала возле стола, теперь пересела за стол. Тоже выражение морды, лица… - поправилась она, подумала. -…нет, морды. Тот же беспричинный лай. Представляешь, Хэлли, пока я ждала, что она даст мне журнал, расписаться, зашел герр Андерссон из проектного, и сдуру решил сделать ей комплимент, объяснял мне потом, что хотел смягчить выражение морды или лица... морды. Возьми да и скажи, вы так хорошо сегодня выглядите. А она как зарычит, что!! Хорошо выгляжу сегодня? Вы хотите сказать, что вчера я выглядела ужасно?? Мы с Андерссоном сжались в комок, а он даже руками прикрылся.

- Мдаа, - протянула фру Хансон. – А начальник-то новый как?

- Да никак, - отрезала фрекен Нильса. – В первый день пришел в наш кабинет знакомиться. Говорю ж тебе, бело-розовый зефирчик.

Фру Хансон удивленно подняла бровь.

- Да, вот такой весь мягкий, пальчики розовые, нежные. Лицо улыбается все. Речь журчит. Не люблю таких.

- О, Нильса, бедная, а мне повезло с начальником! Высоченный, огромный, медведь, плечи во! Спина во! Ммм.

- Да у нас тоже не маленький, - вступилась фрекен Нильса за своего начальника. – Большая такая зефирина. Маршмэллоу.

- Нее, у меня не такой, - фру Хансон закатила глаза.

Фрекен Нильса насторожилась:

- Хэлли?

- Что? – распахнула глаза фру Хансон с таким честным видом, что фрекен Нильса сразу почувствовала неладное.

- Хэлли, ты уже влюбилась?

- Неее, - фру Хансон скосила глаза к носу, потом устремила на потолок, ни за что там не зацепилась, пометалась по окнам, и виновато спустила горящий взгляд кНильсе.

- Немного, - нехотя произнесла она.

- Немного, Хэлли?

В этот раз фру Хансон пустила взгляд по полу, пробежала по солнечной дорожке до порога, и хотела выпрыгнуть, но глаза фрекен Нильсы тянули к себе магнитом, и Хэлли Хансон нехотя вернулась, моргнула, виновато пожала плечами, да так и осталась скукоженной.

Фрекен Нильса схватилась за голову.

- Хэлли, мы только выпутали тебя из прошлой истории. Только-только.

Фру Хэлли Хансон сидела, опустив руки между колен.

- Александр, Хэлли! - добивала ее, жестокая в своей невлюбленности, фрекен Нильса.

- А что Александр, - взвилась, защищаясь, фру Хансон. – Тебе хорошо говорить, у тебя никого нет!

Фрекен Нильса оскорбленно выпрямилась.

- Александр всегда в комбинезоне, всегда зачуханный какой-то, в мазуте, в бензине, весь в своем фургончике, щуплый какой-то, скрюченный, тьфу. А этот… - она втянула воздух сквозь судорожно сжатые зубы, выдохнула. – Медведик… он такой, ты даже не знаешь, какой он. Он прекрасен! Он большой, да что там, Нильса, огромный.

Фру Хансон обрисовала руками гору под потолок. Фрекен Нильсу закачало на волнах чужого восторга.

- Нильсочка, у него такой костюм чистенький, с иголочки, дорогой. Такой… хочется дотронуться до лацканов, осторожненько, кончиками пальцев, пылинку смахнуть. И галстук, Нильса, такой тугой, твердый узелок… и по галстуку скользнуть рукой вниз… ээ-кхеее-кхе, - фру Хансон захлебнулась и закашлялась.

Фрекен Нильса как набрала полный рот огненного кофе, так и не смогла проглотить, застыла, чувствуя, как горячим обжигает рот, и паническим холодом заливает сердце. Подскочила, добежала до раковины, выплюнула и тоже зашлась кашлем, тяжело дыша и держась за края раковины.

Какое-то время дамы приходили в себя, потом Нильса собрала все силы и вперила в нехорошую фру Хансон убийственный взгляд. Но поскольку фру Хансон в эту злосчастную минуту как раз потупилась, взгляд пропал зря. Нильса строго воззвала:

- Хэлли!

- Что? – невинно отозвалась та.

- Посмотри на меня.

- Зачем? – притушив пожар глаз, все же посмотрела на фрекен Нильсу.

Нильса попыталась изготовить еще один пригвождающе-распинающий взгляд, но он вышел пожиже, и цели не достиг.

- Нильса, я не виновата, - хрипло пробормотала виноватая фру Хансон. – Мне так хочется любви, что я вижу ее везде. Любила бы я Александра, что бы мне еще надо было. Но я его не люблю.

И многомудрая фрекен Нильса опустила руки и поковыляла на свое место. Она не знала, что с этим делать.

- И все же, - сказала она, изрядно подумав. – Все же, Хэлли, это не наш вариант. Он совсем тебе не подходит.

- О, Нильса, если бы ты его видела! – горячо вскинулась фру Хансон.

- Видела, - отрезала Нильса. – У нас с тобой один начальник.

- А, да, Нильсочка, - скисла фру Хансон. – Я и забыла, прости…

Утром на работе Нильса разбирала вчерашние завалы, наворочанные никакой работницей фру Хансон, и со злостью поглядывала на своего соседа. Да-да, рядом за столом, отполированным дыньками, сидел новый начальник. Девушка - фруктовая корзина в самый разгар работы была сражена желудочным гриппом, и ушла набольничный. Юный курьер чувствовал свою вину, и томными вздохами тревожил тишину конторы, поедая невостребованные и немытые бананы. Новый начальник кинулся на прорыв.

