Гармония хлама

Гармония хлама

Надо сказать, что люди у нас, наши русские люди, очень суровый народ. Выживаемость у него, у этого народа, колоссальная. Этот рассказ о нашей, присущей только русскому человеку, стойкости и невероятной смекалке. Об умении выживать в сложных условиях и о нашей невероятной глупости. Рассказ о том, как русский человек, воспитанный в тяжелых условиях, способен буквально из ничего делать совершенно невероятные вещи. Способен достойно принимать все лишения, которые преподносит жизнь, способен на героизм и самопожертвование.

Умение же делать полезные вещи из хлама — это отнюдь не недостаток, а, скорее, достоинство русского народа. Достаточно взглянуть на условия жизни наших людей, и всё становится очевидно и понятно. Это я даже не говорю про самые отдалённые уголки нашей огромной страны, где люди живут на полном самообеспечении и почти всё делают своими руками. Их-то как раз можно понять, их бережливое отношение к вещам оправдано условиями жизни. Я говорю про стокилометровую зону вокруг нашей столицы. Про среднестатистические дачные участки в садовых товариществах и деревнях. Каких только строений невероятной формации там нет, от вполне цивилизованного вида до строений, собранных из реального мусора. Это дома, бытовки, сараи, уличные туалеты, летний душ и т. д.

Вот про такой самодельный уличный душ и пойдет дальше речь. И хорошо, если такой душ, находящийся на соседнем с вами участке или на вашем, будет прилично выглядеть и закрыт со всех сторон. И вам не придется по утрам созерцать моющегося соседа, а точнее его части тела, которые будут периодически мелькать из-за поднимаемой ветром простенькой шторки, и не вы сами станете выступать в этой незавидной роли.

Но для начала нужно немного углубиться в историю и рассказать об этом суровом человеке, родившемся и выросшем в Советском Союзе. О том человеке, о моем тесте, который и создал тот злосчастный архитектурный шедевр под названием «Летний душ».

Этот человек имел высшее техническое образование, работал в НИИ измерения инженером, был изобретателем и писал диссертацию. Читал хорошую литературу, сочинял стихи и придумывал смешные истории. И вот этот совсем не глупый человек зачастую поражал меня своим отношением к жизни, которое не укладывалось у меня в голове. Поскольку нынешние реалии уже сильно отличались от прошлых, и он не мог этого не понимать.

Вот именно такие люди, той формации, выросшие в стране под названием СССР, зачастую страдают от очень странной болезни — хламолюбия. Они невероятно любят делать всё из говна и палок. В их понятии дача — это непременно весь ненужный хлам из квартиры и еще бог знает откуда. Это желание не облегчить себе жизнь, а непременно ее усложнить. Ведь на даче всё должно быть максимально «скромно» и неудобно, пошарпано и обгрызено. Употреблять пищу нужно непременно из треснувших тарелок кривыми старыми вилками, пить из обкусанных стаканов, и делать это надо, сидя прямо на земле, а вокруг должна быть непролазная чаща из мусора и нелепых кривых строений. В общем, жизнь на даче должна быть в максимальных лишениях, приближенная к боевым действиям, не хватает только блиндажей и окопов.

В их логике это выглядит так: мыться нужно, выйдя на улицу голышом и просто облив себя водой из ведра, намылиться, напевая песенку, потом повторить процедуру с ведром и пойти домой как ни в чем не бывало. Я сам такого, конечно, не видел, но думаю, что в нашей необъятной до сих пор кто-то так делает. Вот примерно так было и у нас. Кривая, но новая бытовка, по сути, тоже сделанная из хлама, только за деньги. В ней старые кровати, на которых спали еще до революции. На кроватях такие же матрасы, которые имели такую жесткость, что проще вбить гвоздь в наковальню, чем в них. Подушки, которыми можно было этот гвоздь забивать, причем наковальня проиграет. Старый холодильник, который, когда включался, всё СНТ слышало и крестилось от ужаса. Трехногий кривой, облупившийся стол и проваливающиеся стулья, на которых лежали дощечки. Всему этому барахлу, на мой взгляд, место на помойке. Но нет, ведь дача, по их мнению, отличное для этих вещей место. Они еще послужат, говорили они. Ничего выбрасывать нельзя. И это делали и говорили люди, которые имели средства и стабильную работу, могли позволить себе купить недорогие, но новые вещи, а не маяться с этими. Но нет, их по-другому воспитали, они к иному привыкли. Консерватизм в такой степени, как таблетка: одна поможет, десять навредят, а сто убьют. Такие люди готовы мириться со всеми тяготами, лишь бы ничего не менялось.

