Гарри Поттер. Вдали от дома

Золотые люстры Министерства магии плавали под потолком, разбрасывая блики по мраморным стенам. Сотни свечей горели без фитилей, создавая тёплое, уютное сияние — такое фальшивое, что у Гарри сводило зубы.

Он стоял в центре Атриума, окружённый людьми, которые хотели кусочек его внимания. Каждый — только кусочек. Но когда их сотни, от тебя не остаётся ничего.

— Мистер Поттер, один снимок для «Пророка»!

— Гарри, мой сын просто обожает вас, не могли бы вы...

— Господин Поттер, Департамент международного магического сотрудничества хотел бы обсудить...

Он улыбался. Пожимал руки. Подписывал протянутые открытки — на них его же лицо, тиражированное тысячами копий. «Мальчик-который-выжил». «Победитель Тёмного Лорда». «Герой магического мира».

Год прошёл с битвы за Хогвартс. Целый год — а они всё никак не могли насытиться.

— Гарри!

Голос Кингсли Шеклболта прорезал гул толпы. Министр магии поднялся на небольшое возвышение в конце зала, и толпа послушно повернулась к нему. Гарри почувствовал секундное облегчение — внимание схлынуло, как отлив.

— Друзья, — голос Кингсли разносился по залу, усиленный Сонорусом, — сегодня мы собрались, чтобы отметить годовщину победы над силами тьмы. Год назад в этот день пал Тот-Кого-Нельзя-Было-Называть...

Волдеморт, мысленно поправил Гарри. Его звали Волдеморт. Том Марволо Реддл. Он мёртв. Хватит уже бояться имени.

Но он промолчал. Он всегда теперь молчал на публике. Любое его слово превращалось в заголовок, любой жест — в повод для интерпретаций. Проще было улыбаться и кивать. Проще было быть статуей.

— ...и мы обязаны этой победой многим героям, — продолжал Кингсли. — Тем, кто отдал свои жизни. Тем, кто сражался до последнего. И, конечно, тому, кто стал путеводной звездой для нового поколения магов. Гарри Поттер!

Аплодисменты обрушились на него, как волна. Сотни лиц повернулись обратно, сотни глаз впились в него с обожанием, которое было хуже ненависти. Ненависть хотя бы честна.

Гарри поднял руку в знак благодарности. Улыбнулся — губы двигались сами, без участия души. Краем глаза он заметил вспышку камеры. Завтра это будет на первой полосе. «ГЕРОЙ СКРОМНО ПРИНИМАЕТ БЛАГОДАРНОСТЬ НАЦИИ».

Или, если повезёт с ракурсом: «ТЁМНЫЕ КРУГИ ПОД ГЛАЗАМИ — ПОТТЕР НЕ СПИТ НОЧАМИ, СКОРБЯ О ПОГИБШИХ».

Они всегда найдут, что написать.

Речь Кингсли продолжалась, но Гарри уже не слушал. Он искал взглядом выход — любой выход. Служебную дверь, камин, хоть щель в стене. Что угодно, лишь бы сбежать из этой золотой клетки, пропахшей духами и лицемерием.

Он заметил балкон — небольшую террасу, выходящую в магическое небо Министерства. Там было темно и, судя по всему, пусто.

Гарри начал пробираться сквозь толпу. Люди расступались перед ним — не потому что он просил, а потому что он был Гарри Поттером. Перед ним всегда расступались. Даже когда он хотел затеряться.

Он выскользнул на балкон и прикрыл за собой дверь. Магическое небо Министерства изображало звёздную ночь — иллюзия, но красивая. Гарри прислонился к перилам и закрыл глаза.

Тишина. Благословенная тишина.

— Гарри?

Он не обернулся. Он узнал бы этот голос где угодно.

Джинни вышла на балкон, тихо прикрыв дверь. На ней было тёмно-зелёное платье — под цвет его глаз, как она когда-то сказала со смехом. Рыжие волосы собраны в сложную причёску. Она была красивой. Она всегда была красивой.

И она смотрела на него с тем выражением, которое он видел всё чаще в последние месяцы. Смесь любви, беспокойства и чего-то ещё. Чего-то похожего на разочарование.

— Ты ушёл, — сказала она.

— Мне нужно было...

— Подышать. Я знаю.

Она встала рядом, положив руки на перила. Некоторое время они молчали, глядя на фальшивые звёзды.

— Кингсли хочет, чтобы ты сказал пару слов, — произнесла Джинни. — После основной части. Что-нибудь о надежде и единстве. Ты же знаешь, как они любят, когда ты говоришь о надежде.

