Г.Ф. Лавкрафт: " Виолончель "

У меня до сих пор свежи в памяти воспоминания той ночи – как я перепрыгивал, перелетал бесконечные ступеньки и, выбравшись наконец из дома, мчался в безотчетном страхе по крутой старинной узкой улочке с полуразвалившимися домами, сбегал по ее каменным ступенькам вниз, потом несся по мощеным мостовым нижних улиц к гнилой зажатой складскими стенами реке, а оттуда, задыхаясь, – через мост к знакомым широким чистым улицам и бульварам. Передо мной была кромешная тьма бескрайнего невообразимого пространства, тьма, исполненная движения и музыки, не имеющего ничего общего с чем-либо людским. И в тот час задребезжали ставни всех домов поблизости. Ветер бушевал, будто в ответ на безумный плач Виолы.

Внезапный особенно сильный порыв ветра подхватил листы рукописи господина Занна, и погнал их вниз по улице. Так я остался один в страшной непроницаемой тьме; впереди – хаос, позади – безумный дьявольский хохот Виолы. Но все-же, я должен был спасти себя и Занна в ту роковую ночь, какие бы силы мне ни противостояли... Через некоторое время, я самым внимательным образом изучил карты города, но так и не отыскал на них улицу Д'Осейль. Надо сказать, что я рылся отнюдь не только в современных картах, поскольку мне было известно, что подобные названия нередко меняются. Напротив, я, можно сказать, по уши залез в седую старину и, более того, лично обследовал интересовавший меня район, уже не особенно обращая внимания на таблички и вывески, в поисках того, что хотя бы отдаленно походило на интересовавшую меня улицу Д'Осейль. Меня отнюдь не удивляет подобный провал в памяти, поскольку за период жизни на улице Д'Осейль я серьезно подорвал как физическое, так и ментальное здоровье, и по сему был не в состоянии вспомнить ни одного из тех немногочисленных знакомых, которые у меня там появились.

И все же, я четко помню, как по массивному, сложенному из черного камня мосту улица эта пересекала темную реку, вдоль которой располагались кирпичные стены складских помещений с помутневшими окнами. Берега реки постоянно пребывали в тени, словно смрадный дым соседних фабрик навечно сделал ее недоступной солнечным лучам. Страдая от постоянной нехватки денег, я был вынужден сменить массу убогих лачуг, пока наконец не набрел на тот покосившийся, ветхий дом, который располагался, почти в самом конце, зловещей улицы Д'Осейль. С тех пор я каждую ночь слышал игру Эриха Занна, и, хоть он не давал мне спать, я был словно околдован его таинственной музыкой. Должен признать, что я больше нигде и никогда не слышал подобной музыки. Эта музыка, будто бы канула в небытие, вместе с улицей Д'Осейль. Порой мне думается, что я так и не найду роковую улицу, не смотря на все старания, и самые обстоятельные поиски. Быть может оно к лучшему, ибо история с Эрихом Занном, обернулась сущим кошмаром. Но все-таки мне не дает покоя, та унесенная ветром рукопись... Пропавшие в неведомой дали улицы, исписанные листы бумаги, ведь только в них был ключ к разгадке великой и ужасной музыки Эриха Занна...

Я был уже далеко не молод, когда однажды, в совсем другом городе, и при иных обстоятельствах, вновь нашел эту улицу... вне всяких сомнений, я вновь узрел улицу Д'Осейль. Мои прадавние воспоминания о былом, уже давно заросли густой думкой, плотного тумана. И вот, словно бы из почвы, полузабытого сна, снова является мне она... Это была та самая улица, с островерхими крышами, средневековыми лавочками, и старомодными одеяниями. Я просто не мог поверить собственным глазам, но все-же я нашел повод дабы уединиться, а затем в одиночку пойти на улицу Д'Осейль.