Нильсу необычайно злило все в новом соседе: и мягкая улыбка, когда он поворачивался, и широкая спина, когда отворачивался, и тонкий, подчеркнуто мужской аромат дорогих духов, который так и лез Нильсе в нос, хотя ей совершенно этого не хотелось. А больше всего злил заботливо установленный на краю стола цветок в узкойвазочке. Как подозревала фрекен Нильса, цветок разместилаэта самая никудышная работница фру Хэлли Хансон.

"Ну, погоди у меня, Хэллища, - шипела она мысленно, - и ззефиррчик этот бесит, просто бесит. Что она в нем нашла? Улыбочка эта, личико это белюсенькое, розовюсенькое, глазки медовые, разнеженный весь. Невероятно бесит. И что за имя такое – Северин, фрр, мало того что Северин, так еще и Волков. Претенциозно, сладко, отвратительно".

От раздражения Нильса пропустила момент, когда начальник встал, заслонив собой солнце в окне, и подошел к ней, встав рядом. Нильса резко подняла голову от бумаг, и чуть не наткнулась глазом на локоть, так близко оказался он.

- Фрекен Нильса, будьте любезны, помогите мне. Я не пойму, что это за цифры?

Нильсу окутало его запахом, она закрутила головой, высвобождаясь, отрывая взгляд от локтя и невольно прослеживая по кашемиру рукава, белоснежной манжете, запонкам, тонкой коже тыльной стороны ладони, идеально красивым пальцам с ухоженными ногтями до листка бумаги, который он положил перед ней. Начальник чуть наклонился, опершись о стол, и в расстегнутом проеме пиджака закачался в полуметре от лица фрекен Нильсы галстук.

"Такой тугой узелок и по галстуку вниз, - вспомнила Нильса, и ее затрясло. – Вот так подкрадывается, зефиринапротивная, а мы в обморок должны от него хлопаться".

- Что-что? – хриплым от ненависти голосом пробормотала она. – Какие цифры?

- Да вот эти, вот и вот, не понимаю, - пожал он просторными плечами, потыкав Нильсе пальцем взакорючки. Из-под манжеты съехал на запястье металлический браслет дорогих часов, и Нильса обостренным яростным обонянием почувствовала теплый запах кожи, угретой тяжестью часов.

Нильса на автомате отбарабанила что-то про цифры, он вежливо поклонился и отошел. А Нильса, по-кроличьишевеля носом, против своей воли еще плавала в дымчато-древесном аромате шлейфа, и скорее мерещился, чем чуялся ей слабый-слабый запах кожи и металла, очень мужской запах. Нильса закрыла глаза, и что-то такое припомнила, что расслабило ей напряженные мышцы лица, и заставило чуть приподняться краешки губ. А когда глаза открылись, яркие-яркие голубые глаза, любой, кто посмотрел бы сейчас наНильсу, увидел бы чудо превращения ее в красавицу. Но никто в этот момент фрекен Нильсу не видел. Начальник повернулся к Нильсе широкой, просто широченной спиной, и склонился над бумагами. Не стесняющееся рабочей обстановки солнце пробралось, погладило его по безукоризненной стрижке, и пронеслось в долю мгновения в распахнутые глаза фрекен Нильсы, высветив сумбур ее мыслей, разжигая огонь.

В это мгновение открылась дверь, и заглянул юный курьер, ошалевший от поглощения бананов и потери любимой, заглянул, будто бы вопреки всему надеялся увидеть ее. Но увидел фрекен Нильсу, в глазах которойполыхали вулканы и зарева, отсветы огненной далекой планеты Венеры и блики румяного Евиного яблока.Неискушенный неопытный курьер не мог не пасть, и он пал. Он попятился, дверь за ним захлопнулась, и в коридоре загрохотали ящики, сложенные у противоположной стены. Нильсин начальник вскинул на шум голову, марево непонимания колыхнулось в густом янтаре его глаз. Нильса быстро притушила ресницами огонь. Северин Волков не заметил преображения. Он уставился на белую закрытую дверь и, пошевелив губами, вернулся к расчетам.

В коридоре было шумно и весело, что-то гремело, кто-то вскрикивал. Начальник не обращал внимания. "Сосредоточенный, серьезный такой", - подумала умиленно фрекен Нильса, и выскочила в коридор, потому что ей казалось, что от частого стука ее сердца зазвенят окна. В коридоре курьер выбирался из ящиков, смеялись сметчики, всем отделом одинаковые как близнецы, лаяла овчарка:вставайте немедленно, вы ответите за порчу имущества. Курьер барахтался и честно пытался подняться, когда появление фрекен Нильсы все испортило. Бедный малый хапнул взглядом жар Нильсиных глаз, загрохотал обратно на ящики и задымился.

- Караул! – закричала овчарка.

