Гадина

Гадина сожгла семейный дом.

На пепелище пахло бензином и горелой пластмассой. Запах стоял настолько невыносимый, что Саша надел сразу три медицинских маски и поплотнее прижал зажимы к носу. Химозная вонь не исчезла, но перестала жечь носоглотку.

Саша любил этот деревенский дом. Любил высокие потолки и деревянные стены. Любил просторный двор и загородную тишину. Любил отсутствие бытовой техники, которая разрушила бы волшебную атмосферу. И даже ворчание матери, что ей никто не помогает с готовкой и стиркой, не портило детские воспоминания.

Он обошёл фундамент и подивился, какой же маленькой казалась изба. Вот тут была большая комната. Напротив телевизора стоял диван, и семья собиралась за просмотром дешёвых сериалов. А вот здесь была кухня, где бабушка пекла пироги.

Пожар пережила только печка. Некогда белая, она почернела, словно оплакивая погибший дом.

—Убью, дуру, — Саша сжал кулаки. — Голову оторву Гадине!

Бабушка умерла три года назад. Она здесь жила постоянно, без газа и водопровода, и никак не желала перебираться к сыну и невестке. Мама же скончалась год назад. Она долгое время скрывала, что больна, а когда диагноз вскрылся, уже было поздно. Врачи сказали, что женщина загнала себя в могилу переработкой, недостатком сна и плохим питанием.

Сашка оплакивал мать, позабыв все старые обиды. Вот зачем, например, она развелась с отцом? Он же потом из-за неё пить ещё сильнее начал. А так бы потерпела, и была бы у них полноценная семья. Как на картинке.

Гадина тогда прошипела, что это Сашина вина. Ведь он мог продать участок. И мама бы расплатилась с долгами и даже уволилась со второй работы. Но как же можно продать родину? Этому дому не одно десятилетие. Ну и пусть он обветшал. Пусть в нём почти невозможно жить. Когда-нибудь у Саши бы дошли руки до ремонта. Через пару лет так точно.

А Гадина взяла и сожгла избу.

—Отойди оттуда!

Саша вздрогнул. У того, что раньше было входом во двор, стояла Гадина.

—Как ты могла?! – накинулся Саша на сестру. — Это же наш дом! Представляешь, сколько сил и средств в него вложили?! Это же единственная память о маме, о бабушке! Зачем ты это сделала?!

Сестра. Нет, это не его сестра. Это Гадина. Его сестра была милой девочкой. Немного капризной как все девчонки, немножко дёрганной. Играла на пианино, училась на одни пятёрки. Хныкала, когда Саша обижал её грубым словом. Жаловалась матери, если он курил или выпивал с друзьями. Плакала, когда брата забирали в армию. Готовила, убирала. Вставала раньше всех, чтобы погладить одежду и навести «марафет».

Но потом, год назад, сразу после смерти матери, сестра исчезла. Физически. Просто не вернулась ночевать. Саша пару раз ей дежурно звонил, спрашивая, когда она вернётся и поможет разгрести проблемы с наследством и убраться в запущенной квартире. А когда и в третий раз не получил внятного ответа, забил. В конце концов, что ему за ней следить. И Саша погрузился в развесёлую жизнь одиночки с собственной квартирой.

А потом появилась Юля.

Юлька крепкой женской рукой навела в хате порядок. Разогнала пьяных друзей, всё перемыла, перестирала. Вновь запахло супами и пирогами. Саша и сам не заметил, как девушка обосновалась в доме.

—Погоди, а что сестра? Разве она тебе не помогает? — удивилась она, узнав об ещё одной жительнице квартиры.

—Да сбежала она, — пожал плечами Саша. — Как мать схоронили, тут же ноги сделала, только её и видели.

—Вот змеюка подколодная, — искренне возмутилась Юлька и тут же вернулась к домашней работе.

Свадьбу играли в кредит. Иначе как было арендовать самый шикарный ресторан и позвать столько гостей? Сестру он не пригласил. Злился за грубые слова и за внезапное исчезновение. Да и на связь она не выходила, словно сгинула.

Но Гадина сама явилась на торжество. Прямо посередине застолья.

Она была одета в камуфляжные штаны и короткую майку. Её голова была обрита, а руки и шею покрывали татуировки. Губы она накрасила чёрным цветом, а в правой ноздре сияло маленькое кольцо. Во всём её облике было что-то неуловимо змеиное.

—Что не позвал-то, братец? Я бы скинулась. А то ты разведёшься быстрее, чем кредит выплатишь.

