Фуга (Dec 2018)

Кот-мыслитель видел единственный романтический выход из кризиса, к которому закономерно подошло современное общество, в суициде под колесами автомобиля. Я видел это, засыпая в чьей-то холодной постели. Два разбитых кота жаловались друг другу на жизнь или делились случайными кусками мыслей. Я видел это, находясь в лимбе между сном и реальностью, в реальности обнимая мягкое тело, а на полпути ко сну разглядывая этих странных котов. Кот по имени Рис говорил:

– Я очень часто думаю о восприятии цвета. Ведь мы видим только тот цвет дерева, которое дерево не может в себя впитать.

– Ага, – неизменно отвечал Ток.

Рис был полностью белый, а Ток не пойми какого цвета. Рис говорил, а Ток лишь поддакивал да посматривал на дорогу, на проезжающие автомобили.

Рис и Ток, наверное, были неразлучны. Рис иногда спрашивал:

– Жизнь нас потрепала, да? Когда наши друзья шли за тем, чтобы наполнить себя валерьянкой до отказа, мы мчались между свободной поэзией и иррациональной прозой. Мы курили странные самокрутки, все вокруг нас разглядывали, нас подвозили молчаливые дачники, мы лицезрели свое поколение и, черт возьми, жили!

– Ага.

Некоторые машины ехали не торопясь, а некоторые мчали, будто куда-то опаздывая. Ток переминался на месте, поднимая то одну, то другую лапу.

– Киса! – кричала маленькая девочка, вырывалась из рук матери и бежала к Рису и Току.

– Не трогай их, они грязные, – говорила мать и уводила девочку от котов подальше.

– Холодновато.

– Холод относителен, – откликался Рис. – То, что мы чувствуем – это все в уме. Все дело в мыслях.

Иногда Рис с Током гуляли по вокзалу, гигантские железнодорожные пути заметал снег, камни лежали кучами вокруг шпал, поезда мчались через сугробы и людей, стуча колесами.

– Люди едут в своих железных коробках отнюдь не за счастьем, – говорил Рис, – они спешат по своим эфемерным делам, не думая о вечном.

– Ага.

Когда пьяные дети по съемным квартирам и огромные взрослые на улицах якобы веселились, встречая новый год, когда летали петарды, шатались выпившие, Рис и Ток лежали на свалке, разглядывая звезды в упор.

– Тысячи людей покупают себе елки, чтобы те, постояв немного в гостиной под тяжестью дешевых игрушек, были выброшены на помойку.

– Ага.

Рис и Ток не хотели иметь дел с кошками не потому, что были заинтересованы в котах, а потому, что кошки не имели в себе духовной ценности.

– Кошки имеют ценность чисто физическую, – говаривал Рис, а Ток кивал.

И на каждой кошачьей вечеринке под заборами, когда остальные коты мурлыкали на уши своим кошками милости, Рис и Ток в стороне от всех делали себе коктейль из валерьянки, качая головой, не соглашаясь со всем этим безумным кошачьим миром.

Люди в это время заваривали горячий чай по теплым квартирам, а два бродячих кота шлялись по переулкам, брошенные истеблишментом. Я видел все это, а потом уснул. Последнее, что я разглядел в своем лимбе, это как Рис, наверное, бросился под машину, видя в этом единственный романтический выход из кризиса собственной кошачьей жизни. Я видел это, засыпая в чьей-то холодной постели.