Гармония в двух ложках

Эпиграф:

«Гармо́ния (др.-греч. ἁρμονία — связь, порядок; строй, лад; слаженность, соразмерность, стройность) — комплекс понятий теории искусства... В более общем смысле — согласованность, взаимное соответствие различных элементов системы в рамках целого.» (Википедия)

На столе стояли две чашки. Его — с трещиной от ручки до дна. Её — целая, с выцветшим кленовым листком.

Ложки лежали крест-накрест. Так он всегда клал. «Чтобы равновесие», — шутил. Она тысячу раз убирала ровно, параллельно. А он снова — крест-накрест.

Теперь она клала их сама. Крест-накрест. И ждала.

Заварник остывал. Варенье в розетке покрывалось сахарной коркой. Ложки лежали неправильно-правильно. Так, как будто он вот-вот сядет и скажет: «Ну что, Ань, смотри — равновесие».

Его стул стоял пустым. Не пустым — придвинутым к столу. Будто он вышел на минутку. В туалет. За газетой. В ту самую аптеку, за маленькой коробочкой против большой, бесформенной боли, откуда не вернулся.

Она налила в обе чашки. Его — чуть крепче, как он любил. Себе — побледнее. Положила в обе ложки сахару. Подождала, пока в его чашке круги от помешивания улягутся. Только тогда подняла свою.

Чай был горьким. Сахар не помогал.

Она пила за двоих. Медленно. Глоток из своей чашки, взгляд на его — будто он только отхлебнул, вот след на краю. Потом снова свой глоток. Диалог из тишины и пара.

Потом взяла его ложку. Ту самую, что всегда падала на пол. Помешала в его чашке. Положила обратно — крест-накрест с её. Равновесие.

В доме гудело от тишины. Но не пустой тишины. Наполненной. Звуком его отсутствия. Она научилась слушать эту тишину. В ней были отголоски его кашля по утрам, скрип его стула, иногда его храп. Фантомные звуки, которые звенели громче любого настоящего шума.

Она допила свою чашку. Потом его. До дна. Горький, остывший, сладкий от нерастворённого сахара на дне.

Помыла обе. Его — аккуратнее. Поставила на сушилку. Рядом. Его с трещиной, её целую.

Завтра утром она снова поставит две чашки. Нальёт. Положит ложки крест-накрест. И будет пить. За двоих.

Это не ритуал безумия. Это договор. О том, что некоторые привычки сильнее смерти. Что пустота имеет форму. И её можно заполнить не памятью, а действием. Не плачем, а движением руки, которая помнит другую руку.

Она вытерла стол. Капля упала на место, где стояла его чашка. Не слеза. Чай. Или всё же слеза..?

Не важно.

Важно, что завтра она снова поставит две чашки. И ложки — крест-накрест. Потому что гармония — это не когда всё на своих местах. Это когда ты продолжаешь ставить на место то, чего уже нет. И в этом жесте — не слом, а страшная, выстраданная целостность.

Два стула. Две чашки. Две ложки.

Один человек.

И тишина, которая звучит на два голоса.