Сашу больше волновало, что же подумает Юлькина семья. Те были до фанатизма религиозными и консервативными, что называется, старая закалка пополам с православием.

А Гадина отодвинула предложенную рюмку водки и улыбнулась своей новой змеиной улыбкой.

—Я не пью. Вообще. И тебе не советую, — она грозно посмотрела на брата, и он съёжился от хищного взгляда.

Взгляд Саши был прикован к браслету сестры на левой руке. Он казался смутно знакомым, будто незримо присутствовал в его жизни уже много лет. Тонкая змейка с зелёными глазами опутывала запястье как живая, а из заострённых клыков выглядывал тонкий раздвоенный язычок.

Сашке вдруг захотелось сорвать мерзкую побрякушку с сестриной руки и выкинуть куда подальше. Но даже издалека было видно, что браслет почти врезается в кожу.

—Она что, сидела? — нагнулась к Саше свекровь. — Что ты от нас скрываешь?

—Да нет…— он не знал куда деть глаза.

А празднество только набирало обороты. Кто-то из Сашиных друзей включил кавказскую музыку, и мужчины неумело заплясали лезгинку. Гадина же танцевала так бесстыдно и так развязно, что вскоре все смотрели только на неё. С восхищением и осуждением. А она, словно сторонясь парней, вытягивала к себе девушек и женщин, и те, раззадоренные музыкой и пьянкой, присоединялись к ней в безумной языческой пляске.

Сашка встал из-за стола и хотел было позвать Юльку, но той нигде не было. Не видел он её и среди танцующих гостей. Он шёл через зал, расталкивая пьяных незнакомцев, выискивая глазами белое платье.

—Так она с змеюкой ушла куда-то, — пожал плечами друг жениха. — Вон туда.

Сашка в ярости вышел из торжественного зала, вышел в фойе и увидел Гадину. Та сидела на диване, совершенно трезвая, а сбоку к ней прижималась Юлька и пьяно жаловалась на жизнь. Мол, какой он, Саша, раздолбай, лентяй и бытовой инвалид. Гадина гладила девушку по растрёпанным волосам.

Юльку он, конечно, отругал и на плече унёс в гостиничный номер. А Гадина зашипела.

—Будешь бабу обижать, самого покусаю!

И была в этих словах такая угроза, что Сашка чуть сознание не потерял.

Началась семейная жизнь. Гадина не вернулась в квартиру - забрала некоторые вещи, да и была такова. Но Юлька о золовке не забывала. Однажды Саша даже ударил жену, увидев переписку в ВК. Потом, конечно, извинялся, цветы подарил, но с тех пор настоял на совместном аккаунте в социальных сетях.

А Гадина, кажется, и вовсе исчезла. Перестала появляться онлайн, не звонила. Сашка вздохнул спокойно.

Ближе к октябрю он завёл разговор про семейный дом. Как было бы здорово, сказал он Юле, перебраться туда и детишек нарожать! А квартиру сдадим. Да, там пока без удобств, ну ничего, раньше вообще в поле рожали.

Через неделю Юлька собралась к семье, в соседнюю деревню. А на следующий день Саше позвонили из МВД и сообщили, что дом сгорел.

—Тоже рада тебя видеть, братец, — Гадина провела рукой по его щеке. — Что приехал?

—Я тебя убью, — Саша сжал кулаки.

—Это ещё кто кого, — Гадина улыбнулась.

Глаза. Что-то не так было с глазами. Они были золотые, а зрачки заужены.

—Ты ненавидела этот дом! Поэтому и сожгла!

—Да. Мы его с мамой на пару ненавидели, — спокойно ответила Гадина. — И Юлька ненавидела уже заочно.

—Она-то тут при чём?! – выкрикнул Саша и осёкся. Юлька, пошатываясь словно пьяная, появилась во дворе. Слой сажи покрывал пальто.

—Это я его сожгла, — прошептала она, глядя под ноги.

Сашка, не помня себя от ярости, замахнулся кулаком на жену. Она в ужасе скукожилась и прошептала:

—Не бей меня, пожалуйста! — Юлька заплакала.

Гадина схватила брата за грудки и ударила лбом о лоб с такой силой, что у Саши в глазах выстрелил праздничный салют. Её глаза загорелись первозданным пламенем, а ногти почернели и заострились, как у зверя.

У Саши голова пошла кругом. Младшая сестра приподняла его над землёй как нашкодившего котёнка.

