Фундамент из докторской

Сосиска, судьба и мел бесовский

Часть первая, в которой Захар Захарович подписывает договор, пахнущий ладаном и мятой

Захар Захарович, сорока семи лет от роду, с брюшком аккуратным, как хорошо набитая ливерная колбаса, и усами, закрученными с той степенью тщательности, которая выдает человека, привыкшего к порядку на прилавке, стоял сейчас посреди пустыря.

Пустырь этот находился ровно там, где в генплане Москвы красовалась жирная надпись: «Квартал «ВДНХ-Сити. Реновация-2.0 (Элит)». По факту здесь росла кривая береза, сиротливо торчала из-под снега прошлогодняя покрышка «Кама-Евро» и гулял ветер, который, по слухам, начинал дуть еще при Лужкове и никак не мог успокоиться.

— Ну и место, — вздохнул Захар Захарович, поправляя на плече видавший виды «дипломат». Еще месяц назад в этом портфеле он носил накладные на охлажденку и сменный фартук. Теперь там лежала пачка гербовой бумаги, заговоренная синим огнем, и техпаспорт на строительство двадцати пяти этажей счастья.

В том, как он оказался здесь, была своя, московская, логика абсурда.

Месяц назад в его ларьке «Колбасы от Захара» закончилась «Краковская». Пока он лазал в подвал за новой головкой, торговля остановилась, и в образовавшейся тишине к нему в окошко заглянул человек. Обычный с виду, в сером пальто, только глаза у него были разного цвета: один карий, другой будто подернутый инеем, голубой и безжизненный.

— Слышь, колбасник, — сказал человек без злобы, скорее устало. — Переходи работать в вертикальное строительство. Тут и стоять целый день надо, и народ не тот пошел — всё норовят пальцем потрогать. А там масштаб, там перспектива.

Захар Захарович тогда отшутился, отрезал гостю сто грамм «Докторской» и забыл. Но на следующий день его ларек снесли по программе благоустройства, хотя в газетах об этом ни слова не писали. Просто утром пришли люди в оранжевых жилетах, вежливо поклонились ему в пояс и через час на месте ларька была ровная, укатанная площадка.

А через неделю ему позвонили. Не на сотовый — на допотопный стационарный телефон-вертушку, который всю жизнь пылился в углу его двушки в Медведково и считался сломанным. Трубка была холодная, как лягушка.

— Захар Захарович, — сказал голос того самого двуглазого. — Вы нам подходите. У вас хватка есть. Вы тридцать лет на рынке простояли, народ знаете, с наценкой не борзели, с возвратом не скандалили. А главное — вы знаете, что такое сортность. В нашем деле без этого никак. Ждем вас в Управе.

Так он и оказался здесь. Должность ему определили странную: «Смотритель квартала (строительный)» с окладом, в три раза превышающим его лучшую месячную выручку.

Первое, что он увидел, войдя в кабинет к начальнику Управы (том самому двуглазому, которого звали, как выяснилось, Пантелеймон Кузьмич), была огромная карта Москвы, висящая на стене. Но карта была живая. По Садовому кольцу ползли маленькие светящиеся букашки, от Кремля поднимался легкий пар, а в районе Новогиреево кто-то нагло дымил черным, и это пятно росло.

— Бесы шалят, — беззаботно махнул рукой Пантелеймон Кузьмич, проследив за его взглядом. — Коммуникации старые, магические каналы еще с семнадцатого года не чищены. Трубы гнилые. То там прорвет, то тут. А мы тут с вами, Захар Захарович, должны построить новое. Чтоб красиво, чтоб людям хорошо и чтоб духам местности не обидно.

— Духам местности? — переспросил Захар, осторожно присаживаясь на край стула, обитого, как показалось, кожей какого-то очень доисторического ящера. — А вы как думали? — Пантелеймон Кузьмич развел руками, и от него запахло свежим снегом и мятой. — Москва — город древний. Здесь под каждым камнем либо клад, либо проклятье, либо просто спит какая-нибудь берегиня, которую будить нельзя — иначе она обидится и уйдет. А без нее, знаете ли, вода в трубах застаивается, и ржавчина не простая, а... ну, вы потом увидите.

— Я ж по колбасной части больше... — робко возразил Захар.

— Э, нет, — Пантелеймон Кузьмич поднял палец. — Колбаса — это вам не просто мясо. Колбаса — это гармония жиров, эмульгаторов и специй. Это баланс. Так и стройка. Здесь тоже надо смешать грунтовые воды с волей заказчика, наложить на геопатогенные зоны и приправить архитектурной мыслью так, чтоб дом стоял и радовал, а не давил на психику жильцов и не собирал по углам нечисть.

— А что, собирает? — не унимался Захар.

— А то! — Кузьмич понизил голос. — Вон, в "Москва-Сити" наверху, в шпиле, уже лет десять как гуляет кто-то. Охрана слышала, как по ночам кто-то переставляет мебель и играет в преферанс. Втроем. А никого нет. Потому что не учли при проектировке розу ветров астральных. Всё к ним с Ленинских гор и несет. Но мы отвлеклись. Задача перед вами, Захар Захарович, стоит государственной важности.

