Галимая Фантастика

Все кастинги немного похожи друг на друга, но этот был похож сразу на все, в которых Лике с дочерью когда-либо приходилось участвовать. Просторный вестибюль, примыкавший к массивной двери в зал прослушивания, безликая вагонка стен и равнодушное белое освещение, которое, казалось, исходило сразу отовсюду. Из мебели - только множество стульев и скамьи под окнами, пара вешалок да ещё столик с кулером и маленькой капсульной кофемашиной. Сколько бы Лика не пыталась найти хоть одну подсказку - что за канал или продюсерский центр здесь обитает, всё без толку. Их окружала общая бесцветная стерильность, в которой могли набирать людей как в мюзик-холл, так и в студенческую короткометражку.

- Злата, не дёргайся! Не шевелись, говорю! Постой ровно! - стоящая рядом с Ликой женщина безуспешно пыталась подвести своей дочке брови толстым карандашом, пока та набирала сообщение в телефоне. - Ну не шевели ты головой! Дай сначала закончу, мне совсем немного осталось!

- Я тоже почти заканчиваю, - парировала девочка, не отрывая взгляда от телефона и широко, напоказ, зевнула. - Но я ж не истерю как ты.

Женщина вздохнула и продолжила красить дочку, стараясь случайно не размазать то, что уже было сделано ранее.

Лика перевела взгляд от капризной девочки с её суетливой мамой на свою дочь. Ксюша сидела, сложив руки на коленях и явно скучая, но, в отличие от непослушной соседки, уже как час никуда не просилась и ни на что не жаловалась. Внезапно накатила нежность и гордость за дочку, и Лика, протянув ладонь, погладила её по голове, стараясь не навредить и так уже сбившейся причёске.

- Мам, ты чего? - спросила Ксюша, поднимая на неё глаза. Выглядела она усталой. - Уже наша очередь?

- Нет, просто… мне просто так захотелось, - сказала Лика. - Ты у меня молодец. Совсем не жалуешься.

- Да чего жаловаться, - вздохнула Ксюша. - Бывало и хуже.

Дочка была права. За последние три года они побывали в сотнях очередей, растекающихся по десяткам неприметно-однообразных помещений, и конкретно в этом помещении, по крайней мере, были мягкие кресла, капсульная кофе-машина и сравнительно чистые туалеты. В прошлом году им пришлось поучаствовать в кастинге, на котором очередь в туалет была чуть меньше, чем очередь на прослушивание, а вода при этом была только в кране, но не в бачках. Так что сейчас было ещё терпимо - совсем новое здание, свежая отделка, тёплый воздух от батарей.

Открылась дверь, все замолчали и повернулись на звук каблуков. Из приоткрытого в полутьму дверного проёма выпорхнула к ним в вестибюль Марина - здешний кастдир, с которой Лика была уже знакома по прошлогоднему кастингу на СТС, но в тот раз девушка ещё числилась ассистентом, а не директором. Её розовые волосы за три первых дня кастинга прошли тернистый путь от начёса к стайлингу, а на четвёртый и вовсе застыли в скромном “хвостике” и больше уже никуда не рыпались. Кастдир, кажется, спала не больше трёх часов в день - проект явно был очень “жирным” для её маленького агентства, и она изо всех сил старалась его не упустить.

- Так, девочки, мы получили фидбек! - Марина перебирала в руках листы “а-четыре” в поисках нужного ей списка. - У нас двенадцать фамилий, которые проходят дальше. Слушаем внимательно, находим себя, ждём инструкций. Орлова, Костюшенко, Никис, Елькова, Ракитченко, Иванникова, Гурьянова, Зингер, Гальченко, Трейстер, Гулина, Воробьёва. Остальным - большое спасибо, не теряемся, возможно понадобится ещё дублёры и…

- А Остоженко что? - спросила тучная женщина, сидящая у противоположного окна. - По ней какой фидбек?

- Фидбек один на всех. Есть двенадцать фамилий, а остальные…

- Какой же это фидбек? - спросила тучная женщина, уже гораздо громче. - Мы тут шестой день сидим, а нашу фамилию даже не назвали? Какой же это фидбек? Как вы с детьми-то поступаете?

- Мам, ну пойдём, - полная красивая девочка, явно стыдясь голосистой матери, потянула ту за руку в сторону вешалки. - Ещё, может, в кино успеем!

- В какое кино? Не берут нас в кино, видишь? - она обвела рукой сидящих вокруг них девочек и их матерей так, будто бы все они были причиной их с дочерью неудачи. - Одни худышки, значит, остаются, посмотри-ка! В этой стране везде плюс-сайз задвигают! Варварство!

- Ну мам… - Полная девочка, одним глазком выглядывающая из-под её локтя, была готова заплакать от стыда. - Ну хватит уже про плюс-сайз и варварство…

- Ничего подобного! - подала голос старенькая женщина, сидящая у самого прохода. В руках она сжимала маленькую ладошку своей внучки, перебирая её пальцы так же, как кассиры перебирают крупные банкноты в неразрезанной ещё пачке. - Света тоже плюс-сайз, нам ещё в четверг подтвердили. Мы Зингеры. И у нас пометка тоже стоит. Плюс-сайз. У Зингеров.

- Какой вы ещё плюс сайз, - тучная женщина поднялась на ноги и, махнув в сторону старушки рукой, стала снимать с вешалки своё пальто. - Она у вас просто отёкшая. Ей бы мочегонного.

- И вовсе она у нас не отёкшая! - злобно ответила бабуля. - Она у нас вполне себе пухлая. Говорю же - у нас пометка стоит. Мариночка. - обратилась она к кастдиру. - Посмотрите, стоит ли отметочка у Зингеров?

- Стоит, стоит, - устало подтвердила Марина и обратилась к надевающей пальто женщине и остальным “отвергнутым”. - Только не надо отчаиваться, у нас каждую неделю новые кастинги и…

- И каждую неделю вы берёте тех же самых, - на этот раз голос подала женщина с короткой стрижкой, которая с остервенением застёгивала свою заспанную дочку в разноцветный комбенизон. - Знаем мы всё. Елькова и Ганченко с самого начала были у вас в любимчиках.

- Мам, - Ксюша сжала её ладонь. - Это они о нас теперь говорят?

- Это они завидуют, - Лика сжала её ладошку в ответ. - Ничего страшного, сейчас они уйдут…

Шуршали куртки, падали на грязный кафель и снова взмывали вверх, затягиваясь на детских шеях, разноцветные шарфики, на которые текли из подведённых глазок слёзы и тут же утирались шерстяными перчатками и вязаными шапками с большими помпонами. Тринадцать взрослых неудачниц уводили тринадцать неудачниц помладше в неуютный ноябрь, на ходу объясняя им, что вокруг всё куплено, и что в следующий-то раз им обязательно-преобязательно повезёт. Лика знала все их речи наизусть - потому, что и сама произносила их в точно таких же ситуациях и тем же самым голосом.