И вот мой тесть, не нарушая традиций, соорудил летний душ в таком своем любимом, хламолюбном стиле. Он проявил недюжинную смекалку, скажу я вам, и вложил весь свой немалый опыт прошедших лет и весь накопленный хлам в его постройку, при этом не потратив на это практически ничего.

Душ этот был построен максимально брутально и качественно, по мнению моего тестя, а функционал зашкаливал. После его возведения он не мог им налюбоваться и искренне гордился делом рук своих.

Процесс же постройки душа ужасал своей, с одной стороны, кропотливостью, с другой — реальной глупостью. Первым этапом были вколочены в землю четыре столба и обиты железом, старательно окрашенным в жёлтый цвет. Про вбитые в землю столбы все сразу сказали, что сгниют, но он упёрто твердил, что дерево гниёт только тогда, когда есть соприкосновение с воздухом, а в земле воздуха нет, значит, гнить не будет. Логика железная, но переубедить не получилось.

Внутрь душа был брошен поддон восемьдесят на восемьдесят сантиметров, потому что большего размера поддон туда бы не влез. Ну а апогеем, венцом этого творения было водружение на душ двух автомобильных дисков, найденных на помойке, скрученных друг с другом и прикрепленным к ним сверху оцинкованным жбаном, в который была встроенная нагревательная спираль. И всё это закрывалось железной крышкой сверху. Внутри душа был прилажен старый, текущий из всех щелей кран, проведено электричество, к потолку приделан старый светильник и вкручена лампочка. Рядом с душем была выкопана ямка для слива туда воды, а на поддон был накручен, о боже, новый сифон. И поскольку нижняя часть душа находилась очень близко к земле, то под сифон пришлось выкопать небольшую лунку. Сбоку к душу был прикручен железный ящик, в котором разместились два электрических автомата, один включал нагрев, другой свет, и провод с вилкой для подачи туда питания. Перед душем, с особой нежностью, были положены старые рваные резиновые автомобильные коврики прямо на землю, чтобы приятно было выходить. А когда я спросил, как туда наливать воду, на такую высоту, мне сказали: «Ну как, ты что, маленький? Ставишь лестницу, залезаешь и наливаешь туда воду из пятилитровых баклажек. Туда влезает шесть. Потом включаешь электричество и, когда вода нагрета, кстати, проверить ее можно рукой, пожамкав воду в жбане, залезаешь внутрь и с наслаждением моешься. Что непонятно? Всё вам нужно объяснять очевидные вещи». Тесть сделал жест рукой, предлагая нам опробовать самую комфортную и идеально продуманную душевую. И с чувством выполненного долга и довольный собой, с достоинством, присущим только царям, удалился восвояси.

С наслаждением мыться как-то не получалось. Начнем с того, что душ этот находился в двадцати метрах от основного строения, и раздеваться приходилось непосредственно в душе, а там места нет ни для самого процесса раздевания, ни для сухих вещей. Почему нельзя было поставить душ рядом с домом, мне внятно никто объяснить не смог. Заканчивая тем, что при отсутствии собственного колодца на участке требовалось идти на общественный и набирать там воду. А путь до него неблизкий, и для удобства мой тесть сделал специальное приспособление. Тележку из нижней части детской коляски, в которую помещалось восемь пятилитровых баклажек, с привязанной к ней веревкой, чтобы тянуть.

И когда после сложных приготовлений кое-как все-таки получалось помыться, то одевание и выход из душа вообще превращался в эпически-акробатическое представление. А если после дождя, то с элементами экстрима, ибо снаружи было мокро и скользко. И появляется вероятность не просто упасть в грязь, а получить реальные увечья.

Для выхода из душа требовались недюжая сила и умение. Сначала необходимо надеть на мокрое тело одежду, что довольно сложно, потом носок на одну ногу, и, стоя на другой, быстро открыть дверь, и, пока тебя не сожрали слепни и комары, что они делали весьма успешно, быстро попасть ногой в сапог и при этом не потерять равновесие. При этом всё СНТ знало, что где-то какие-то люди пошли мыться. И каждый раз всё СНТ узнавало всё новые и новые площадные слова. Потому как выйти из душа молча, не бранясь, не представлялось возможным, как мы ни старались. Потом, если ты остался живым после всех этих процедур, нужно быстро добежать до дома. А вот там уже можно смахнуть пот и комаров со лба и привести себя в порядок. И вот кто сказал, что русского человека можно просто так победить, ведь мы даже в быту живем как на войне, в постоянной борьбе за выживание в прямом смысле этого слова.