Он развернул перед Захаром чертеж. На нем был изображен идеальный квартал: дома из белого камня с витражами, широкие бульвары, фонтан.

— Красиво, — признал Захар.

— То-то же. Но есть нюанс.

Пантелеймон Кузьмич достал из стола вторую кальку и наложил поверх чертежа. На ней была изображена та же самая схема, но на месте каждого подъезда, на перекрестках и под будущим фундаментом домов были нарисованы странные знаки: вязь, круги, пентаграммы, но какие-то очень деловые, похожие на схемы электрических цепей.

— Это проект согласования с нижними и верхними слоями. Видите? Тут у нас — ход к Навьему водостоку, его перекрывать нельзя, мы сделаем технический этаж с алтарной комнатой, чисто для формальности. Здесь, под вторым корпусом — жальник древний, мордовский могильник. Духи предков, они не злые, но шумные. Попросили им на первом этаже магазин с хозяйственными товарами открыть, чтоб подешевле. Ну и лавку для поминальных блинов. Согласовали.

Захар смотрел на эти схемы и чувствовал, как его привычный мир — с санитарными книжками, плановыми проверками и скидкой на «своих» — медленно уплывает в молоко.

— А моя-то роль? — спросил он хрипло.

— Смотритель, — терпеливо объяснил Кузьмич. — Вы будете смотреть. И делать так, чтоб всё шло по плану. Чтоб экскаваторщик, когда ковшом в грунт врезается, не задел спящего василиска (они тут любят в суглинке греться). Чтоб прораб, когда арматуру вяжет, не использовал вязь, похожую на защитный круг — а то один раз так и было, вызвали духа порядка, он всю бригаду построил и заставил Устав переписывать. Чтоб цемент замешивали строго по инструкции, потому что если добавить щепотку того, что осыпается со старых стен Китай-города, получится не бетон, а монолит забвения, въехать нельзя будет — все будут забывать, куда шли.

— И где ж я всему этому научусь? — обреченно спросил Захар.

Пантелеймон Кузьмич хитро сощурился (обоими глазами сразу, что смотрелось жутковато) и протянул ему пухлую амбарную книгу в переплете из фанеры.

— Вот. Техника безопасности при проведении земляных работ на территории города Москвы с учетом геомагических и ментальных аномалий. Издание третье, дополненное. Утверждено Мосгордумой и Патриархией. Выучите. Особо обратите внимание на раздел о взаимодействии с дворовыми духами и прикормке домовых. Там всё как в бизнесе: уважение и подношения.

Захар открыл книгу. На первой странице было написано от руки корявым почерком:

«Пункт 1. Прежде чем бить сваю, спроси у земли разрешения. Если земля молчит — бей. Если земля говорит голосом, похожим на голос твоей тещи, — перекур и пересмотр проекта». — Ну, с богом, что ли, — сказал Пантелеймон Кузьмич, протягивая Захару огромную печать на шнурке, тяжелую, как гиря. — Печать эта, Захар Захарович, не простая. Если что не так пойдет, если духи забалуют или рабочая сила сопрет стройматериалы в портал какой, вы ей хлоп — и придавите бумагу. Действует безотказно. Но аккуратно, не переусердствуйте. А то запечатаете чего не надо — потом с генподрядчиком разбираться будете.

И вот теперь он стоял на пустыре, держа в одной руке портфель с печатью, а в другой — ту самую амбарную книгу. Вдалеке урчал готовый к работе экскаватор, возле которого курили трое рабочих, подозрительно похожих на леших: зеленоватые, небритые, с глазами-щелками.

Один из них, заметив Захара, сплюнул сквозь зубы и сказал напарнику:

— Гляди, новый смотритель приперся. Опять городской, в пальто. Ну, сейчас начнет права качать, цемент нюхать и духов вызывать.

— Ага, — подтвердил второй, почесывая кору вместо кожи. — С этими московскими управами только стройматериалы переводить. Не то что в нашей, в Костромской области — там порядок! Там если дух леса, так дух леса, а не эти... менеджеры.

Захар Захарович глубоко вздохнул. Вдох этот пах бензином, сырой землей и, как ни странно, тем самым ладаном с мятой, которым разило от Кузьмича.

«Ладно, — подумал он. — Была не была. Главное — план. И налаженный быт. Сначала надо этих леших расположить. Чай, не волки — в лес не убегут».

Он решительно направился к экскаватору, на ходу формулируя в голове свою первую управленческую речь. Но начал он её не с приветствия и не с нахмуренных бровей, как делали прошлые прорабы. Он начал с того, что было ему ближе всего.

— Мужики, — сказал Захар Захарович, подходя и доставая из бездонного «дипломата» сверток в вощеной бумаге. — Перекур делом, конечно, не испортишь, но на голодный желудок и духи не слушаются. У меня тут «Краковская» осталась с прошлой жизни, домашнего посола. Давайте знакомиться, что ли.