- Так, лишние ушли, остальные - готовятся, - Марина закрыла дверь в осеннее замкадье и стала ходить по просторному помещению от одной мамочки к другой, отбивая по кафелю частую дробь своими туфлями-лодочками и протягивая чёрно-белые квадратики тёплой ещё, прямиком из принтера бумаги. - Здесь ваши тексты. Это уже финальные. Тут уже присутствуют целиком рабочие реплики. Но как всегда - часть реплик написана для мимики, часть для эмоций голосом. Покажите побольше. Постарайтесь быть уникальными. Через сорок минут начинаем вызывать.

- Мариночка, можно мы первые? - спросила сидящая рядом с Ликой манерная женщина. Её дочка с единственной подведённой бровью всё также сидела в позе мыслителя, не отрывая глаз от телефона, и лишь губы её периодически вздрагивали, будто она проговаривала про себя набиваемые в мессенджере сообщения. - У нас сегодня ещё один кастинг. В историческом фильме про Бродского. Надо играть дочку репрессированного. Нужен выразительный умудрённый жизненным опытом взгляд. А если мы не отдохнём, то взгляд будет замыленный и без всякого опыта. Там такого не любят.

- Не знаю кто каким пойдёт, там они вызывают по какой-то своей логике, - ответила Марина, протягивая ей лист с репликами. - Будьте готовы пробыть здесь до темноты.

- До темноты! - громко возмутилась молодая девушка с короткой стрижкой. Её дочка, самая младшая из всех, уже с полчаса спала, положив голову маме на колени и лишь изредка приоткрывая один глаз, реагируя на особенно громкий шум. - Но это же больше десяти часов за день. Разве такое допустимо?

- И то верно, - сказала потеющая краснолицая тётка, чья дочь постоянно выбегала на улицу, подымить “вейпом” под полупрозрачным подъездным козырьком. Сама тётка вовсю обмахивалась листами с текстом и с наигранным выражением поглядывала на огромные часы на левой руке. - Почему нельзя пораньше? Или, к примеру, завтра? Вы же даже нас не кормите!

- Друзья, друзья! - замахала оставшимися в её руках листочками Марина на зашумевших от несправедливости женщин, потом посмотрела на двери, за которыми недавно скрылись последние из “выбывших” и заговорщически понизила голос. - У меня новый инсайд! Только что появился, пока я забирала тексты ваши!

Девочка с разными бровями заинтересовавшись, оторвала взгляд от своего телефона и изогнула ненакрашенную бровку к навесному потолку.

- В общем так, - продолжила Марина, когда все успокоились и затихли. - Перед репликами из принтера вылез ещё один лист, технический, с колонтитулами. И на нём было название - там, где стоит продюсерский центр. Вот, смотрите, - Марина дрожащими от волнения руками достала из заднего кармана лист, сложенный пополам так, чтобы остались видны колонтитулы у самого края, состоящие из названия студии, и протянула его в сторону ближайших мамочек и их дочерей. Те вытянули шеи, присмотрелись, а затем одна из девочек улыбнулась, показав щель на месте переднего зуба и громко выговорила одно-единственное слово, после которого все в помещении замерли и медленно втянули в себя ноздрями спертый после многочасового ожидания воздух.

- Дай-ка посмотрю, - старушка выпустила, наконец, ладошку своей внучки и подковыляла к Марине, держащей в вытянутой руке сложенный лист, наподобие того, как в старых фильмах ужасов священники держали крест, защищаясь им от вампиров. - И правда, - сказала старушка, сощурившись на знакомый логотип. - А они для своего стриминга снимают, или просто спонсируют? Вещать будут только на Россию или на весь мир? На Азию - будут?

- Я не знаю, - Марина слегка опешила от уровня осведомлённости старушки. - Я просто увидела название…

- Возможно, это просто респонсирование, - сказала бабушка. - Они могут и вообще отказаться после пилота. Тогда пойдёт на какой-нибудь русский стриминг. Но хорошо, что они вообще присутствуют в проекте. Еве нужно на международный рынок, ей тесно на русскоязычном. Ева, - повернулась она к безучастно сидящей на скамье девочке, - после этого кастинга можно добавить в резюме работу с международными каналами. Ведь мы уже так-то работали, раз по нам пришёл фидбек! Ведь так, Мариночка?

- А сколько всего детей возьмут в шоу? - спросил кто-то со стороны туалета. Там сидела группка одинаковых “бизнес-мамаш” в брючных костюмах, которые на каждом кастинге стремились сбиться в стаю. - Количество ролей утверждено?

- Пока что есть только логлайн, - ответила Марина и поставленным голосом, словно скороговорку произнесла заученную фразу. - “В недалёком будущем группа девочек организует рок-группу и отправляются в тур по галактике, давая выступления то на космическом корабле, то на планете роботов, то в мире лилипутов…”

- Это мы слышали, - махнула рукой бабуля. - Звучит как галимая фантастика с “сидаба”, конечно, но всё лучше очередной тэвэтришной мистики. А сколько всего девочек в этой группе?

Марина помялась, прикусила губу, затем всё-таки произнесла.

- Четыре. Информация на данный момент вот такая - четыре девочки в группе у нас. Барабанщица, гитаристка, клавишница и вокалистка. Но не надо расстраиваться, - оборвала она начавших гудеть мамочек. - Есть ещё информация, что будет группа их противниц. И в неё там ещё три полноценные злые девочки пойдут, которые будут вот этим вот нашим главным четырём девочкам противостоять. Это уже в сумме семь выходит. И ещё дополнительно два важных второстепа, одна вроде бы девочка из фан-группы, она у нас будет везде за четырьмя главными исполнительницами таскаться, тоже очень важная роль. И ещё один менеджер группы, тут девочка постарше, молодая девушка даже. Так что - суммарно вроде как девять. Четыре главные, три злые, одна фанатка и одна менеджер.

- Девять ролей на двенадцать актрис. Значит минус три, - громко произнесла женщина рядом с Ликой и улыбнулась своей разнобровой дочери. - У них есть главная злая девочка, слышишь, Злата? Если не на главную среди добрых - то целим с тобой туда, на главную злую. Будь на прослушивании позлее, понятно?

Девочка с одной бровью отвела взгляд от кастдира, которая продолжила раздавать реплики оживившимся мамочкам и холодно оглядела всех девчонок вокруг, надолго остановившись на Ксюше, которая уже сосредоточилась на своём листе и еле заметно шевелила губами, заучивая роль.