Фрекен Нильса спешно ретировалась в дамскую комнату, постояла возле окна, приткнувшись к подоконнику, подышала на стекло, поводила пальцем по тонкой дымке. Прижалась лбом, пробормотала: мне нравится, как пахнет кожа… Горячими кругами расходилось по стеклу Нильсинодыхание. И как против своей воли Нильса написала на стекле: Мне нравится, как пахнет кожа под тяжестью часов,Впитавшая металл…

Вскинулась, стерла написанное, пошла в свой кабинет. В их кабинет. В их с Северином кабинет. Бросила быстрый взгляд, г-н начальник сидел, закопавшись в бумагах, не обращая внимания на происходящее. Фрекен Нильса, наполненная до краев, тихо донесла себя до стула, аккуратно опустилась на сиденье. Как на пианино установила руки на стол. Посидела, закрыв глаза, прислушиваясь к себе. В ней зазвучала строгая скрипично-клавишная музыка. Северин больше был ей не нужен. Она подвинула к себе лист с расчетами, перевернула чистой стороной вверх и, не останавливаясь и не задумываясь, на долгом выдохе написала:

Мне нравится, как пахнет кожа

Под тяжестью часов,

Впитавшая металл

Как меч ладони.

Как будто мой мужчина с боя

Меня добыл,

И сдаться хочется,

И целовать без слов

На поле брани как на ложе.

Мне нравится, когда сидишь ты в ложе,

В партере, на галерке,

А я жду выход

За тяжелою кулисой,

Как будто я всегда была актрисой,

И знаю, как

Сыграть, чтоб отхватить

Восторгов бутоньерки,

И ощутить триумф мурашками по коже.

Мне нравится, когда ты правишь нож на коже,

И говоришь: покайся!

Вкрадчиво и твердо.

И отстраненно-странен,

Как будто бы с рожденья был в сутане,

А я заблудшей

Грешницей, и так

Легко окрасить небо красным,

И спутать вновь и грешных и святых на ложе.

Тихо-тихо отворилась дверь, в щелку наполовину протиснулся бурый лицом курьер, и, спея на глазах, протянул фрекен Нильсе помидор бычье сердце.

Утром фрекен Нильса прибежала рано-рано, вытряхнула из вазы Хэллин цветок, трясясь и озираясь на дверь, неловко выдернула из-за ворота плаща раскаленную белую розу, и, зажмурившись, с третьего раза попала в узкое горлышко сосуда. Не удержалась, взяла с его стола лист бумаги и поднесла к носу, сначала несмело, а потом, отдавшись запаху, в затяг трепещущими ноздрями прижалась. Скрипнула за спиной дверь, сердце фрекен Нильсы стремительно подскочило и оборвалось, резким чужим движением вскинула она листок к глазам, которые вытаращила якобы в полном внимании к написанным на нем расчетам, задеревенела спиной, и не смела обернуться. Ей вдруг почудилось, что сейчас, вот сейчас, под тяжелыми шагами чуть прогнется пол, все ближе-ближе, потом на вздернутые, застывшие плечи лягут его руки. Нильса закрыла глаза, ей мучительно захотелось склонить голову и потереться щекой о его руку, там где часы… Вот сейчас, сейчас. Дверь снова всхлипнула. Фрекен Нильса медленно, на пятках развернулась. На ее столе лежал огурец.

День был счастьем и пыткой. Счастьем, когда Северин пришел, поздоровался, и улыбнулся, и спросил о чем-то, что фрекен Нильса немедленно перевела по-своему, на свой счастливый лад, и, покрываясь сладкими мурашками,проклокотала нечто гортанное в ответ. Пыткой, когда Северин сел, отвернулся, углубился в бумаги, и фрекен Нильса неожиданно ощутила себя лишней в этой комнате. И вдруг вспомнила, что с обеда ее место займет великолепная фру Хэлли Хансон, блистательная фру Хэлли Хансон, влюбленная Хэлли Хансон… которая никогда не упустит своего.

Фрекен Нильса представила, как меняется атмосфера в их тихом семейном кабинете после обеда, когда на смену ей приходит фру Хэлли Хансон. Фрекен Нильса мысленно просто выплюнула с ненавистью это слово: ффрру! Представила Хэллину шуршащую юбку с разрезом, вспомнила ее томные взгляды, вспомнила, что мужчины не могут устоять перед ней. Комната мгновенно наполнилась звуками варьете, взметнулись шелка, оборки, вскинулись точеные ножки: любовь - такая - глупость большая, влюбленных всех лишает разума любооовь!!... Грохотало, смеялся раскатисто Северин, щурила-щурила глаза Хэлли Хансон, близко поднося свое лицо к его. У фрекен Нильсы задрожали губы. "Достаточно! Все!!" – закричало в ней, разрывая, заглушая музыку. Она прижала ходуном ходившие пальцы к глазам, вверх-вниз потерла подушечками пальцев лоб и виски.