Так продолжалось не очень долго, столбы, конечно, сгнили, душ весь покосился и принял позу Пизанской башни, норовя упасть вместе с плескавшимся там человеком. Дверь перестала закрываться, и через появившуюся щель внутрь начала пролазить всякая гнусь. Поддомкрачивание и подставление кирпичей не помогало, они практически сразу уходили в землю. Свет в душе погас, нагревательная спираль сгорела. Но все-таки мы продолжали им кое-как пользоваться, поскольку другой альтернативы не существовало, а сделать так, как предлагал я, нам не давали. Мотивируя тем, что это вполне рабочий вариант, и он, этот душ, еще нас всех переживет. Мне не хотелось так думать, поскольку, смотря на этот душ, я понимал, что, исходя из вышесказанного, нам всем жить осталось не так уж и много.

И вот в один прекрасный летний вечер, после тяжелой работы, я решил помыться в этом экстремальном месте, даже не предполагая, чем для меня всё это закончится. Я подогрел воду, наливал ее в жбан, когда на улице уже потемнело, и были слышны далекие раскаты грома. Надвигался шторм. Облака вдалеке были страшные, черные как смоль, подсвечиваемые яркими нитями молний. Мыться в железном ящике в ураган и грозу, который еле стоит на земле, это еще то развлечение. Но помыться надо, и я ускорился, поскольку выбора у меня не было.

И когда я уже намылился и думал, что меня пронесло и я все-таки нормально помоюсь, я успею, начался ураган. Самый настоящий, с грохотом, ветром и градом. Будку затрясло, закачало, шарахнул гром прямо над головой, так что только глаза не вылетели от взрывной волны, и я почувствовал, что падаю. Точнее, падал не я, а душ, но ощущение, скажу я вам, не из приятных. Я влип всем телом сначала в одну стенку, а потом грохнулся на спину, впечатавшись в противоположную, которая, как назло, являлась еще и дверью в это адское место. И, лежа на холодном железе, я понимал, что душ упал на дверь, заперев меня в этом непроницаемом саркофаге. Железный ящик, лежащий на мокрой земле, прекрасная мишень для Зевса. В такое место легко может влепить молния. А в этом месте я, и будет из меня жаркое. Очень не хотелось об этом думать.

Внутри жбана темнота, вой за железной стеной, от грохота всё сотрясается, в общем, страшно. Хлопаю глазами— ничего не меняется, темень хоть глаз коли. Лежу спиной на двери. Уперся ногами в обратную стенку, тужусь, но поднять не могу. Вес конструкции и вбитая намертво в перекошенный душ дверь не дает никакого шанса выбраться. И тут началось, всё закружилось, завертелось, я летал от стены до стены, как тряпка, но дверь держалась, не открывалась, надежная конструкция, очень крепкая. И тут мой лоб встречается с одним из столбов внутри душа, так, что искры из всех щелей посыпались, и на мгновение стало светло. А после в глазах потемнело. В теле появилась легкость, я успокоился и провалился в забытье.

Когда пришел в сознание и открыл глаза, увидел, что надо мной в пустом проеме, там, где была дверь, раззявила свою пасть черная бездна. Дождь хлещет в лицо, гудит ураган, и меня качает, как на лодке в штормовую погоду в море. Качает, как на лодке! Моя челюсть не просто отпала от этого, она умотала, помахав ручкой вместе с моим здравым смыслом. Сказать, что я удивился в этот момент, это ничего не сказать.

Лежу я в железном ящике, голый, кстати, вещи мои сдуло в неизвестном направлении вместе с дверью, мне в лицо хлещет вода, сверкают молнии, гремит гром. «Вот это я сходил помыться», — прохрипел я, пытаясь осознать происходящее. Еще меня мутило, то ли от страха, то ли от качки, то ли от встречи с бревном. Захотелось встать и посмотреть, где я оказался. Даже не захотелось, а засвербило так, что сил лежать больше не было.

Вскакиваю, ну как вскакиваю, скорее, медленно себя выковыриваю из душа, и понимаю, что вода, летящая в мою подбитую физиономию, очень соленая. Соленая! Это я что, в море? — зазвенело у меня в голове. Как я могу быть в море, я же был на даче, в Подмосковье, ближайшее море в полутора тысячах километрах. Туда ехать целые сутки на машине. Меня что, сюда ветром принесло, как Элли с Тошкой, как это может быть. М-дааа… дела. Я поджал нижнюю губу и крепко задумался.