“Этой даже не придётся прикидываться, - подумала про себя Лика и поёжилась. - Она и так здесь главная злая девочка”.

2

Следующие сорок минут вокруг бубнили, ворчали, капризничали и уговаривали. Кофе-машина опять начала жужжать без остановки, в точности как и этим утром. Не успевали ещё вытащить из неё чашку с тёмным варевом, как очередная мамаша с дорогим френчем начинала проталкивать в нутро машины новую капсулу, проверять воду и ругаться, что кончилось молоко и пенки почти не будет.

Некоторые девочки уже разбились на пары и отыгрывали роли в диалоге. “Я не могу его доносить, очень тяжело, меня сейчас разорвёт”, - говорила, например, одна из них, передавая другой девочке воображаемый, но очень весомый музыкальный инструмент. “Давай его скорее мне, теперь я продолжу, ведь во мне ещё много силы и жизни”, - говорила третья девочка, и они изображали, как передают друг другу что-то тяжёлое. “Мы породим новое”, - вполголоса бормотали из другого угла, - “Такого не видели во вселенной, это смешение разных космических творений, это сплетение тысяч голосов многоликих существ, наполнение восторгом сотен миров - и всё это выходит изнутри меня, разрывая на части!”

- Не горбься, Сашенька, - упрашивала свою дочь одна из “брючных костюмов”, та, что полосатая. - “Кланяйся зрителям аккуратнее. Здесь написано “принимает ласку смотрящих с возвышенной покорностью”. Разве это возвышенная покорность? Давай сейчас покажу!

И она вставала со своего места, подходила к дочери - и кланялась, выгнув спину и широко разведя руки, точь-в-точь как принцессы в старых советских фильмах кланялись заморским принцам.

- В одиночку мне не справиться! - бубнила на коленях у старушки светлокурая девочка и ладошкой прикрывала свой зевающий ротик. - Это всё не предназначено чтобы я одна справилась. Я пройду первую часть этого пути, а потом я достану его изнутри и передам тебе, моя подруга, как передают друг другу песню в хоре, и последняя из нас завершит начатое, будь то пятая или седьмая, сколько бы нас не потратилось… Бабушка, а почему здесь написано, что нас будет семеро? Говорили же, что четыре в группе?

- Чем больше там написано, тем нам лучше, - отвечала бабушка. - Главное, чтобы ты стояла спереди. Видишь? Вот тут написано, где слова менеджера, “Сразу после зачина необходимо отдать её той, что маленькая. Маленькие всегда начинают первые, они как никто подходят для роли пробивающегося ростка…” Это значит, что ты будешь запевалой!

- Что такое запевала?

- Это та, кто начинает петь песню. У кого самый громкий и звонкий голос, тот и запевала. Остальные подхватывают…

- Моя подруга! - говорила девочка, которой мама заканчивала рисовать вторую бровь. - Чтобы мне закончить начатое - мне нужна ты вся! Твой голос, твоя кровь, твоя душа, твоё тело… Тьфу ты, опять как в том тупом мыле про суррогатное материнство…

- Не говори глупостей, это детское шоу, - сказала мама, задумчиво глядя на косметичку. - А тогда была Россия-два, они всегда сериалы на колхоз выпускают… Я думаю, не выбрать ли синие тени, раз ты на злодейку идёшь?

- Да вот прямо тут, посмотри: “Я хочу родить новое, хочу впитать в себя лучшее во вселенной, я могу это сделать, я разрешаю наполнить себя звёздными семенами…”

- Это всё про музыку, милая, - отвечала её мама, роясь в поисках нужных теней. - Сейчас все, везде и про всё говорят как будто бы про секс. И про музыку, и про еду, и даже про чтение. Хочешь стать лучшей - добавляй страсть в каждое движение, как во время секса. Ты помнишь, мы с тобой обсуждали?

- Мам, мне же не надо будет заниматься с кем-то сексом? - спросила испуганно Ксюша, которая слушала разговор соседок. - Если спросят, буду ли - отвечать, что нет?

- Не спросят, - неуверенно ответила Лика и посмотрела по сторонам. Девочки вокруг выгибались, разводили бёдра, играя на воображаемых “там-тамах” или бились в “конвульсиях восторга”, как было написано в репликах. - Кастинг-агентство проверенное. Если что-то такое всплывёт - всю эту контору раз, - она изобразила ладонью будто смахивает со стола крошки. - И прикроют. Да ты и сама видела, какой стриминг подписан. Зарубежный ведь, не русский. Там-то всё серьёзно, по западным законам, не как у нас…

- Ну ладно, - Ксюша посмотрела на сложенный пополам лист бумаги, прочистила горло. - “Я готова отдать вам всё. Возьмите мою душу. Запомните меня, какая я есть… Я буду второй в этом ряду, я приму от первой и передам третьей, и часть меня вечно останется среди звёзд, в новом нашем совместном творении, так пойте, пойте миллионами ртов, пока я кричу вам во тьме…” - она нахмурила лобик и шмыгнула носом. - Мам, а почему это во тьме, если среди звёзд?

- Не знаю, это же… как там она сказала… галимая фантастика? - рассеянно ответила Лика, доставая из кармана телефон и открывая на нём приглашение на кастинг. - Я в этом не разбираюсь. Ты же знаешь, все эти “джедаи” не моё. Просто повторяй написанное и делай всё, что тебе скажут.

- Хорошо, мама, - Ксюша шмыгнула носом и продолжила читать. - “О первая из подруг, давай соединим наши голоса и наши инструменты, пусть новое перетечёт из тебя в меня, и наши звуки сольются воедино, и я подарю тебе покой, и продолжу тобой начатое…” - так много текста и весь непонятный! Зачем нам соединять инструменты?

- Наверное, что-то про резонанс. Или про световые мечи, - Ксюша всматривалась в буквы на телефоне и внимательно читала. - Продолжай учить!

Приглашение на кастинг, пришедшее ровно неделю назад, было корявым и странноватым, но за много лет в детских кастингах Лика привыкла ко всякому. Сейчас, учитывая название стриминга, становилось понятно, что, наверное, это автопереводчик постарался, но в тот момент она решила, что объявления начали составлять нейросети. Если бы его прислала не Марина, которую они знали по двум прошлым кастингам, Лика бы, пожалуй, не рискнула откликнуться на такое размытое приглашение, не содержащее ни лого канала, ни банальных сроков и суммы оплаты:

- Мама, запускают, - прошептала Ксюша, и Лика оторвалась от телефона. Прочитав приглашение трижды, Марина ничего нового не узнала, однако внутри поселилась какая-то неясная тревога. Вид Марины, ярко улыбающейся и счастливой, немного поднял ей настроение.