И вот, спустя десятки лет, я снова перешел через черный мост. Я бродил по тем самым, витиеватым переулкам-закоулкам, порой мне даже казалось что я узнаю, некоторые, изрядно постаревшие лица, здешних жителей. Впрочем, как только солнце клонилось к закату, меня начинали одолевать жуткие образы, мрачные лики, из глубин подсознания, которые буквально заставляли меня, в почти истерическом припадке, срочно покинуть улицу Д'Осейль. Вскоре я начал вести дневник, ибо предвидел что скоро могут вернуться мои душевные недуги, которые как будто восставали из мертвых когда я посещал эту странную улицу, в особенности когда я задерживался на ней допоздна...

В итоге, я принял решение записывать, все со мной происходящее, дабы потом расставлять случившиеся со мной события, как по книжным полкам. Что ж, так или иначе, я решился снять жилье непосредственно на роковой улице Д'Осейль. Не знаю почему, но был абсолютно убежден в том, что невзирая на все препятствия, само провидение, дарует мне, будто бы последний шанс... последний шанс, открыть тайну этой роковой и зловещей улицы.

Разумеется, опрашиваемые мной молодые люди, ничего не знали о Д'Осейль. Зачастую они просто отвечали, что она была здесь очень давно, еще задолго до появления города. Лично для меня, не составляло труда ориентироваться на этой улице, как не составило труда и разыскать дом, где когда-то жил тот самый, глухой композитор, по имени Эрих Занн. Старинный, ветхий дом, оказался совершенно пустым, оказалось что теперь там нет никаких жильцов. Однако некая, необъяснимая тяга, манила меня к той самой комнате на чердаке... комнате Эриха Занна.

С наступлением сумерек, я возвращался в арендованное мной жилье. И как только я ложился спать, я начинал слышать, едва уловимые нотки, таинственной музыки. Гуляющий по дому, сквозной ветер, словно бы сквозь былые временна, доносил до меня, до боли знакомую, и удивительную музыку...

В конце концов, я решился исследовать тот дом, дом в котором я впервые познакомился с Эрихом Занном. Увы, к моему несчастью, нынче в и без того ветхом дома, царила разруха. Я сильно пожалел о том, что не взял с собой фонарь. Поскольку дом был поистине темным, даже в светлое время суток. Я буквально спотыкался на каждом шагу, но возвращаться назад все-таки не стал. Я продолжал бродить по окутанным мраком, заброшенным комнатам, и казалось будто бы незримая аура забытия, наполняла каждый закуток оного жилья. Но так или иначе, я должен был открыть секрет того самого чердака...

Блуждая во мгле мол слепец, я ориентировался по одним лишь воспоминаниями. Ведь я хорошо помнил как раньше здесь спал, а там на чердаке, Эрих Занн свою музыку, играл да играл... Да, его комната находилась на чердаке, почему-то композитор предпочитал жить на самом верху ветхого дома. И вот, сам того не ведая, я набрел на дверь, ведущую в комнату, где когда-то жил Эрих Занн. Дверь поддается с удивительной легкостью, я без труда открываю ее, и дивная музыка льется мне в уши, а затем... Затем я просыпаюсь от жуткой головной боли. Вдвойне больней было осознавать, что весь мой тернистый путь к заветной, чердачной комнате, оказался просто сном. Просто сон и не больше ничего.

Разумеется, что после столь болезненного пробуждения, я был весьма подавлен. Головная боль все никак не унималась, а ветхий дом оставался не более чем видом из окна моей, временно, опочивальни. Также согласно моим собственным записям, прожил на улице Д'Осейль, уже гораздо больше временим нежили мне казалось. Вязкая мол болотная трясина аура, сей треклятой улицы, похоже действительной сводила меня с ума... или скорей завершала это дело. Мне было не по себе, представлять одну только картину того, как я мог целыми месяцами, просто молча таращиться в окно, безжизненно глядя на ветхий дом, где раньше жил чертов композитор. С тех пор, мной овладел неописуемый ужас перед своими же недугами. Я бросил какие-либо попытки разгадать загадку Эриха Занна, и его дьявольской музыки. Впрочем, дурные сны еще долго продолжали преследовать меня. Ибо каждую ночь, закрывая глаза, я оказывался на пороге рокового чердака.