"Да нет, ничего этого нет, и быть не может. Северин не такой, он серьезный, он порядочный", - Нильса переглотнула и улыбнулась. На улыбку фрекен Нильсы заглянул курьер, расцвел и исчез дозревать. Нильса улыбалась, исполненная покоем. Она и не заметила мальчика-курьера. Она знала, что все будет, как она захочет. Она была уверена, что нравится Северину Волкову, он так с ней хорошо сегодня поговорил. Ах, что за имя такое – Северин, Северин Волков, от этого сочетания звуков фрекенНильса просто обмирала, зависая над бездной, на мгновение, и проваливалась вниз. Начальник шевельнулся, посмотрел на настенные часы, висящие на противоположной стене. Фрекен Нильса вынырнула из сладкого обморока. Без перехода мурашки, только что блаженно разливавшиеся по коже, острыми иголками затерзали фрекен Нильсу изнутри. "Смотрит на часы! Остался час, и я уйду! Он ждет Хэлли! Ждет, когда я наконец уйду, и придет она!" Фрекен Нильса вцепилась в свою изрядно потрепанную с утра прическу, сдавила голову руками. Мозги встали на место, прическа встала дыбом. "Да, брось, брось, нет, смотрит на часы, ждет обеда, есть хочет человек. Устал, проголодался". Фрекен Нильса то вспыхивала и горела неровным жгучим пламенем, то угасала, а время шло. Минутки уходили, уходили из их кабинета, и призрачное счастье вместе заканчивалось. Нужно было действовать. Фрекен Нильса вытянула руки как зомби и хотела встать, но не придумала зачем, уронила руки обратно на стол. Время шло. Скоро-скоро ее сменит фру Хэлли Хансон, та самая фру Хэлли Хансон, которая не умеет ждать, и берет быка за рога. "Такой тугой узелок…", - вспомнила фрекен Нильса то, о чем никогда не забывала. – "Давай, Нильса, давай!" В голове у фрекен Нильсы сложился повод. Она встала, и хотела грациозно, но вышло деревянно, даже как-то копытно, ноги не слушались, дошагала до стола Северина.

- Эээ, - проблеяла она.

Северин поднял на нее голову, теплые глаза улыбались. Как она могла бояться подойти.

- Господин начальник, скоро обед. Вы наверно проголодались? Не хотите перекусить? У меня есть бутерброды с сыром, и кофе в термосе. Это очень хороший кофе.

Глаза янтарно улыбались, мягкие губы изогнулись, Северин, извиняясь, пожал плечами:

- Спасибо, фрекен Нильса, я не ем сыр.

- А кофе? Просто кофе, - не оставляла надежду фрекен Нильса, слишком настырно от неожиданности отказа.

- Я не пью кофе, спасибо.

- Воды? Водички?

- Спасибо, - он рассмеялся. – Спасибо, фрекен Нильса, ничего не нужно.

Фрекен Нильса на своих пуще прежнего занемевших копытах, до крайности неловко повернулась, съежилась, чувствуя на себе его взгляд, обмирая от ужаса ситуации. Стыдобища, позорище. Запнулась о ножку стула, плюхнулась на сиденье. Втянув голову в плечи, пересилила себя и посмотрела в сторону соседнего стола. Северин работал. Оставалось выбрать способ самоубийства. Расплавиться в переполнявшей ее лаве или хоть подавиться вот этим огурцом.

- До свиданья, фрекен Нильса.

- До свиданья, господин начальник.

- Завтра я принесу свой чай. У меня специальный чай такой, на травах. Будете?

Будет ли фрекен Нильса? Да из его рук она будет даже лисий яд.

Во второй половине дня, пока дочка спала, прижав к себе мишку, фрекен Нильса была пытаема на адовой сковороде ревности. Она четко видела, как фру Хансон,шурша юбкой, подходит к столу Северина Волкова, произносит низким бархатным голосом:

- Господин начальник, помогите, пожалуйста, с расчетами. Мне неясно вот здесь и вот здесь.

Подвигает ему листок под руки, и с деланым интересом наваливается локтями, шикарным бюстом на стол, и смотрит прямо ему в лицо, и подвигается ближе, практически лежит на столе.

Фрекен Нильса встряхнулась. С чего она взяла, что фру Хэлли Хансон покоряются все мужчины? Она началаперебирать хронику Хэллиных неудач. Это внушительный список. Припомнила присказку подруги: подумаешь, и не такие бросали! Стало легче. Но ненадолго. Фрекен Нильса слишком хорошо знала фру Хэлли Хансон, для нее каждый раз как первый, и неудач не существует. И проклятаяХэллища снова и снова ложилась на стол перед Северином. Перед ее, Нильсиным, Северином. Фрекен Нильса заметалась по дому. Ей надо срочно, прямо сейчас оказаться на работе. Задушить Хэлли. И на всякий случай овчарку. И пусть он даже глазом не ведет на Нильсу, лишь бы сидел, дышал рядом, знакомым движением стряхивал сползшие часы за манжету, чуть вперевалку проходил по кабинету, заслоняя просторной спиной солнце. Фрекен Нильса не могла уйти, маленькая дочка спала, разнеженно выкинув ручку из-под одеяла. Нильса встала на колени возле кроватки, ткнулась носом в маленькие пальчики, потянулась к ним теплым, губами, прижалась лбом, и так затихла. Пусть провалится этот Северин, этот бело-розовый зефирчик, и фру Хэлли Хансон, коварная соблазнительница, вместе с ним, и пусть делают что хотят, а она, фрекен Нильса, просто мать, и никто ей больше не нужен.

В дверь постучали, фрекен Нильса не хотела вставать, и открывать ей было некому. Она не пошевелилась. В дверь забарабанили. Так стучать могла только… фру Хансон! Нильса подлетела. Почему она здесь? Что такое? Что-то случилось с Северином?

- Что с ним?! – Нильса дернула на себя дверь так, что фру Хансон покачнулась на высоченных каблуках и чуть не завалилась в коридор.

