Гаснет ночь над очагом.

Однажды прохладным сентябрьским вечером в отличном доме с совершенно маленьким садом, пологими крышами и золотом светящимися окнами не было занятия для юной девушки интереснее, чем задумчивые посиделки у печки, называемой камином. Обрамленная красивой, немного устаревшей фурнитурой предтопочная площадка ни на каплю не скрывала за собой трещания огня. Набивая в такт потрескиванию мысленный ритм Александра сидела расслабленно и необычно для нее лениво на высоком кресле с пожестчавшим от времени ворсом. Она не сводила уставших строгих глаз с основания печки, глядя практически в пол, и будто нарочито чего-то ожидая, будто зная, что случится этим вечером в совершенно обычном доме зажиточной дамы. На рядошнем круглом столике с тонкой высеченной ножкой привлекала внимание лампа, тоже свечная, но ее Александра затушила почти сразу же - почти сразу же перед тем, как в гостинную комнату вошла служанка с письмом, самым обычным и без печати.

- От вашего отца, госпожа... - только и могла прокомментировать слуга, вкладывая конверт в протянутую руку юной мисс. Она не взглянула и не дрогнула взглядом даже, а пусто уставилась все в то же самое место, не переместив руки после получения послания отца. Александра, бледная, спокойная, неподвижная и, конечно, мертвенно безэмоциональная, сходила внешним видом на живую покойницу, такая, какая она была всегда, потому и стала привычно-необычной для неприметной заплаченной прислужницы. В минуту пришли к движению пальцы изящных рук, водящие туда-сюда по шершавой бумаге, как бы пробуя, как бы на вкус. Удивительно, как с каждым разом эта и без того недорогая калька становилась все дешевле. Далее женская рука быстро, но как-то механически представила конверт прямо перед взглядом девушки непосредственно. Изумрудные, как камешек глаза впервые шевельнулись в этот вечер.
Ни слова не прокомментировав, не получив ни вздоха от юной мисс, служанка заметила только краткий жест в виде маха рукой:

-...Прекрасно, ступай, - голос Александры звучал точно струны старой пыльной скрипки: красиво, на так забвенно, что сразу раскрывал, как долго этим инструментом не пользовались. Когда хлопнула дверь, в унисон было открыто письмо: рывком, разрывая ленту бумаги, а после сминая, как делать, по-правде, неправильно и точно вам не следует.

"Драгоценная моя дочь Александра... - начала девушка вслух. Всегда имела привычку читать так для лучшего понимания, а может, просто для тренировки натянуто серьезного голоса, стараясь придать ему выразительных эмоций побольше. Однако вышел только тяжелый вздох - она, конечно, знала, что будет дальше. Думала так. - ...ты мое прекрасное сокровище, разумеется, еще не в известии о том,"

"...что твой любимый отец в сложном денежном положении, отрывая копейку и грош от души посылаю деньги, конечно, тебе, самой ответственной и мудрой; нашей любимой малышке Гаторине на обучение в ее школе; и разумеется моей миссис Маргаретт. Приглядывай за ними, дели деньги честно, и купи к октябрю матери подарок от моего имени, что могу я доверить только тебе. Знаю, что не много, знаю, что в многом и не нуждаетесь.

Люблю вас. Но денег на ответ можете не тратить.

P.S. Скажи Гаторине, чтоб не проказничала и не утомляла мать, и чтоб училась хорошо. Надеюсь ее успеваемость все та же."

Не было бы ничего удивительного, если бы письмо и вправду звучало так, и, конечно, не было бы ничего странного, если бы было оно еще больше изощрено различными такими плаксивыми и сентиментальными дополнениями, в духе ее отца, ну, и разумеется, не было бы ничего необычного, если бы обрушились из раскрытого конверта Александре на колени многочисленные купюры. Но ни одной, даже самой маленькой, малюсенькой бумажки не оказалось у Александры, сколько бы та размеренно не трясла конверт. Вот тогда и заработало сердце с мыслями Александры, точно ядро массивного агрегата.

Не составило труда почуять подвох и девушка ажно подтянулась на кресле, теперь сидя на старом жестком ворсе едва ли как не на иголках. Прежде всего она, Александра, была уверена, что в зрелости ее двадцати двух лет знала она уже каждого нынешнего или когдашнего обитателя дома лучше, чем они могли бы знать себя сами: чужие ответы она угадывала наперед без сомнений, любое действие и даже минутное увлечение, а потому и была так ко всему бесстрастна и безразлична, не имея интереса ни к чему тому, что итак могла бы узнать заранее, стоит лишь задуматься об этом на лишнюю минуту досуга. И тогда, не угадав, как по обычаю, письмо отца - самого предсказуемого и заурядного по ее же мнению человека, Александра не могла не почувствовать возбуждение некоторых смешанных, замешательных чувств. То письмо заставило будто пробудится притупившуюся, будто замороженную от смазанных куч прочитанных справочников мозговую процессию.

"Это странно..." - только и смогла подумать девушка. Она на минутку оглянулась, чувствуя что-то незнакомо противоестественное этому дому, комнате и ей самой, а может просто преувеличила все. В ее ушах на секунду отдался звон, а завывающий ветер на ощутимое мгновение стал мелодией, подобной симфонии из труб и флейт. Но Александра не обратила внимания... Никогда такого не замечала, с чего бы видеть теперь? Слишком уж много буквального шума вокруг глупого письма от глупого человека.

В конце концов, она недоверчиво развернула оставшуюся, непрочитанную часть письма (до этого даже не взглянула, как самоуверенно). Все тем же неаккуратным мужским почерком, на той же дешевенькой бумаге были выведены те же слова:
"...ты мое прекрасное сокровище, разумеется, еще не в известии о том,"

"... что любимая нами, обожаемая и богатая тетушка Маргаретт, скончавшаяся ещё в том году, что было тебе пятнадцать год от роду, и для нас долю оставила.."

"... Отношения с родственниками ваши, как я уведомлен, накалились в прошлом году, но надеюсь, уже успели остыть. Итак, сообщи об этом матери и езжайте в тот город, да забирайте все приданное, пока никто об этом не прознал. Не иначе как вы не в настроении заниматься данной грязной работкой, но, точно тебе говорю, Александра, меня туда просто не пустят. Будь по-другому, я бы снялся с работы на недельку и отправился бы сам.

Жду хороших новостей. Впрочем, после такого долгого отъезда, может, у вас не будет уже лишней монеты на какие-то глупости вроде писем, так что в ответе нуждаюсь не столь резонно. Оставляю дело на вашу совесть.

Гаторину с собой не берите."

На этом и закончено.

Точно услышав текст письма, хлопнули входные двери и Гаторина вернулась с учебы. Хозяйки дома еще не было.