Годы жизни с подобными, психическими расстройствами, превратили меня в бледную тень самого себя. Пожалуй я даже стал напоминать Эриха Занна... Я облысел, ссутулился, а затем вовсе потерял слух, и голос. Не угасали только лишь мои сны. Я смог избавиться от кошмаров, и овладел искусством осознанного сна. Думаю благодаря осознанным снам, я мог без опаски, вновь и вновь прогуливаться по зловещей, но столь интригующей улице Д'Осейль.

Однако, одна из таких прогулок зашла слишком далеко. Я потерял над собой контроль, и подобно одержимому бесами, помчался по улице расталкивая прохожих. А дальше наступила бездна, провал в памяти... Так что я уже и не знаю, происходило ли все написанное мной наяву, или во сне. Хотя теперь, это уже не имеет значения.

Когда я пришел в себя, то вновь очутился на пороге той самой чердачной комнаты. Как ни странно, никакой музыки я не слышал, а дверь стояла приоткрытой, будто бы приглашая меня. Казалось вся это комната зазывала меня, манила едва уловимым шепотом. И я не смог устоять... я вошел в комнату... Я таки посетил комнату Эриха Занна, спустя все эти бесчисленные годы мучений, а вскоре я понял что иного пути у меня и не было.

Покрытая толстым слоем пыли Виолончель встретила меня в той комнате. И стол там стоял, тот стол на котором некода Эрих Занн через боль пытался написать свою исповедь. Конечно никуда не делось и окно прикрытое шторкой. Однако-же нынче шторка поросла мхом, за-за чудовищной сырости этой комнаты. По всей видимости, никто не заглядывал сюда вот уже пару десятков лет...

Стоит ли говорить, что я, глядя на все это, пребывал в полной прострации. Разум отказывался принимать факт того, что мое тело, буквально перенесло сквозь мир снов, и материализовало точно здесь... на чердаке ветхого дома, на овеянной ореолом тайны, улице Д'Осейль. Что ж, так или иначе я получил ответы на все свои вопросы, ибо ко мне обратилась сущность, чей омерзительный лик не под силу передать перу. И молвила та, явленая из глубин бездны сущность, и будет мне отныне дарован великий талант композитора, и стану я отныне играть каждую ночь, ибо отныне я займу место Эриха Занна. Я буду играть музыку, для тех кто приходит в ночи, спускается с луны, для тех... кто таится у порога. Отныне я буду играть до самой смерти, и после нее, моя музыка продолжаться, до скончания веков.

Я покорно взял в руки запылившуюся Виолончель, и внезапно для себя сразу-же начал исполнять неслыханные до селе мелодии. Инфернальные, безумные, но абсолютно гениальные композиции, буквально полились рекой из под моих рук. Хотя быть может эта Виолончель играла сама, а мои руки она просто использовала как инструмент...

Семьдесят два Верховным Демона, с тех пор танцуют передо мной, танцуют до первых петухов. А порой приходят тварь из иных миров, те кто не бояться ни света ни тьмы. И мне ничего не остается кроме как играть для них, молча играть в безропотном повиновении. Играть и удовлетворять, тех чьи имена высечены на Неведомом Кадате. Играть для Азатота, Йог-Сатота, Хастура, и Дагона...

ЗАПИСЬ ПОСЛЕДНЯЯ:

Сей же дневник, я завещаю чересчур любопытным потомкам, дабы вы знали чем порой заканчиваться, людское любопытство. Такова моя история... Я был слишком любопытен, я слишком хотел узнать тайну Эриха Занна, но ценной стало то, что я сам занял его место. Тот кто прочтет это, хорошо подумай прежде чем открывать свой Ящик Пандоры, хотя быть может ты как и я, стоишь на тропе где нет обратного пути. Тогда мужайся дитя мое, ибо ценна истинны будет высока, гораздо выше чем ты можешь себе представить. Впрочем каждый сам вправе выбирать во что ему верить, мне уже все равно, я знаю что мою душу не спасти. Все что я могу, написать свою историю... Уверен, именно об этом и хотел тогда поведать несчастный Эрих, когда писал свою исповедь.

P.S.

И все-же она не так прекрасна... музыка моей Виолы, никогда не сравниться с той, кою исполнял Великий Занн.