- Милые мои! - сказала Марина дрожащим голосом. - Продюсеры разрешили запускать к ним девочек на осмотр! Сначала по одной, потом - ансамблевые! Начнём с Ганченко Ксюши! Ксюша, мы готовы?

- Мам? - спросила неуверенно Ксюша, но Лика отреагировала ещё раньше.

- Мы готовы, мы справимся! - сказала она, поднимаясь на ноги и убирая телефон, после чего нагнулась помочь подняться дочери и, поправляя на ней платье, прошептала. - Если вызывают первой - это отличный знак. Впечатли их, девочка моя!

- Хорошо, мам! - сказала Ксюша и, вздохнув, направилась к двери. Лика шла за ней следом. - Только я их побаиваюсь… - добавила Ксюша тоже шёпотом. - Они сидят там в темноте, вчетвером, и почти не двигаются, только иногда кивают невпопад.

- Это же продюсеры, - тоже шёпотом ответила Ксюша. - Хорошо хоть не пьяные, как в прошлый раз…

- Давай, милая… роль выучила? - стоящая в дверях Марина забрала у неё листы. - Просили не читать по бумажке, просили от души. И побольше двигайся, они будут оценивать пластику…

Открылась дверь в просторное помещение, откуда несло тальком, спиртом и сгорающей на софитах пылью. Ксюша, целуя на прощанье ребёнка, успела заглянуть внутрь и рассмотреть просторное помещение с единственным кругом прожекторного света по центру. У противоположной от двери стены стоял длинный стол, за которым сидели четыре грузных фигуры, которые, казалось, не шевелились.

- Удачи! - успела сказать Ксюша перед тем, как Марина закрыла дверь.

Затем она стала ходить под дверью, поглядывать на часы, и нервничать.

- Простите, - спросила её та самая манерная мамочка. - У меня к вам вопрос крайне интимный. Не будет у вас тампона?

- Что? Наверное… да, наверное есть, - Лика стала копаться в своей сумочке. - Прокладки не подойдут?

- Нет, мне для дочери…

- А-а, - Лика посмотрела на хмурую девочку с синюшными глазами и уже одинаковыми бровями, которая с вызовом глядела на неё. - Подростковых нет, простите…

Дверь позади неё раскрылась, и Марина вывела оттуда Ксюшу. Обе выглядели усталыми, но довольными.

- Отлично прошло! - сказала Марина, утирая пот со лба. - Я немного подыграла за вторую девочку, мы провели танец передачи из старого в новое, и им очень понравилось. Теперь Зингер!

- Это мы Зингер, это мы! - вскочила со своего места бабуля. - Сейчас мы идём! Пойдём, милая, и не забывай улыбаться! Обязательно им улыбайся!

- Сложно было? - спросила “злодейка” с синими глазами, подойдя к Ксюше. Та пожала плечами.

- Вроде нормально. Текст не переспрашивали.

- А танец? Сильно танцевать надо?

- Как в кей-попе примерно. Ну там - повращаться, потом сесть на пол, лицом друг к другу и…

- Не надо подсказывать, - Марина в шутку шлёпнула её по плечу. - Иди уже отдыхай! Гулина, ты - следующая!

- Мама, мы следующая! - громко сказала “злая девочка”. - Ты мне не нашла ещё?

- Твоего размера нет, - Гулина-старшая завращала головой. - И никто давать не хочет. Есть варик скататься до магазина. Ты подождёшь?

Дверь снова открылась и Марина вывела из неё шмыгающую носом девочку.

- Ну чего ты испугалась? - спрашивала Марина. - Ничего ведь тебе не сказали…

- Там глаза, - девочка подбежала к бабушке, прижалась к её коленям. -Т-там глаза эти злые.

- И совсем не злые, - рассмеялась Марина. - Это же продюсеры. Они просто устали. Если ты забыла роль…

- Не продюсеры, - выкрикнула девочка. - А над ними! Не пойду к нему!

- Да кто там над продюсерами, генеральный что ли, - Марина неуверенно хихикнула. - Так он на видеосвязи. Там камера, наверное, сверху. Наверное, ты испугалась камеру?

- Милая, ну ты чего? - бабушка встряхнула её. - Успокойся, ну? Камеры испугалась?

- Не камеры! Камера не дышит! - выкрикнула девочка. - Не хочу туда!

- Гулина следующая, - Марина потянула злую девочку за руку. - Давайте, надо успеть до темноты.

- Мама, я… - девочка неуверенно обернулась к матери.

- Просто не разводи ноги слишком широко, - громко посоветовала ей мама. - И постарайся не протечь прямо там! Я в тебя верю! Ноги свела, улыбнулась - и вперёд!

Марина затащила девочку в темноту. Гулина-старшая отвела взгляд от захлопнувшейся двери и оглядела смотрящих на неё женщин.

- Чего такое? - спросила она. - Будете осуждать нас за месячные? Раз зажилили нам тампон - нечего теперь смотреть. Хрен мы вам из-за подобной фигни проект отдадим.

Она обернулась и зашагала к скамейке у окна, но в этот момент дверь позади открылась и Марина вытолкнула оттуда удивлённую Гулину-младшую.

- Я даже ничего сказать не успела, - сказала девочка, оглядываясь в темноту.

- Это и хорошо! Это и не надо! - Марина вытерла пот с верхней губы. - Следующая Воробьёва, готовится Трейстер!

- Мама, я просто встала в свет, они тут сразу задышали, закачали башками - и эта меня к выходу потащила, - растерянно сказала девочка. - Я даже не представилась!

- Наверное это хорошо, - её мама сглотнула, потом прижала дочку к себе и поцеловала в лоб. - Ты точно ничего им не сказала?

- Нет.

- А они? Сказали что-то?

- Да нет. Просто… будто вздохнули разом… не знаю…

- Это он к тебе принюхался, - подала голос девочка из объятий своей бабушки. - Ты видела его? Он там сверху сидит. И нюхает.

- Кто сверху? - обернулась на голос Гулина. На накрашенном лице словно испарина проступила тревога. - Ты о ком?

- Генеральный, - девочка хотела что-то ещё сказать, но бабушка закрыла ей рот ладонью.

- Это она от нервов, - сказала она громко и уверенно. - Мы пока не уходим, не надейтесь. Мы попозже ещё раз попробуем.

Девочка в её объятьях снова зарыдала, но её бабушка только сильнее улыбнулась.