- Ты что, Нильса? С каким ним? С кем что? – фру Хансон смотрела недоуменным черным взглядом.

- Эээ, - Нильса попыталась выкрутиться. – Да просто заговариваюсь еще, ты же знаешь. С тобой что? Почему не на работе?

- Да, Нильса, страшное несчастье! Нильса-Нильса, ты чего, куда падаешь?!!!

В ходе шлепанья Нильсы по щекам и неумелого поливания водой выяснилось следующее. В обед фру Хансон отвела малышей в садик и должна была без промедления бежать на работу. И она уже почти побежала, но тут на беду, пролетая мимо таблички заведующего, вспомнила, что наверно недостаточно горячо его поблагодарила. А ты же, знаешь, Нильса, если я влюблена, не дергайся, Нильсочка, не дергайся, сейчас мокрую тряпку тебе на шишку положим… вот, если я влюблена, мне ж всем вокруг хочется приятное сделать. Дай, думаю, зайду спасибо сказать. Дальше фру Хансон похоже что-то не договаривала, но судя по сбивчивости и уклончивости рассказа, благодарность заведующему она выражала чрезвычайно горячо. Ну вот, Нильсочка, а когда он уже меня обнял на прощание, ну, в знак того, что принял благодарность, у меня что-то где-то как треснуло, ой-ой! Выхожу, а у меня блузка по шву, и пуговицы отлетели, ну как мне к Северину так идти! Я подхватилась и к тебе. Посмотри-посмотри! Нильса, приподняв мокрую тряпку со лба, посмотрела. Фру Хэлли Хансон быстро распахнула плащ и снова запахнулась. Да, так идти на работу было нельзя.

- Нильсочка, сбегай туда, скажи, что не могу сегодня, приболела, не знаю что… я посижу с твоей дочей. Я бы сбегала переодеться, да пока туда-сюда, вечер будет. И Александр дома, не поймет, чего это я в таком виде. А у тебя на меня ничего нет.

Да, наряды тощей Нильсы никак не подходили фигуристой Хэлли, если только надевать две блузки разом. Тут до Нильсы дошло. Она может прямо сейчас бежать-лететь к Северину. Он один! И никакой Хэлли, возлегающей на его девственном столе. Нильса засобиралась. Да она собственно еще и не успела переодеться после работы, поэтому быстро раз-два влетела в сапоги, чуть дрожащей рукой ширк-ширк застегнула замки.

- Я пошла, Хэлли!

- Нильса! Постой! Постой! Тряпку с головы сними.

По улице Нильса летела над тротуарной плиткой, будто была в родстве с рикшами-джиннами. От ее улыбок разлетались по центральной улице сказочного городка радужные легкокрылые бабочки. В таком невменяемом состоянии Нильса и влетела в контору, как занесеннаясквозняком. Ее увидел курьер, потерянно притулившийся на стуле в углу коридора.

- Фрекен Нильса, - пролепетал он.

- Здравствуйте, милый мальчик, - бабочка от ее улыбки поднялась, порхнула на плечо курьеру, и там осталась, медленно помахивая крыльями, и бросая отсветы на его лицо.

Нильса так и не заметила милого мальчика. По пути в кабинет она одарила улыбкой господина Андерссона, который тут же приободрился и начал выступать голубем. Подарила пяток бабочек сметчикам, высыпавшим в коридор в поисках развлечений. Проходя мимо приемной, бездумно пустила бабочку и туда, но секретарша раздраженно отмахнулась, и бабочка приземлилась на низком абажуре, и замерла, боясь пошевелиться.

Фрекен Нильса взялась за родную заедающую ручку, улыбка на ее лице стала просто-таки безумной, темнокрылые с красной каймой страстные махаоны застучали, разлетаясь, по белой двери.

В кабинете ничего не изменилось. Северин считал, склонившись над столом. Тикали часы. Только солнце перестало слепить в окно, и в комнате было непривычное освещение, как будто слегка туман. Северин повернулся на звук открывающейся двери и сказал:

- Здравствуйте, фру Хэлли Хансон.

Бабочки скукожились и упали. На серый офисный пол. И из последних сил расползлись, попрятались по щелям.

- Господин начальник, фру Хансон заболела, не может прийти, - бормотала Нильса, проваливаясь-проваливаясь как бабочки под стол, на пол и ниже-ниже.

- Очень жаль, - произнес Северин, вновь обращаясь к расчетам.

Нильса пробила перекрытие второго этажа, пронеслась мимо изумленных жильцов первого, пробила перекрытие первого, и на словах Северина: "а вы, фрекен Нильса, не можете поработать вместо нее?" хлопнулась оземь. Приземление было жестким, на миг перехватило дыхание, внутри что-то стронулось, и это что-то не давало дышать.

Северин поднял голову на затянувшееся молчание. И глядя ему в глаза, все еще не дыша, фрекен Нильса сказала:

- Нет. И мне нужен отпуск на неделю. И я люблю Вас.

Взлетела, невесомая, не причиняя вреда вышележащим перекрытиям и стропилам крыши, вдохнула неба, зажмурилась на солнце, и услышала далеко внизу:

- Хорошо, фрекен Нильса, отдохните неделю. Вы же знаете, что мне от вас нужно? Чтобы вы работали.