— Я знаю.

— Гарри...

Он повернулся к ней. В её глазах была боль — та боль, которую он причинял ей каждый день, сам того не желая.

— Что?

— Поговори со мной. По-настоящему поговори. Не как с репортёрами. Не как с поклонниками. Со мной.

Гарри молчал. Слова застревали где-то в горле, отказываясь выходить наружу. Как объяснить ей то, что он сам не понимал?

— Я устал, Джин.

— Я знаю, что ты устал. Мы все устали. Война закончилась, но работы...

— Не от работы.

Она замолчала. Ждала.

— Я устал быть... этим. — Он неопределённо махнул рукой в сторону зала. — Символом. Иконой. Чёртовым плакатом. Люди смотрят на меня и видят что-то... кого-то... я не знаю. Героя. Спасителя. А я смотрю в зеркало и вижу парня, который понятия не имеет, что делает.

— Ты победил Волдеморта.

— Я выжил, пока Волдеморт погиб. Это не одно и то же. — Гарри покачал головой. — Сколько людей умерло, Джин? Фред. Ремус. Тонкс. Колин. Лаванда. Снейп, чёрт возьми. Они все погибли, а меня называют героем, потому что я стоял в нужном месте в нужное время.

— Это неправда, и ты это знаешь.

— Знаю ли? — Он посмотрел ей в глаза. — Ты когда-нибудь думала о том, что было бы, если бы Невилл убил Нагайну на минуту раньше? Или если бы мама Драко не солгала Волдеморту? Или если бы...

— Хватит.

Джинни схватила его за руку. Её пальцы были тёплыми, живыми. Настоящими.

— Хватит искать причины ненавидеть себя. Хватит обесценивать то, что ты сделал. Ты не должен был умирать за нас, но ты был готов. Ты умер, Гарри. Ты позволил ему убить тебя, чтобы защитить остальных. Это не случайность. Это выбор.

Гарри отвернулся.

— Иногда мне кажется, что было бы проще, если бы я не вернулся.

Пощёчина обожгла щёку раньше, чем он успел понять, что произошло. Джинни стояла перед ним, глаза блестели от слёз, губы дрожали.

— Не смей, — прошептала она. — Не смей так говорить. Никогда.

— Джинни...

— Ты хоть понимаешь, каково было нам? Видеть, как Хагрид несёт твоё тело? Думать, что ты мёртв? Мама до сих пор просыпается ночами с криком, потому что ей снится тот момент. Рон не признаётся, но я знаю — он тоже. И я...

Она осеклась. Провела рукой по лицу, стирая слёзы.

— Ты вернулся, Гарри. Это всё, что имеет значение. Ты вернулся, и ты жив, и у нас может быть будущее. Нормальное будущее. Дом. Семья. Жизнь без войны. Разве этого недостаточно?

Гарри смотрел на неё — на девушку, которую любил с четырнадцати лет. Которая ждала его, пока он охотился за крестражами. Которая сражалась рядом с ним в последней битве.

И он понимал, с ужасающей ясностью, что не может дать ей того, чего она хочет.

— Джин... — Его голос был хриплым. — Я не знаю, кто я без всего этого. Без войны, без Волдеморта, без... миссии. Всю жизнь я был кем-то, кому предначертано что-то сделать. Сначала — выжить. Потом — убить его. А теперь... теперь предначертание выполнено, а я не знаю, зачем просыпаюсь по утрам.

— Ты просыпаешься ради людей, которые тебя любят.

— Я знаю. И я люблю вас. Всех вас. Но...

Он замолчал. Как объяснить, что любви недостаточно? Что он чувствует себя пустым внутри, как выжженный лес после пожара? Что каждый день среди людей, которые обожают его, он чувствует себя самым одиноким человеком в мире?

— Но ты не здесь, — тихо закончила за него Джинни. — Даже когда ты рядом — ты не здесь. Ты где-то далеко. В своей голове. В своих кошмарах.

— Прости.

— Я не хочу извинений. — Она отступила на шаг. — Я хочу, чтобы ты вернулся. По-настоящему вернулся. Но ты не можешь, да?

Молчание было ответом.

Джинни кивнула — медленно, словно соглашаясь с чем-то, что давно знала, но отказывалась признавать.

— Я буду ждать, — сказала она. — Я подожду, пока ты разберёшься в себе. Но я не могу вечно любить призрака, Гарри.