- Ничего, ничего… Зато когда полетишь отсюда на большом самолёте, взглянешь сверху на нас всех - и вспомнишь свою бабушку, - Девочка стала вырываться, колотить кулачками ей по ноге, но морщинистые руки лишь крепче её сжали. Улыбка старухи керамически блестела, словно рыцарское забрало. - Ничего, ничего, это мы потерпим, это нам не впервой…

Одна за одной девочки входили внутрь тёмного помещения. Некоторые выходили почти сразу, других же не было по полчаса. Кто-то выходил в слезах. Кто-то улыбаясь до ушей. Марина бегала туда-сюда, раздавала новые реплики, просила некоторых девочек зайти повторно. Пришло время и для повторного вызова маленькой Зингер. Бабушка довела малышку за руку до самой двери и передала её ладошку Марине. На прощание внучка посмотрела на свою бабушку с затаённой злобой, потом вздохнула, закусила губу - и шагнула в проём, как ныряют в прорубь. Не было её долго, и когда она вышла. то была совсем бледная, но больше она уж не плакала. Марина за её спиной сложила пальцы в колечко и показала бабушке, которая тут же полезла целовать внучку. Та безучастно смотрела перед собой, в кулаке её была скомканная, промокшая от пота бумажка с ролью.

3

Спустя ещё сорок минут “совещания с продюсерами” Марина вышла из дверей и попрощалась с тремя очередными девочками. Две брючницы повели зарёванных дочерей на выход, вместе с ними к дверям потянулась и та самая молодая мама с малышкой на руках - бедняжка всё время засыпала и уже никак не реагировала на просьбы о репетиции.

- Очень понравилась, но, к сожалению, слабенькая и слишком мала. - сказала Марина, глядя ей вслед. - А жаль. Говорят, что она очень, очень понравилась генеральному.

Затем начались ансамблевые прослушивания. Ксюшу объединили с Зингер (той самой “отёкшей” плюс-сайз дочерью румяной тётки) и с бледной худенькой девочкой по фамилии Воробьёва. Втроём они слегка порепетировали, передавая друг другу что-то невидимое. Бледная девочка стояла последней, ей надо было радоваться и раскрывать руки, показывая, как “новое выходит к звёздам”. Она делала это без эмоций, однако Лика по плавности и уверенности её движений поняла, что девочка просто экономит силы. Мама у бледной красавицы весь день не вылезала из книжки, листая страницы одну за одной и не обращая на происходящее никакого внимания. Когда мамы так себя вели - это всегда было плохим знаком. Подобное означало, что инициатива исходила от ребёнка, а не от взрослого. Маленькая сволочь прекрасно понимала, что надо выкладываться не на репетициях, а на самих пробах, перед продюсерами, напрочь затмевая зарепитированных до слипающихся глаз конкуренток.

- Похоже на народные танцы, - сказала румяная мамаша, которая присела рядом с переживающей за дочку Ликой. - Это хорошо, у нас четыре года народных танцев за спиной.

- Не очень-то на народное похоже, - с сомнением ответила Лика. - Мне кажется, что-то вроде… не знаю… Ушу или вроде того. Руками вон водят. Как монахи буддисткие.

- Ну нет, не такие народные, которые весёлые. Другие народные. Вот мы с моей в прошлом году на слёте родноверов были, - женщина достала телефон и стала искать фотографии. - Там от каждой школы искусств по группе ездили. Большой летний фестиваль Славянского Рода имени Александра Пушкина… как-то так вроде… Вот мы там исполняли танец плодородия, который по Ведам восстановили, наши предки-московиты его на славянский Новый Год выделывали, и вот он похож очень на вот это, что они сейчас. Там тоже руками от живота к солнцу надо, а потом крутишься, и ещё вот особенно нога в ногу ступать, след в след…

- Родноверы - это которые язычники? - спросила Лика, разглядывая фотографии, на которых девочки в коротких вышиванках, не закрывающих даже колени, босиком ходили вокруг костра, подперев пальцем головы, украшенные тяжёлыми цветочными венками.

- Наверное… не знаю, не интересовалась. Знаю только, что у них больше ста тысяч подписчиков на ютубе и комментариев много хороших. У меня Настеньку потом часто звали Снегурочкой в их семьи, мы даже костюм постоянный хотели взять, да дети в этом возрасте так быстро растут… то бёдра, то грудь, то, прости господи, жопа…

- Ну да, - Лика смотрела, как Марина показывает очередное движение, которое девочки затем по очереди повторяли. - Ощущение, будто они невидимый венок с головы на голову перекладывают.

- А у меня ощущение, будто они аурой своей делятся. - сказала, улыбаясь, румяная. - Дай-ка сфоткаю, мужу пошлю, он порадуется… Он сейчас не с нами. Ну, сами понимаете…

- Умер? Сочувствую…

- Типун тебе на язык! Он не умер! Он, слава богу, в тюрьме и скоро уже вернётся. Милая, встань поэффектнее, мама для папы щёлкнет пару раз, - румяная тётка, высунув язык, старательно сделала несколько смазанных фотографий на телефон. - Вот так, отлично получилось ведь?

Лика хотела было тоже сфотографировать Ксюшу и уже достала телефон, но за дверью вдруг загулял сквозняк и что-то загудело,будто включился какой-то трансформатор или даже пропеллер, и Марина тут же потянула всех трёх девочек к двери.

- Всё будет хорошо! - повторяла она им. - Главное помните, что всё будет хорошо! Самое сложное позади! Теперь уже только подтвердить - и всё будет хорошо!

Дверь открылась, выпуская наполненный запахом талька ветер и снова плотно закрылась, отсекая почти все звуки.

- Может, и в Европе свои родноверы есть? - задумчиво спросила румяная. - Я бы к ним на фестиваль скаталась. Только если не в Польшу. Поляки дрянь люди. Грубияны.

Лика покосилась на неё, потом аккуратно отодвинулась и стала разглядывать дверь, считая про себя секунды. Нестерпимо хотелось в туалет, но она решила сначала дождаться, пока Ксюша выйдет. Почему-то казалось, что Ксюше нельзя в такой момент оставаться одной. Да и вообще - Лике всё больше хотелось открыть дверь и забежать внутрь самой, чтобы посмотреть, что делают внутри с её дочерью, но она понимала, что такого делать ни в коем случае нельзя. Истеричная мамаша - приговор для карьеры дочери. Поэтому она молчала и продолжала терпеть.

4

Как назло, в этот раз их не было особенно долго. Лика, устав терпеть, сходила-таки в туалет, умылась, посмотрела в зеркало. Круги под глазами к вечеру стали особенно заметны. Закончив рассматривать себя, Лика попыталась выдавить жидкого мыла, но с автоматической мыльницей возникли проблемы. как она не водила рядом с ней руками, куда не нажимала - ничего из неё не лилось. Наклонившись и заглянув под пластиковую коробку, Лика с удивлением увидела, что в ней нет никаких видимых отверстий и непонятно вообще откуда и что должно вытекать. Лика потянула за корпус - и тот, влажно всхлипнув, слегка отделился от стенки так, будто бы был на липучке.