Фрекен Нильса стремительно полетела вниз, уже знакомым путем, мимо смотревшего на нее теплым взглядом Северина, мимо не обращающих уже внимания жильцов первого, все вниз-вниз и опять о землю. В этот раз хлопок был ожидаемым, и фрекен Нильса как-то успела сгруппироваться, так что ей удалось вдохнуть и сказать:

- Спасибо.

И еще хватило сил выскочить из кабинета. Налетев в коридоре на несчастного курьера, направлявшегося как стрелка компаса строго в их кабинет. Нильса смаху тощей грудью припечатала курьера к стене, отскочила, пискнулаизвините, совершенно не осознавая себя. Метнулась, стукнувшись о другую стену, побилась в дверях, не в силах сообразить дергать или толкать, и наконец, с поломанными крыльями вырвалась на волю. Красными щеками освещая проулки, переулки и закоулки сказочного городка, она бежала домой долго-долго, как в страшном сне, по одному месту два-три раза и бесконечно на одном месте, время от времени гася пламень щек ладонями.

Она ворвалась в квартиру и на обеспокоенное лицо Хэлли не смогла больше сдерживаться и пробулькала, захлебываясь:

- Северин, Северин…

- Что, что, Нильсочка?

- Я его… - забурлила, не понимая, что она его, сжала кулаки, - … ненавижу!

Всю неделю Нильса лежала в кровати, дочку в сад не водила, и та тихо играла рядом на постели, ничем не досаждая. Нильса слушала, как тикают часы на стене, и думала: "Как в нашем кабинете. У Северина Волкова так тикают сейчас часы..." Мысль уплывала куда-то, и фрекен Нильса засыпала. Просыпалась, лениво смотрела на полосу солнечного луча на стареньких обоях, и также лениво думала: "Сейчас и в нашем кабинете так же ползет солнце со стены на стол. На стол Северина Волкова…" и опять выключалась. Время от времени появлялась фру Хансон, качала головой, кормила их чем-то, шуршала юбкой и уходила. Дочка сворачивалась калачиком и притыкалась Нильсе под живот. Тогда Нильса подхватывала, прижимала ее к себе, беззвучно плакала, и опять засыпала. Приходили к Нильсе стихи, беспокоили, мучали, рвали душу, ее тошнило стихами. Потом отпускало, и она лежала без движения, без мыслей, наблюдая как дочка, с хладнокровием хирурга,режет маникюрными ножничками пододеяльник. Потом опять ползло солнце, тикали часы, шуршала фру Хансон. Хэлли пыталась рассказывать новости с работы, и фрекен Нильса честно пыталась слушать, но понять даже не пыталась.

Фру Хансон опять качала головой, говорила:

- Может все-таки Креца, Нильсочка?

Фрекен Нильса терпеливо ждала, когда она уйдет, чтобы продолжить следить за солнечным теплым, как взгляд Северина, лучом.

Фру Хансон муки любви были известны с детства. Она легко опознала их приметы у фрекен Нильсы. И решила наступить на горло собственной влюбленности в красавчикаи медведика Северина. И не такие бросали, в конце концов. Проявить солидарность с подругой. За утешением и консультацией она наведалась к волшебнику доктору Крецу, и кудесник помог. Вдохновившись и слегка раскрасневшисьпосле визита, фру Хэлли Хансон была готова дать отпор расшалившемуся Купидону. Сменив шуршащую юбку на соответствующие приличиям темные брюки, фру Хэлли Хансон двинулась на работу как в бой. Немного не учтя, что покачивающиеся пышные формы не стали менее вызывающими в узких черных с золотом брюках. Хотя может фру Хэлли Хансон об этом и знала.

Решительным шагом фру Хансон следовала в контору, звенели шпаги, и плащ тореадора развевался за ее плечами. Отшвырнув в сторону дверь, и чуть не растоптав курьера, ворвалась в коридор. Печатая шаг, прорубилась по коридору, яростными взглядами направо и налево разогнав праздношатающихся сотрудников, с корнем вырвала заедающую ручку и отшвырнула, не глядя, в сторону.

Ноздри ее раздувались, горло клокотало как просыпающийся вулкан, в черных глазах опасно проскакивали молнии, в гриве трещали искры. Она была великолепна. Она не шла ни в какое сравнение с фрекен Нильсой, и следовавший за ней недорастоптанный курьер был, конечно, сражен наповал. Он мучительно проглотил адамово яблоко и на полусогнутых посеменил к своей конторке, протереть полотенцем яблоко свежее и поднести воительнице.

Сама себе бык, сама себе тореадор, фру Хэлли Хансон пальцем воткнулась в отверстие, оставленное ручкой, и выдрала дверь кабинета на себя. С порога она метнула вглубь комнаты взгляд, долженствующий выжечь все живое. Выждала немного и вошла, усмиряя дыхание, похрустываяузкими туфлями по пеплу.

Северин стоял у окна, лбом в стекло, упершись просторными плечами в противоположные стороны рамы. Тикали часы. Северин был без пиджака, и тонкая розоваярубашка, подсвеченная уходящим солнцем, отливала алымна воротнике, густела багровой тенью в ложбинке между плечами, уходя уж в полную темноту. Северин вздохнул, шевельнул плечами, складки и тени на спине перетекли, изменились, заиграли кумачом. Фру Хэлли Хансон застыла, набычив голову, завороженно глядя на плечи, складки, тени. И вдруг разогнавшись, в долю мгновенья пересекла кабинет, вцепилась в широченные плечи, резко развернула его от окна, впилась в мягкие губы и прижалась так тесно, как только смогла. Кто б спросил в эту минуту Хэлли, чем ее поведение могло помочь бедной влюбленной Нильсе? Однако, каким-то чудесным образом эти события связались у нее в голове, потому что оторвавшись от губ, она эффектно произнесла:

- Это тебе за Нильсу, зефир бело-розовый!