Она повернулась и ушла.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Гарри остался один.

Он не знал, сколько времени простоял на балконе. Может, минуты. Может, час. Музыка и смех из зала доносились приглушённо, как из другого мира.

В какой-то момент он заставил себя вернуться. Кингсли нашёл его, попросил сказать пару слов. Гарри поднялся на возвышение и говорил что-то о единстве, надежде, памяти павших. Слова вылетали изо рта сами — отрепетированные, безопасные, пустые.

Толпа аплодировала. Кто-то плакал. Гарри сошёл с возвышения и двинулся к выходу, отклоняя приглашения, отмахиваясь от вопросов.

Он почти добрался до каминов, когда его догнала Рита Скитер.

— Мистер Поттер! — Её голос был сладким, как отравленный мёд. — Буквально один вопрос!

Гарри остановился. Не потому что хотел — потому что знал: если не ответить, она напишет что-нибудь хуже.

Рита возникла перед ним, как всегда безупречная. Кислотно-зелёный костюм, очки в роговой оправе, блокнот, который сам строчил записи. И улыбка — та самая улыбка, от которой хотелось проверить, на месте ли кошелёк.

— Чудесная речь! — защебетала она. — Такая искренняя. Такая трогательная. Скажите, слухи о вашем расставании с мисс Уизли — правда? Наши источники сообщают, что вас видели на балконе в... скажем так, напряжённом разговоре.

— Без комментариев.

— О, но публика имеет право знать! — Рита придвинулась ближе. Её перо заплясало над блокнотом. — Герой войны и его возлюбленная — это же романтическая история века! Если что-то пошло не так...

— Я сказал: без комментариев.

— Может быть, дело в посттравматическом расстройстве? Это вполне понятно для человека, пережившего столько. Трудности с близостью, ночные кошмары, вспышки гнева... — Она склонила голову, изображая сочувствие. — Вы получаете помощь, мистер Поттер? Говорят, целители Мунго делают успехи в лечении...

— Хватит.

— ...ветеранов войны. Общество должно знать, что даже герои — всего лишь люди, и им тоже нужна...

— Я сказал, хватит!

Гарри не кричал. Но его магия — та самая магия, которая когда-то спасала ему жизнь и отнимала чужие — отреагировала раньше, чем он успел её сдержать.

Перо Риты вспыхнуло.

Не просто загорелось — полыхнуло ярким пламенем, как факел. Рита вскрикнула и отбросила его. Перо упало на мраморный пол и догорело за секунду, оставив кучку пепла.

Тишина.

Гарри огляделся. Десятки глаз смотрели на него — кто с испугом, кто с жадным любопытством. Перья других журналистов заплясали, записывая увиденное.

— Мистер Поттер! — Голос Риты стал ледяным. — Вы только что уничтожили мою собственность. Это можно расценить как нападение.

— Я... — Гарри посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Я не хотел...

— О, конечно. Случайный выброс магии. У взрослого, обученного волшебника. — Улыбка Риты стала хищной. — Это очень интересно.

Она повернулась к толпе, раскинув руки, как актриса на сцене:

— Вы все видели! Герой войны, символ надежды — не может контролировать собственную магию! Что это говорит о его состоянии? О его стабильности?

— Рита, — попытался вмешаться кто-то, — может быть, не стоит...

— Общественность имеет право знать! — Рита указала на Гарри. — Этот человек — лицо нашего мира. И если он... нестабилен... мы должны задаться вопросом: а безопасно ли...

Гарри не стал слушать.

Он развернулся и вышел.

Гриммо, 12 встретил его тишиной.

Старый дом Блэков изменился за год — Гарри потратил немало времени и денег, чтобы избавиться от самых мрачных артефактов и обновить интерьер. Но что-то всё равно оставалось. Тени в углах. Скрип половиц. Ощущение, что дом помнит каждого, кто жил и умирал в его стенах.

Кричер появился из ниоткуда, как всегда.

— Хозяин вернулся рано, — проскрипел он. — Приём ещё не закончился?

— Для меня — закончился.

Гарри прошёл в гостиную и упал в кресло. Камин вспыхнул сам собой — это было заклинание Гермионы, настроенное на его присутствие.

Гермиона. Рон. Джинни. Все Уизли. Они были его семьёй — единственной настоящей семьёй, которую он знал.

Так почему он чувствовал себя таким одиноким рядом с ними?

— Чай, хозяин? — спросил Кричер.

— Нет. Спасибо.