Из кабинки раздался звук смываемой воды и оттуда вышла растрёпанная мама Златы Гулиной. Лика, отпустив мыльницу и выпрямившись, стала мыть руки обычной водой, надеясь, что никто не видел, как она ковырялась в непонятном оборудовании.

- Какие-то унитазы у них пластмассовые, - сказала с раздражением женщина, ногой закрывая туалетную кабинку. - Будто ненастоящие. Такое здание отгрохали, а человеческий сортир сделать не в состоянии. Он же к воде не подключен. Я видела, как Марина эта из пластмассового ведра в бачки наливает. Сейчас пока сидела - вода поднялась и прямо по заднице холодом мазнуло, будто мазок взяли. Резервуар у них, что ли переполнился… Если бы не зарубежный стриминг - хрен бы я здесь ещё на минуту задержалась.

- Знаете, а вам не странны все эти танцы? - спросила её Лика. - Ну, в смысле, что они напоминают…

- Что они напоминают тиктоки для педофилов? - она подошла к зеркалам и открыла соседний кран с водой. - Что смотрите-то? Да все вокруг всё понимают. Им нужны девчонки маленькие, не до конца созревшие, но уже жопастенькие. Есть такой спрос на каналах этих, ага… Вон в Африке сняли сериал про маленьких девочек, которые твёркают в камеру, не слышали? - она потянулась за жидким мылом и несколько раз безрезультатно нажала на пластиковый корпус.

- Не работает, - сказала ей Лике. Я как только не пробовала. Даже пыталась снять, но он только от стенки отходит.

- Скажете тоже, как мыло может не работать? Надо просто крышку снять, - женщина присела и заглянула вниз, потянула корпус на себя - в общем сделала всё то же самое, что и сама Лика. - Вот, корпус уже от стенки отошёл, - она протянула пальцы под отошедшую крышку и зачерпнула что-то густое и вязкое. - Вот и всё, можно мылиться. Пользуйтесь!

- Я уже так помыла… - Лика растерянно наблюдала, как женщина в зеркале намыливает руки плохо мылящимся, но сильно пенящимся ярко-жёлтым мылом. - Но что же это, нормально по вашему?

- Конечно нормально. Это же кастинг, - она наклонилась и громко высморкалась в раковину. - Пока подготовятся, пока препродакшен, пока локации найдут… Дай-то бог в следующем году снимать начнут. И неизвестно ещё сколько съёмки продлятся. Потом будет монтаж всякий, резать туда-сюда, досъёмы на зелёнке. В итоге премьера наша будет года через два в лучшем-то случае. И если стрельнет - то надо будет тут же второй сезон снимать. И на втором сезоне внимание уже будет максимальное и вот тогда уже надо вовсю отрабатывать. Понятно, что девчонок берут помладше, но с расчётом, чтобы они года через три во втором сезоне любовные линии отыграли и всё такое. А если сейчас брать шестнадцатилетних, то они ко второму сезону такими кобылами вымахают, ого-го! Как эта, как её… Ну, та, что из “Странных дел”. Видела?

- Странные дела? Это что? Тоже какая-то галимая фантастика?

- Это сериал такой, ага. Там всякая херня с щупальцами детей похищала. Хороший сериал, интересный, и бомбанул не хило. Вот в такое если дочек наших пропихнуть - было бы прям кайф. Чтобы декорации внеземные, спецэффекты крутые и чтобы хоррор какой-то обязательно. Дети сейчас только и смотрят, чтобы монстры щупальцами детей куда-то утаскивали. И не только дети. Поэтому готовься, что и платьица будут покороче, и пищать-визжать надо будет на камеру дочке твоей, когда её кто-то будет в темноту тащить.

- А зачем? - спросила вдруг Лика.

- Что - зачем?

- Зачем этот монстр в темноту девочек тащит?

- Какой монстр?

- Ну - в сериале том. “Фантастические дела” который.

- А-а-а, в “Странных делах”. Слушай, да я так-то и не поняла особенно. Там девочка какая-то вся из себя была. И монстру она нужна была очень. Не знаю… по-моему, она раскрывала пространство, и через него кто-то вылезал.

Дверь в туалет распахнулась, и в неё влетела взбудораженная Марина.

- Вот вы где, милые мои! Давайте быстрее! Вы в деле!

- Что? - не понимающе спросила Лика. - Кто в деле?

- Вы, вы обе! Ну - ваши дочери то есть! Гулина и Ганченко, Ганченко и Гулина! В итоге решили сделать одну группу, но большую. Пять девочек и менеджер. Я уже отпустила всех остальных, ну пойдёмте же, ну! Скорее!

Они вышли в вестибюль, в котором было непривычно просторно. У окна стояла довольная бабуля, поправляя причёску безучастной внучке, а сидящая рядом румяная тётка показывала им обеим фотографии со своего телефона. Чуть дальше от дверей продолжала читать свой роман безучастная женщина, её бледная дочь сидела подле неё, сложив на груди руки.

- Вот вы пятеро - и всё! - сказала Марина. - Поздравляю! Генеральный выбрал вас!

- А менеджер кто? - спросила Лика, подходя к Ксюше, которая пила чай из пластикового стаканчика. - Её из других девочек будут отбирать?

- Менеджер - я! - гордо объявила Марина. - Они мне в процессе кастинга сказали. Посмотрели мою медицинскую карту и подтвердили, что я подхожу по всем параметрам. - сказала она, сделав упор на слово “всем”. - По сюжету я инициирую пробуждение группы. Я подтолкну девочек в правильную сторону и затем раскроюсь с неожиданной стороны. А потом уже девочки начнут создавать новый звёздный хит. Это название такое будет! “Новый звёздный хит”. Обещают множество сезонов, и что транслировать будут вообще везде, представляете? Все будут только это шоу и смотреть! Спецэффекты! Взрывы! Монстры! Подождите, вот сюда все встаньте, отложите чай, сейчас вас будут финально закреплять! Так вот - эфир на все каналы!

- А кто режиссёр? - спросила бабушка. - Известно уже?

- Да, что там с режиссёром? - румяная убрала, наконец, телефон, и подошла к кофемашине. - Наш, русский какой-то? Или зарубежный?