Шторм вокруг бушевал такой, что я подобных даже в кино не видел, волны, ветер. И вот стою я в железном жбане посредине моря, которому не видно ни конца ни края, голый, побитый, но не сломленный, и молюсь, чтобы не накрыло меня волной и не перевернулась моя лодка.

Ладно, — думаю, — как я тут оказался, буду думать потом, а сейчас нужно решить, что делать дальше в такой слегка нестандартной ситуации.

Ураган начал немного стихать, что не могло не радовать, волны стали уменьшаться, но жизнь моя всё ещё висела на волоске. Я стоял в корыте уже по колено в воде и, ничего не придумав умнее, начал черпать ее ладонями. Вот только непонятно, это вода сверху налилась или воду пропускает дыра в моем крейсере, о которой я не знаю. Но всё-таки нужно отдать должное, хорошо сделан душ, крепко. Не развалился и не утонул пока.

В очередной раз выбрасывая воду из своего корыта, я заметил огромный серый блестящий плавник, который медленно очерчивал радиус вокруг моей лоханки и, соответственно, меня. Это еще что? Акула, мать твою, вот тебя тут еще не хватало. Это прям как в современных сериалах. Когда на одного человека обрушиваются все неприятности и трагедии, которые только могут обрушиться на человека. Там и предательство, смерть близких, потеря детей, тюрьма и еще бог знает что, хотя все так прекрасно начиналось. Прям как у меня, душ, ураган, черт знает какое море, акулы, я голый, дыра в лодке и отсутствие перспектив, кроме как стать для этой жабы ужином, в общем, полный набор. А ведь так все хорошо начиналось, я бы помылся, потом поужинал и лег бы отдыхать, но нет, в жизни так просто не бывает. Надо, чтобы все горело синим пламенем, даже если ты этого отчаянно не хочешь.

Я продолжал яростно черпать воду, а акула продолжала радостно гонять вокруг меня с ехидной мордой. Вот, думаю, харя поганая, чтоб тебе пусто было, кружит и кружит. Но ничего, врагам не сдается наш гордый варяг, и начал двигаться еще усерднее. Примерно через пятнадцать минут заметил, что акул стало явно больше одной, и они уже выстроились в акулий паровоз, который насчитывал пять плавников. Думаю: ну почему так, что! Во всем гребанном море кроме меня и сожрать больше нечего, вся рыба закончилась. Я почувствовал себя мясной консервой для этих крокодилов. Неприятное ощущение, скажу я вам. Потом не выдержал и начал ругать их на чем свет стоит. Черпаю воду и ору, в общем, развлекаюсь. «Чёртовы шредеры, вам бы в офисе работать, бумагу перемалывать своими отожравшимися харями, хоть польза была бы от вас. Плавают тут, облизываются, хрен вам, я вам тут не еда, и тут не столовая. Пошли к чёрту, говноеды».

Они, конечно, на меня ноль внимания, а сами круг сужают, подбираются всё ближе и ближе. И тут одна зубастая селедка развернулась и с ускорением помчалась прямиком ко мне. Решила, что самое главное в голове — это кость, и вот ей и надо поработать. Удар был такой силы, что я чуть не вылетел из своего укрытия. Металл помялся, но бревно выдержало, оно оказалось крепче бревна ударившего. Рыбина, негодуя, с искрящимися глазами, отплыла. Не понравилось ей работать консервной открывашкой.

Да, думаю, если они так продолжат, то точно перевернут мою банку и получат свой ужин раньше времени. Хотя с той скоростью, с которой набиралась вода в мою лодку, мной отужинают уже очень скоро и без особых усилий.

И тут, о чудо, вдали слышу крики, собачий лай, и на горизонте появился, не поверите, плот из брёвен, самодельный, большой и на вид очень прочный. А на нём стоят моя жена и дочь, а рядом с ними собаки, которые нервно бегают и лают. Девушки гребут вёслами, собаки, завидев меня, превратились в две струны, внимательно смотря в мою сторону, готовые разорвать кого угодно.

Я ликовал, я был счастлив, и меня ничуть не смутил тот факт, что моя семья в полном составе, на плоту, оказалась тут, где-то посередине океана, для того, чтобы спасти меня. Это не вызывало вопросов, это лишь подтверждало тот факт, что истинно любящие друг друга люди никогда, ни при каких обстоятельствах не бросят друг друга в беде.