Домовик исчез, оставив Гарри наедине с его мыслями.

Взгляд упал на карту мира — большую, волшебную, подаренную Гермионой на день рождения. Континенты и океаны медленно двигались, повторяя вращение Земли. Маленькие точки света отмечали магические сообщества по всему миру.

Гарри смотрел на карту и думал: он никогда нигде не был. За всю свою жизнь — только Британия. Лондон, Хогвартс, Годрикова впадина, Ракушка... Даже короткое путешествие с Дурслями в зоопарк казалось теперь далёким сном.

Мир был огромным. Столько мест, которых он не видел. Столько магии, о которой не знал.

А он сидел здесь, в тёмном доме, и ждал следующего приёма. Следующей речи. Следующего флэш-моба обожания.

Билл, вдруг вспомнил он. Билл рассказывал о Египте.

Это было на какой-то семейный ужин в Норе. Билл делился историями о своей работе ликвидатора проклятий — о гробницах, полных ловушек, о древних артефактах, о магии, которая не имела ничего общего с европейской традицией.

«Там другой мир, — говорил он, и глаза его светились. — Совершенно другой. Иероглифы, которые работают как заклинания. Проклятия, которым тысячи лет. Загадки, которые никто не разгадал».

Египет.

Место, где его никто не знает.

Все знают Гарри Поттера, прошептал внутренний голос. Везде.

Но может быть — только может быть — в стране пирамид и песка его слава будет не такой удушающей. Может быть, там найдётся место, где он сможет быть просто... никем. Хотя бы на время.

Гарри встал и подошёл к шкафу в углу гостиной. Там, за слоем защитных заклинаний, хранилась его «аварийная сумка» — наследие войны, привычка, от которой он не мог избавиться. Деньги (маггловские и волшебные), сменная одежда, зелья первой помощи. И маленький мешочек с портключами — подарок Кингсли на случай, если когда-нибудь понадобится быстро исчезнуть.

Гарри высыпал портключи на стол. Маленькие безделушки — монетка, пуговица, обрывок верёвки — каждая с биркой, указывающей место назначения.

Париж. Рим. Нью-Йорк. Каир.

Каир.

Он взял монетку в руку. Она была тёплой — портключи всегда чуть теплее окружающих предметов.

Это безумие, подумал он. Нельзя просто взять и уехать. Завтра у меня встреча в Министерстве. Через неделю — открытие мемориала. Через месяц...

Через месяц — ещё что-то. И ещё. И ещё. Бесконечная череда обязательств, из которой не было выхода.

Если только не вырваться прямо сейчас.

Гарри посмотрел на камин. Потом на портключ. Потом — на дверь, ведущую в коридор, где висели портреты, и где Кричер готовил ему ужин, которого он не просил.

Это было безумием.

Но оставаться здесь было хуже.

Письма он написал быстро — слишком быстро, чтобы передумать.

Рон,

Прости, что не сказал лично. Мне нужно уехать. Не ищи — я сам напишу, когда разберусь, куда двигаюсь.

Передай всем, что со мной всё в порядке. Или будет в порядке. Я пока не знаю.

Гарри

P.S. Если Рита напишет что-то о моей «нестабильности» — не верь. Ну, не совсем верь.

Второе письмо — Гермионе — было длиннее.

Гермиона,

Я знаю, ты будешь злиться. Ты права. Это безответственно, незрело и, вероятно, глупо. Но если я останусь здесь ещё хоть день, я взорвусь. Не метафорически — ты видела, что случилось с пером Риты.

Мне нужно время. Пространство. Мне нужно понять, кто я, когда не изображаю «Гарри Поттера» для толпы.

Я еду в Египет — Билл как-то рассказывал о тамошней магии, и мне показалось... не знаю. Показалось, что это может помочь. Новое место. Новые загадки. Что-то, кроме этой золотой клетки.

Не волнуйся. Я буду осторожен. (Ладно, ты всё равно будешь волноваться. Но попробуй волноваться чуть меньше обычного.)

Я напишу, как только устроюсь.

Люблю тебя. Передай Рону то же самое, но так, чтобы не звучало слишком сентиментально.

Гарри

Он запечатал письма и оставил на столе — Кричер отправит их утром. К тому времени Гарри будет уже далеко.

Рюкзак. Палочка. Мантия-невидимка — она лежала в его сундуке, как всегда, мягкая и невесомая. Он накинул её на плечи, ощущая привычное тепло.

Последний взгляд на дом.