- Нет, режиссёра пока нет… но вот сейчас будут знакомить с автором, - последнее слово она произнесла на выдохе и сделала большие глаза. - Говорят, он создал все самые заметные шоу в наблюдаемой вселенной, - она засмеялась. - Господи, как всё это поэтично звучит! Сейчас всё решится! Даже дублёров не будут брать, только ваших девочек заберут! И меня! - её глаза лихорадочно блестели. - Извините, я вся на эмоциях, я уже две ночи не спала, столько работы, сверить группы крови, объёмы бёдер, таблицы эти… Теперь уж решено! Вот сюда, девочки, давайте сфотографирую на прощание! - она сделала фото девочек, устало стоящих у стены. - Теперь пойдёмте!

- Погодите, я тоже хочу сфоткать! - произнесла румяная, пытаясь запустить кофемашину. - Только кофе налью… пишет - не подключено к воде. Почему не подключено? Вот же шланг?

Милая, не позволяй засунуть себя на задний план! - подала голос мама Златы. Она щёлкнула стоящих девочек на телефон, потом, сморщившись, почесала покрасневшую руку. - Всегда старайся пройти вперёд и вверх!

- Куда вы их? - спросила Лика Марину, которая пыталась двумя руками обнят ьсразу пятерых девочек, уводя их к дверям. Она вдруг почувствовала нарастающую тревогу. - Куда вы их теперь?

- Говорю же - к Автору! Там нам всем раздадут роли. - Марина показала на дверь и наклонилась к усталым девочкам. - Не волнуйтесь, девочки, я буду первой, они с меня начнут! Вы просто поглядите на меня, и потом то же самое для них повторите, и всё, больше ничего не надо! У нас будет межзвёздный рок-тур! Лучшая группа во вселенной! Вся тьма меж звёздами всколыхнётся, - она вдруг закашлялась, потом потащила девочек к двери. - Только быстрее, быстрее, не могут больше ждать!

- Подождите! - Ксюша вдруг вырвалась из её рук, подбежала к матери, и Лике внезапно и до боли захотелось, чтобы она обняла её и попросила отвести домой, но девочка лишь протянула ей свой недопитый чай. - Вот, мам, подержи. Вернусь и допью!

- Хорошо, милая, - выдавила из себя Лика. - Удачи там! И не слушай никого. Фантастика - тоже жанр ведь!

Ксюша подбежала к двери, куда уже прошли все остальные девочки, зашла внутрь и захлопнула за собой дверь.

- Теперь ждать, - сказала бабуля Зингер, опускаясь на скамейку. - Какое же счастье…

- Может, им там контракт предложат, - сказала румяная, задумчиво рассматривающая кофемашину. - Мы бы тогда в Европу переехали. Мне Европа нравится. Там чурок нет.

- Есть там чурки, - сказала мама Златы, продолжая расчёсывать руку.. - Ещё больше, чем здесь.

- Да то разве чурки, - махнула рукой румяная. - То арабы всякие. Турки. Румыны. Эти не страшные, эти мне вообще по барабану. Кто знает - машина давно работает? Пишет - нет подачи воды…

- А у меня муж первый казах был, - сказала внезапно блондинка. Она сидела. заложив пальцем книгу и смотрела на румяную толстуху с неприязнью. - Так что я расистов не люблю.

- Так казахи не чурки, - даже не посмотрев на неё парировала румяная. - Казахи почти как люди обыкновенные. Не, я про чеченов всяких. Которые на девочек наших глядят, как… как на незнаю. На инкубаторы. Или на еду. Или на еду из инкубатора.

- И чего их на наших тянет-то, - поддержала её бабуля. - Как мёдом им намазано. Своих трогать боятся, что ли, а наших детей лишь бы куда затащить…

- Теперь уж не затащат. Теперь они рядом со мировыми звёздами будут, - кивнула румяная..

- Знаете что, - строго начала блондинка, поднимаясь на ноги, но в этот момент здание тряхануло, и она шлёпнулась обратно на скамью, выронив книгу. - Что это было?

- Будто упало что-то… - сказала бабуля, смотря по сторонам. - Может, снег с крыши?

- Какой ещё снег? - мама Златы нервно рассмеялась. - Сейчас же сентябрь. Возможно это просто грузовик мимо проехал или… - она остановилась и поглядела на руки, покрытые крупными бородавками. - Что за чёрт? Аллергия что ли?

Тряхануло ещё раз, и свет, мигнув, отключился. В темноте кто-то вскрикнул.

- Что такое? Почему темно? - требовательно спросила блондинка. - Что-то случилось? Что-то сломалось?

- Может, теракт? - спросила бабуля неуверенно.

Лика не слушала их. Её затопил внезапный, всамделишный ужас, и она на ощупь стала пробираться к двери, за которой скрылась её единственная дочка, сама не заметив, как перепутала направление.

- Ксюша! - закричала она. - Ксюша, иди ко мне! Иди на голос!

- Сейчас должны вывести, - сказала блондинка. - Обязаны по инструкции. У них же такие же инструкции, как у нас?

- У кого - у них? У стриминга этого?

Лика уже не слушала их - она толкнула какую-то дверь и провалилась в проём, чуть не упав на пол и расплескав на руку немного чая. Здесь было светлее, свет с улицы проникал через маленькие окошки, и оглядевшись, Лика поняла, что оказалась в туалете. Снова тряхнуло, на этот раз громче, и Лика увидела, как со стен осыпается кафель, а под ним и не стены вовсе, а что-то шевелящееся, будто палаточный тент, и очень мокрое. Лопнули, отваливаясь, пластиковые корпуса мыльниц и Лика закричала, увидев под ними пульсирующие наросты, которые, сжимаясь и растворяясь, втягивались в темноту. Выкрикивая имя дочери, Лика бросилась обратно, нашла, наконец, дверь в комнату прослушиваний - и схватилась за ручку, однако та провернулась в руке, а потом и вовсе выскочила из гнезда, и на ковролин посыпались какие-то пружины.

- Откройте! Откройте же! - закричала Лика, колотя свободной рукой в дверь, но вместо ответа из дырки на месте замка полился яркий голубовато-зелёный свет.

- Что там? Отойдите! - сказала появившаяся рядом блондинка. - Ручка сломалась? Подвиньтесь, - она встала на колени и заглянула в дырку от выпавшего замка, её дыхание перехватило, а затем она вскрикнула, и ещё раз - громко и жалобно, как ребёнок.