—Этот дом — гнилое болото. Оно всех нас туда затягивало. Бабушку, маму, прабабок, тёток. А до этого были и другие дома, и другие деревни. И везде одно и то же – непроглядная, мерзкая трясина, где ты лишь племенная кобыла. А твоей Юле хватило духа сжечь его. Я ей всё показала, всё рассказала. Конечно, хотела бы я невестку забрать с собой. Как забрали меня после смерти матери.

Юлька всхлипнула.

—Знаешь, что мне мама завещала? За тобой ухаживать, будто ты инвалид какой! Что ты пропадёшь без женской руки да трёхразового обеда! А я ей пообещала, поклялась, что тебя, дурака, не брошу. А клятвы матерям на смертном одре не нарушают. И я приехала сюда на Рождество. Не на то, православное, на настоящее. В самую длинную и тёмную ночь в году. Зашла дом и закричала «Не буду! Не хочу! Твои удобства — не мои проблемы!». И тогда земля разверзлась, и оттуда вылезла тысяча змей. Тысяча земных гадин!

Она отпустила Сашу, и тот упал на промёрзшую землю. Кожа Гадины отливала тёмно-зелёным цветом.

—Сестры-змеи в обиду друг дружку не дают, — продолжала она. — Спасают и от страшных клятв, и от мужей, и от бед. Вот и меня спасли. Я знаю, как ты меня зовёшь. Гадина. А я есть Гадина. Я змеёй вползаю в дома и шепчу маленьким девочкам на ушки: «Не слушайся, не подстраивайся, не обслуживай!». Одни в подушку утыкаются, а другие слушают. И запоминают.

Морок прошёл, и Саша вновь увидел свою сестру. Обритую налысо, с татуировками и сильными руками под кожаной курткой. Но глаза и кожа стали человеческими. Юлька перестала хныкать и помогла мужу встать. Она напугано прижалась к нему, ворочая нос от химозной вони.

Саша схватил Юлю за руку и потащил к машине.

—Юль, — окликнула Гадина. Девушка обернулась. Сестра протянула руку. — Я бы тебя насильно забрала, но против воли не могу. Пойдём со мной.

Юля покачала головой и, натянув поплотнее пропахший бензином капюшон, села в машину.

Всё ещё покачиваясь от ужаса, Саша завёл двигатель. Стоило им отъехать, как она принялся орать на жену. Он проклинал её всеми словами, а та тихо плакала, уткнувшись лбом в стекло.

—Ладно, прости меня, это я так. Гадину ненавижу, не тебя, — он похлопал жену по плечу словно брошенные вскользь извинения могли сгладить агрессию и злость. — Ты чего бы хотела? Может, заедем куда по пути?

—Я хочу, чтобы ты на работу устроился, — тихо сказала она.

Саша опешил.

—Сама же знаешь, с работой тяжело.

—Тогда возьми уборку и готовку на себя. Мне повышение дают, не хочу дома работать.

—Да ты чего, разве я тебе не помогаю?

—Нет, — твёрдо сказала Юля. — Ты только ругаешься.

И тут Саша взорвался. Разве он не ищет работу? Разве раз в месяц не водит её в кафе? И не он ли холодильник починил, когда Юлька его выкинуть хотела? Да ей ли ставить условия? Поджог семейного дома она до пенсии отрабатывать будет. И что за манера у баб пошла, условия мужчинам уставить. Сделай то, сделай сё. Кто хозяин в доме? Он, Саша, хозяин дома. Совсем как раньше был отец, пока дура-мать не выгнала его за очередную пьянку. И слушаться Юлька будет потому, что он, Саша, в семье главный.

—Да хорошо, прости меня, — прошептала Юля.

Саша гнал по шоссе, а жена сжимала в руках браслет в виде медной змейки. Гадина подарила оберег, когда успокаивала девушку после пожара. Юлька тогда тряслась от холода и ужаса, а вдалеке выли сирены пожарных машин.

—Понадобится помощь, — сказала Гадина, снимая с себя оберег. — Надень на левую руку. И тогда из земли выползут змеи и заберут тебя в подземное царство.

—И я стану такой же, как ты? — с ужасом и благоговением прошептала Юлька.

—Станешь той, кем захочешь. И не будешь ни перед кем пресмыкаться да унижаться.

Юлька закрыла глаза. В голове звучал голос родителей. Почитай, уважай, будь покорной, доброй, услужливой. Уважай родителей, уважай мужа. Терпи. Ей хотелось заткнуть уши и закричать.

—Ты меня поняла, идиотка?! – рявкнул Саша и ударил жену по щеке.

Юля сглотнула слёзы и защёлкнула браслет на запястье.