Портрет Вальбурги Блэк давно молчал — Гарри нашёл способ её успокоить. Но иногда ему казалось, что она всё равно смотрит из-под закрытых штор. Судит. Презирает.

Ты бежишь, прошептал голос в голове. Трус. Предатель. Ты бросаешь людей, которые тебя любят.

Может быть.

Но он не мог больше притворяться, что всё в порядке.

Гарри сжал портключ в ладони.

— Активация, — произнёс он.

Крюк зацепился за пупок и потянул.

Мир закружился, сжался, превратился в туннель из цветов и звуков — а потом выплюнул Гарри на твёрдую землю.

Он споткнулся, но устоял на ногах. Отработанный навык.

Первое, что его ударило — жара. Влажная, тяжёлая, словно одеяло. После прохладного лондонского вечера это было как шаг в печь.

Второе — запахи. Специи, пыль, что-то горелое, что-то сладкое. Запахи, которых он никогда не чувствовал. Чужие, непонятные, живые.

Третье — шум. Голоса на языке, которого он не понимал. Крики торговцев, смех, звон посуды, где-то вдалеке — музыка.

Гарри огляделся.

Он стоял в узком переулке между двумя зданиями — старыми, с осыпающейся штукатуркой и деревянными ставнями. Над головой — полоска тёмно-синего неба, уже усыпанного звёздами. Настоящими звёздами, не иллюзией Министерства.

Конец переулка выходил на широкую улицу, залитую светом магических фонарей. Там двигались люди — в длинных одеждах, в современных костюмах, в чём-то среднем. Маги, понял Гарри. Он попал в магический квартал.

Каир.

Он сделал это. Он действительно сбежал.

На секунду его захлестнуло что-то похожее на эйфорию — пьянящее чувство свободы, которого он не испытывал годами. Новое место. Новое начало. Никто не знает, кто он. Никто не попросит автограф, не расскажет, каким он должен быть, не...

— Мистер Поттер?

Голос донёсся из-за спины.

Гарри замер.

— Мистер Гарри Поттер?!

Он медленно обернулся.

У входа в переулок стояла группа молодых магов — человек пять, все примерно его возраста. Одеты в традиционные галабеи, но с современными элементами — у одного на плече сидел маленький каменный скарабей, у другого в ухе поблёскивала серьга-артефакт.

И все они смотрели на Гарри с тем выражением, которое он знал слишком хорошо.

Узнавание. Восторг. Недоверие.

— Это же... это же он! — воскликнула девушка с серебряными браслетами на запястьях. — Я видела его фото в «Международном магическом курьере»!

— Не может быть, — пробормотал высокий парень. — Что ему делать в Каире?

— Мистер Поттер! — Третий, самый смелый, шагнул вперёд. — Это честь! Огромная честь! Мы читали о вас, о битве, о Тёмном Лорде! Вы — легенда!

Гарри стоял неподвижно, чувствуя, как эйфория утекает, словно вода в песок.

Какого чёрта я думал, что могу спрятаться?

Его лицо было на первых полосах газет по всему миру. Его история — на устах каждого волшебника от Лондона до Токио. Он был самым узнаваемым магом на планете.

И он думал, что сможет исчезнуть?

— Можно автограф? — Девушка с браслетами протянула ему свиток пергамента. — Пожалуйста! Моя мама не поверит!

Гарри посмотрел на её сияющее лицо. На лица остальных — полные обожания, которое не имело ничего общего с ним настоящим.

И, несмотря на всё, несмотря на усталость и разочарование, он почувствовал что-то ещё.

Решимость.

Он приехал сюда не для того, чтобы прятаться. Он приехал, чтобы найти себя. И если для этого придётся делать это на виду у всего мира — значит, так тому и быть.

Гарри взял свиток и достал палочку.

— Конечно, — сказал он, и его голос звучал почти нормально. — Как тебя зовут?

Девушка просияла.

— Ясмин! Ясмин Аббас!

Он написал пару слов, вернул пергамент. Пожал руки остальным. Ответил на несколько вопросов — да, он здесь ненадолго, нет, не по делам Министерства, просто путешествие.

Они ушли, оборачиваясь и шепчась. Завтра об этом узнает половина магического Египта.

Ну и пусть.

Гарри вышел из переулка на шумную улицу. Вокруг кипела жизнь — торговцы расхваливали товары, дети гонялись за светящимися жуками, где-то играла музыка на инструментах, которых он никогда не видел.

Новый мир.

Новое начало.

Он сделал первый шаг.