Плот стремительно приближался, и я уже мог различить слова, исходящие от моих любимых красавиц. Жена кричала: «Держись, мы сейчас тебя вытащим, спасём, держись, родной». Дочь кричит: «Папа, мы сейчас, мама, давай поднажми». Они еще сильнее нажали на весла, и скорость плота, и так немалая, еще увеличилась.

Плот на огромной скорости врубился в стаю акульих плавников, так что акулы начали вылетать из воды, а на их поганых мордах читалось удивление и негодование. Арбуз подпрыгивал, как стрела, и налету откусывал акулам плавники. Затем злобно рвал их и выплевывал ошметки обратно, прямо в наглые акульи морды. Чем страшно унижал их достоинство, и ободранные акулы, потеряв самообладание, бежали, как крысы с корабля, боясь потерять еще какую-нибудь очень значимую для них часть тела.

Вот это настоящий шредер, недаром он сожрал в доме все резиновые игрушки и еще много чего, знал, тренировался. Красавчик, — радовался я.

Мелкий смотрел на акул таким взором, что они, вылетая из воды и встречаясь с ним взглядом, теряли сознание и замертво падали обратно в воду. Жена в промежутке между гребками влепила одной самой жирной акуле так, что у нее вылетели все зубы, и та с визгом умчалась в черную бездну морской пучины готовить себе кашку. Дочь взмахом весла отправила очередную гадину в полет к звездам с огромной силой, что рыбина, улетая, сгорела в плотных слоях атмосферы.

Я невольно залюбовался своими бесстрашными и такими сильными девченками. Они как настоящие амазонки, самые красивые и любящие для меня и смертоносные для врага. Они были мокрые, волосы липли к лицу, и им было явно тяжело, но они стояли на плоту твердо, с несгибаемой верой в победу, продолжая праведную борьбу. Любовался я и своими невероятно крутыми собаками, которые, несмотря на свои размеры, крушили врага на чем свет стоял. И враг под таким натиском пал.

Зубастые закончились, и плот, больше не имея акульего сопротивления, с размаху ударился о мое плавсредство с такой силой, что я не устоял и, счастливый, полетел спиной внутрь душа и опять долбанулся головой о злополучное бревно и открыл глаза.

На меня с тревогой смотрели моя жена и дочь, собаки гавкали где-то рядом, а я лежу в душе на своем участке и дебильно улыбаясь. Я лежал и думал: привидится же такое, нарочно не придумаешь. Но, слава богу, что живой и не посередине японского моря, в обнимку с зубастыми селедками. Гроза закончилась, и надо мной открылось голубое вечернее небо.

— Пап, как ты? — спросила моя дочь. — Мы страшно перепугались, еле перевернули эту душевую кабинку, чтобы тебя спасти, вот даже лопаты притащили и лом. Собаки уже подкоп начали копать.

— Спасибо, мои хорошие, — прохрипел я. — Я знал, что вы меня не бросите, вы у меня самые любимые и самые лучшие в мире.

Я осознавал своим затуманенным после удара о бревно разумом, что всё это мне привиделось. Не было никакого моря и акул. Но также я понимал, смотря на своих девчонок, что вот они точно никогда, ни при каких обстоятельствах меня не бросят, так же как и я их.

Мне помогли вылезти, и эта история закончилась.

После этого урагана мы долго убирали участок, пилили и жгли сломанные деревья, а главное, мы наконец-то сделали новый душ. Но внутри дома, а не на улице, так, как хотели мы.

Конечно, дорогой читатель, я немного преувеличил масштаб происшествия. Ведь реальная история, произошедшая на самом деле, была не такой интересной и захватывающей. Но когда пришло время отчитаться за сломанный душ перед тещей, мы рассказали именно эту невероятную историю, которая привела к уничтожению постройки. И самое забавное, что она в эту историю почти поверила и согласилась, что мы поступили абсолютно правильно. Негоже погибать в летнем душе из-за устаревших стереотипов. А когда она опробовала новый душ, то сказала, что нужно было сделать так сразу, а не мучиться с этим ужасным железным жбаном, который так красиво назывался ЛЕТНИЙ ДУШ.

В память о замечательных людях, о моем тесте Игоре Константиновиче и моей теще Ирине Александровне, которых, к великому моему сожалению, уже давно с нами нет.