- Не кричите вы, - сказала румяная от кофемашины. - Стойте где стоится. Небось они там лучше разбираются, что теперь де…

Её голос заглушил вой - громкий и низкий, он будто поднимался из земли и заполнял всё помещение разом. Лика отшатнулась от двери и схватилась за нижнюю челюсть, которая, казалось, завибрировала под кожей. Было ощущение, словно огромный шершень бился внутри её черепной коробки. Стены задрожали, а затем начали медленно, но неотвратимо рваться пополам. Железо, скрипя, отделялось от стен вдоль всего здания, вниз летели куски навесного потолка. Где-то забила струя воды и запахло свежим дерьмом. Пол вдруг приподнялся и опять ухнул вниз. Лика будто упала с огромной высоты на туго натянутый батут - её закачало, ноги подогнулись, пол ударил в колени, и она выдохнула весь воздух из лёгких. Затем в помещение ворвался холодный ветер, стало чуть светлее, и вдруг ей на голову посыпался крупный осенний дождь. Лика подняла голову и увидела ночное небо с рваными облаками, сквозь которые еле-еле просвечивали звёзды, и посреди всего этого зависла огромная бесформенная туча, издававшая тот самый протяжный скрежет-вой. Из этой тучи сыпались на землю деревянные стропила и битый кафель, осветительные стойки, скамейки и казавшимися с такого расстояния игрушечными унитазы. Туча шевелилась, бурлила, расправляя похожие на жабьи ноги конечности - и поднималась всё выше.

- Ксюша! - закричала Лика, поднимаясь на ноги. Одной рукой она всё так же сжимала маленький пластмассовый стаканчик, из которого уже расплескался почти весь чай. - Ксюша, девочка моя, где же ты?

- Злата! - рядом на коленях стояла женщина и утирала кровь с лица и шеи. Из её щеки, из её живота и даже из ладоней торчали обломки лопнувшей пластиковой трубы, не то канализационной, не то отопительной. - Злата, помоги маме подняться…Я что-то не хорошо себя…

Она выгнулась и её вырвало прямо на окровавленные, все в огромных волдырях, руки. Волдыри раскрывались, и из них выползали крупные, ярко-зелёные головастики. Женщину продолжало рвать - нестерпимо и надрывно, как при ротовирусе, пока головастики ползли вверх по её покрывающейся волдырями коже, забираясь под её рукава.

- Ксюша! - Лика побежала вперёд, споткнулась о что-то и чуть не упала на кафельную крошку. Посмотрев под ноги, она увидела, что стоит на толстом мужском теле в пиджаке, уткнувшемся лицом в обломки скамьи, бледном и полуразложившимся, в котором с ужасом признала одного из продюсеров. Вся его одежда и он сам были посыпаны пахнущей тальком пудрой, а в затылке зияло большое круглое отверстие, покрытое влажной белой пенкой, будто его только что скинули с какого-то длинного шланга, как какую-то огромную насадку на душ. - Ксюша, милая! Ты меня слышишь?

- Это не европейский уровень, - растерянно сказала старушка, окровавленными руками достающая из волос осколки стекла. Рядом с ней конвульсивно дёргала ногами мёртвая женщина, на которую с высоты рухнула кофемашина, пробив ей грудь и раздавив череп, словно спелый кабачок. Лицо её, мертвоё и безразличное, больше уже не было румяным, кровь выливалась изо рта на цементную крошку, продолжающую намокать ещё сильнее от усиливающегося на глазах дождя. - За такое можно громко засудить. Ведь так? - старушка заметила Лику. - Вы что же? Вы мне не поможете?

- Ксюша, где ты! - Лика оттолкнула свободной ладонью руку старухи и переступила через очередной расколотый унитаз, и правда оказавшийся пластиковым, затем перелезла через согнутые, разбитые софиты и вдруг уткнулась взглядом в Марину, лежащую на груде искорёженного пластика, и от ужаса увиденного так и застыла. перестав даже дышать..

- Я всё-таки поучаствовала! - сказала ей Марина, часто и мелко дыша, выпуская воздух сквозь посиневшие губы. Лицо у неё было совсем бледное, дождь лежал на нём, как бриллиантовая маска. - Моя первая роль. И такая важная… Они сказали, что я вся им не подойду, только… - она закашлялась, и кровь из её рта взлетела в воздух и шмякнулась обратно на губы, окрасив дождинки на лице в ярко-розовый, под цвет её волос.

- Марина, - сказала Лика. - Господи боже, Марина, да как же вы так…

- Самая сложная часть - вступительная, - с трудом прохрипела Марина. - Мне так сказали. Девочкам… будет полегче.

Лика перебралась через софиты и нависла над Мариной. Живот кастдира был раскрыт в стороны,словно большой и очень спелый гранат. Печень, кишечник и все прочие органы лежали в грязи, всё ещё соединённые с остальным телом бледно-синими и ярко-розовыми нитями, а всё, что было под ними, от пупка и до самого сочленения бёдер, будто выскребли огромной ложкой, оставив на мясе и коже длинные ровные бороздки.

- Где они? - закричала Лика и, склонясь над умирающей, ударила её по щеке, сбив с него все розовые бриллианты в грязь. - Где моя дочь?

- Она выносит в себе новый хит среди звёзд, - сказала Марина и попыталась улыбнуться. - Я думала это просто слоганы… но потом нас привели к Автору и… Простите меня. Простите. Я ничего в галимой фантастике не понимаю, я не поняла, откуда они и куда… Простите меня…

Лика подняла лицо к небу - и увидела там огромный силуэт чего-то, похожего на гигантскую многолапую крылатую жабу, которая пузырилась и становилась всё более плоской, удаляясь к разорванным дождём звёздам. Лику обогнула блондинка в разорванной одежде, которая протягивала руки к летящему силуэту и что-то напевала. Один из её глаз наполнился кровью, которая лилась по щеке вниз, а сама она вся тряслась, как от лихорадки. Пара секунд - и жабий силуэт совершенно растворился среди тьмы, после чего блондинка обессилено упала в грязь и больше не поднималась.

- Ксюшенька… - Лика попыталась куда-то присесть, но поскользнулась в чужой крови и упала на колени. Перевела мокрые глаза на Марину - но та была мертва и безмолвна, и падающий дождь со звёзд собирался у неё в открытом рту и распахнутом чреве, точно там, где когда-то была её матка. - Доченька, куда же тебя от меня… Как же так…

Она посмотрела на пластиковый стаканчик в своей руке и поняла, что и Ксюшин чай она окончательно потеряла, и что теперь там лишь дождевая вода, да и та на донышке, но она не могла разжать руку, не могла вылить это на землю, потому что ничего больше от дочери у неё в этом мире не осталось, и тогда она открыла рот и завыла, глядя на то, как круги от капель дождя расходятся в стакане, бьются о стенки и пропадают навсегда. И выла и выла, и выла, пока стакан не наполнился дождём, а голова не заполнилась тьмой, в которой никто не помнил, что они сегодня с собой сотворили, и никто не мог рассказать, что они сегодня в себе потеряли.