И попыталась припасть к губам снова, однако Северин отстранил ее на расстояние вытянутой руки и с удивлением разглядывал. Его обычно безупречный вид претерпел изменения. Прическа растрепалась, наглаженная рубашкапримялась на груди, глаза на всегда идеально спокойном лице округлились, потеряли янтарную теплоту, начали сужаться и сузились до щелей-бойниц, припухшие от нападения фру Хансон губы (фру Хансон все делала на совесть) шевельнулись:

- Фру Хансон, кто дал вам право так себя вести?

Фру Хансон удивилась, этот вопрос она себе никогда не задавала, такое право у нее было по рождению, как у особ королевской крови. Поэтому она пожала плечами, все же с некоторым испугом вглядываясь в нанесённые ею разрушения.

- Выйдите из кабинета, - отчеканил начальник.

Хэлли развернулась и пошла на своих высоченных каблуках к выходу, покачивая черными с золотом брюками. Северин смотрел ей вслед. Хэлли попробовала спиной прочесть его взгляд, он оказался нечитаемым, хотя расшифровка мужских взглядов была специализацией фру Хансон.

- Стойте, - остановил ее вдруг повелительный голос. – Куда это вы направляетесь, фру Хансон? Рабочее время. Вот сидите и работайте.

Хэлли села, не прекословя, а Северин Волков вышел из кабинета, оставив за собой запах разгоряченных мужских духов. А Хэлли Хансон осталась. Бестолковая Хэлли Хансон. Отравленная Хэлли Хансон, снявшая яд с его губ.

Хэлли посидела-посидела и тихонько заплакала. Тут была и горечь поражения, и жалость к себе и к фрекен Нильсе, и обманутые ожидания, и на полпути остановленная страсть, и все вместе это называлось любовью.

Северин вернулся. Прошествовал к себе, отвернулся спиной и продолжил работу. Тихие всхлипы фру Хансон как-то все же пробились в его сознание, он шевельнул плечом раз, другой, потом развернулся на стуле, и с почти человеческим выражением лица обратился к Хэлли:

- Фру Хансон, что с вами?

- Простите меня, пожалуйста, я была не в себе, - неожиданно для себя произнесла фру Хансон, видно на нее оказывал влияние стул фрекен Нильсы, хранивший ее ауру, как всякое дерево.

Северин глянул на нее с веселым любопытством:

- Принято, фру Хансон. А почему плачете-то?

- В расчетах не могу разобраться.

- Несите их сюда.

Хэлли Хансон сгребла со стола первые попавшиеся листы и подошла к столу Северина.

- Что неясно?

Хриплым зареванным голосом фру Хансон произнесла:

- Вот здесь и вот здесь.

Подвинула ему листок под руки.

- Сейчас посмотрим, интересно-интересно.

Задвигал плечами, проклятый галстук под горло заходил из стороны в сторону, такой тугой узелок…

Фру Хансон подвинулась ближе, наклонилась, оперласьлоктями на стол, изображая внимание к разложенным перед ним бумагам. Он говорил, а она смотрела прямо ему в лицо, и переместилась еще чуть-чуть, практически легла грудью на стол.

- Вот смотрите, вот здесь вот так и вот так.

- Да… да… - подвигалась, открывая губы Хэлли. –Да…

Ее понесло по знакомым волнам. Лицо Северина поплыло перед ней. Закрыла глаза, зрение стало лишним, и потянулась трепещущими как бабочка губами к нектару и яду его губ, и одновременно рукой к наваждению всех последних дней, чертовому галстуку, такой тугой узелок… и вниз. И внезапно потеряв опору, рухнула из своего неустойчивого положения прямо ему на колени. Взвизгнув, с грохотом развалилось под ними хлипкое кресло, и Хэлли с Северином, перепутавшись руками, ногами, ножками и подлокотниками сверзились на пол, сотрясши и без того попорченное фрекен Нильсой перекрытие. Фру Хансон, не открывая глаз, как слепой котенок, в ходе катастрофы ещё пыталась тыкаться куда-то губами. И тут в кабинет ворвался курьер, размахивая оторванной ручкой.

- Не трожь ее! – заорал он изо всех своих тщедушных сил и метнул в кучу малу до блеска натертое яблоко. – Слышиишь, не троонь!!!

Яблоко угодило по затылку фру Хансон так, что она клюнула носом и попала, в конце концов, губами, куда и целилась.

- Аааа! – перешел на ультразвук курьер и кинулся в бой. – Не смей ее целовать! Думаешь, начальник, все можно. Она моя!!!

И закружился вокруг адского месива, стуча по чем попало дверной ручкой.

В дверь повалили любопытные сметчики, смущенно и радостно зареготали, сдержанно заулюлюкали. Их поднадавил в спину и протолкнул в комнату господин Андерссон, как всегда случайно находившийся возле эпицентра событий, за ними в коридоре залаяла овчарка.

- Дорогой! Бибишечка, Вишенка моя, что случилось?! –раздался за головами отчаянный крик пышной девицы, и все расступились перед ней, пропуская вперед. – Я выздоровела, выздоровела, вот справка!

И держа неуместную сейчас справку перед собой, вышла на арену.

Фру Хэлли Хансон за свою богатую жизнь пару раз приходилось падать со стульев с мужчинами, но всегда это было без свидетелей. К аншлагам она не привыкла, и слегка растерялась. И тут Северин Волков начальственно, будто не лежал погребенный под фру Хансон и останками кресла, а сидел в своем кабинете на директорском месте, обратился к подчиненным:

- Господа сметчики, через час ко мне в кабинет с промежуточными расчетами по объекту В. Надеюсь у вас все готово?

Сметчики разом перестали смеяться, неуверенно посмотрели друг на друга, потом синхронно оборотились к старшему группы:

- Мее, - проблеял он и кивнул.

Затем все пятеро попятились и утянулись в коридор, перекидываясь на ходу только им понятными фразами:

- Ты ВК закончил?

- Какое там, только по оси АВ рассчитал.

- А что у тебя с землей?

- Да там напутали чего-то, квадраты не сходятся.

- Давайте быстрей, хоть чего-нибудь успеем.

Северин высвободил руки, приподнялся и оперся на локоть, второй рукой отводя в сторону курьера, который как-то вяло, по накатанной продолжал долбить его дверной ручкой.

- Господин Андерссон, а вы – ко мне завтра с утра, с предложениями по премированию. Ясно?

- Ясно, чего же не ясного. У меня всегда все готово.

В глазах его защелкали костяшки счет, справа налево проскочила задумчивость, к ней прибавилась тоска. Он отступил в дверь и растворился в безжалостном офисном свете коридора.

- Госпожа Амалия, кофе мне, - скомандовал Северин. – С лепестками лаванды.

- Есть, - четко как на плацу ответствовала овчарка и удалилась.

По ее спине понятна была готовность обежать весь город в поисках этих чертовых лепестков.

Остался курьер, который перестал совершать насильственные действия в отношении потерпевших, и теперь, открыв рот и почесывая голову ручкой, хлопал глазами то на обомлевшую девицу, то на выпутывающуюся из осьминога фру Хансон.

Фру Хансон, несмотря ни на что, не потеряла своего великолепия, и грива, и все прочее были невероятно соблазнительны, однако и пышная девица со справкой цвела, что твоя айва. В измученной голове курьера проплыл на контрасте образ аскетичной фрекен Нильсы. Тогда курьер ошалело вытаращился на Северина. Северин ему не помог. Курьер, облизнулся сухим шершавым языком, высоко взметнул руку, швырнул в угол зазвеневшую дверную ручку, и тоскливо возопил:

- А идите вы все!

И ушел к себе в коридорный закуток, отмахнувшись от цеплявшейся за него девицы. Девица оторопело уставилась на почти распутавшуюся пару и наконец поняла, кто виновник. И вот теперь должен был грянуть настоящий десятибалльный скандал. Рот девицы начал раскрываться. В это мгновение фру Хансон поняла, что Северин растерялся, и неожиданно каркнула:

- Вы уволены!!!!

Все трое удивленно воззрились друг на друга. Девица моргала обиженно, Хэлли – ошарашено, а Северин… Северин вообще не моргал, круглым совиным какими-то глазом уставился на фру Хансон, будто никогда ее не видел.

Девица сходу взвыла и сломя голову кинулась куда-то из кабинета. Северин покачал головой, дескать, как же вы так, разве так можно, и вышел за девицей.

А фру Хансон осталась. Губы ее горели от яда невозвращенного поцелуя, тело плавилось от случившейся невольной близости. Хэлли Хансон не понимала, в раю она или в аду. Опустилась на стул фрекен Нильсы, закрыла лицо руками. От нее осталась только горящая оболочка и слух. Вот Северин возвращается, она слышит его шаги, сквозь звяканье склянок в курьерском углу, сквозь затихающиевсхлипы девицы в дамском туалет, сквозь скрип ручек в кабинете сметчиков, сквозь дыхание спящей дома Нильсы. Он подходит все ближе и ближе, он большой и прекрасный медведик, он под потолок. Он открывает безрукую дверь, и в маленькой комнате становится нечем дышать, и исчезает свет. Он делает последние два шага до Хэлли Хансон. И Хэлли встает. Встает как пылающий демон, и тянется к Северину так, как лесной пожар тянется к сухой ветке, и слышит последним из оставшихся чувств:

- Вам все теперь понятно с расчетами, фрекен Нильса?..

Фру Хэлли Хансон и фрекен Нильса сидели на скамеечке на детской площадке. Близнецы лепили кирпичи из песка и строили мирный домик. Засидевшаяся дочурка фрекен Нильсы сигала на горке. Галдели воробьи, чирикала малышня. Фрекен Нильса и фру Хэлли Хансон привалились друг к другу плечами.

- Эх, и не такие бросали, - вздохнула фру Хансон.

Завтра нужно было на работу. А работа – это, как известно, место страстных начальников и дерзких секретарш, юных длинноногих курьеров и упоительных корпоративов.

А вдали все так же молодой симпатичный крановщик управлял молодым симпатичным краном, и молодой симпатичный стропальщик вздымал вверх молодые симпатичные руки.