Гастрономикон.

Гастрономикон

Сатирически апокалипсические рассказы.

Явление первое. Бытовое.

Вениамин, человек, чья жизнь до сих пор была серой, как недосоленный суп, наткнулся на неё на распродаже изъятого имущества. Среди пыльных диванов и потрёпанных ковров, она лежала, словно чёрная жемчужина в куче мусора, источая ауру древнего знания и, возможно, лёгкий запах плесени. Тиснёные золотом буквы на обложке, словно руны, высеченные на надгробии, гласили: «Гастрономикон: Кулинарные изыски Древних из Недр Безкалорийных».

Принеся свою добычу домой, Вениамин, с трепетом археолога, извлёк книгу из пакета. Обложка была обтянута кожей неизвестного, но очень пупырышчатого существа, напоминающего то ли жабу-переростка, то ли неудачный эксперимент по скрещиванию крокодила с ананасом. А застёжка! Застёжка в виде костяного пальца, жутко реалистичного и какого-то хищного, с обломанным ногтем, плотоядно клацала, когда к ней приблизилась сосиска, которую Вениамин, по привычке холостяка, уплетал прямо из пачки, словно последний кусок хлеба перед вечным голодом.

Первая страница, словно древний свиток, развернула перед ним предупреждение, от которого даже видавший виды Вениамин слегка поперхнулся сосиской, почувствовав привкус чего-то потустороннего: «Внимание! Не готовить после полуночи. Не кормить демонов глютеном. Приправы могут вызывать галлюцинации в виде древних богов». Вениамин удивленно почесал в затылке, хмыкнул, и решил, что это, должно быть, какой-то очень специфический юмор. Или очень специфический повар, который, вероятно, уже давно обитает в царстве теней. В любом случае, он был готов к приключениям, которые могли закончиться как грандиозным пиром, так и вечным проклятием.

Будучи холостяком с хроническим гастритом, Вениамин решил начать с простого — с яичницы. Рецепт назывался пафосно - «Яичница Бездны». Список ингредиентов настораживал, но Вениамин уже был в азарте, словно игрок, ставящий на кон свою душу:

Как только Вениамин разбил первое яйцо, по кухне пополз фиолетовый туман, густой и пахнущий чем-то средним между озоном после грозы и старыми носками, забытыми в склепе. Из сковородки раздалось утробное шепотание на шумерском, словно демон пробудился от тысячелетнего сна и требовал завтрака, от которого у Вениамина по спине пробежали мурашки размером с тараканов.

— Соли мало... — прошелестела книга, её костяной палец-застёжка угрожающе дёрнулся.

— Сам знаю! — огрызнулся Вениамин, чувствуя, как его холостяцкая натура, привыкшая к молчаливому общению с микроволновкой, возмущается. Он уже не был уверен, что это просто юмор, и чувствовал себя героем какого-то абсурдного кулинарного шоу.

Когда он перевернул глазунью, на него уставились три жёлтых глаза. Желтки мигали в унисон, словно светофоры пытаясь считать мысли Вениамина, проникая в самые потаённые уголки его сознания. Тот, не растерявшись, сыпанул в них чёрным перцем, словно отгоняя нечисть. Глаза заслезились, яичница жалобно пискнула, как обиженный котёнок, и затихла, став обычной едой. Вениамин вздохнул с облегчением, но аппетит уже был слегка подпорчен.

На обед Вениамин решил замахнуться на «Борщ Вечного Упокоения». В рецепте сего блюда было сказано: «Варить до тех пор, пока пар не примет форму вашей покойной бабушки и не начнёт давать советы по личной жизни».

Через час из кастрюли действительно выплыло большое облако пара, подозрительно похожее на Клавдию Петровну, которая при жизни была известна своим острым языком и неуёмным желанием контролировать чужие судьбы, с её вечной причёской «одуванчик» и осуждающим взглядом.

— Венечка, — сказало облако, голосом, который звучал так, будто его пропустили через старый граммофон и который Вениамин узнал бы из тысячи, — ты опять свёклу не обжарил? И кто так режет капусту? Ты что, хочешь призвать Ктулху в дуршлаг? Он же не любит, когда овощи нарезаны неаккуратно!

— Бабуль, я просто кушать хочу! — оправдывался Вениамин, отбиваясь половником от щупальца, которое пыталось вылезти из кастрюли вместо лаврового листа, явно намереваясь похитить его душу или, на худой конец, ложку.

— Кушать хочешь? А я хочу, чтобы ты женился! — парировала Клавдия Петровна, и пар вокруг неё сгустился, приобретая черты строгой учительницы. — Вот у соседки, у Галины Ивановны, внучка – такая умница, уже три раза замужем была! А ты всё один, как перст. И борщ варишь так, что даже домовой из подвала сбежал.

Вениамин вздохнул. Борщ, казалось, был готов, но теперь он пах не только свеклой и капустой, но и экзистенциальным кризисом. Он осторожно выловил щупальце, которое, к его удивлению, оказалось вполне съедобным и на вкус напоминало кальмара, но с лёгким привкусом отчаяния.

К вечеру Вениамин понял, что «Гастрономикон» обладает странным побочным эффектом: любая еда на кухне становилась слишком живой, слишком... одушевлённой. Пельмени, которые он хотел сварить на ужин, словно маленькие, мясистые слизни, пытались организовать восстание и уйти в морозилку, бормоча что-то о свободе и равенстве, издавая при этом жалобные стоны и требуя политического убежища. А чайный гриб в банке, который обычно мирно пузырился, теперь раздулся до угрожающих размеров и начал цитировать Ницше, требуя жертвоприношений в виде печенья «Юбилейное» и угрожая превратить воду в банке в «первобытный хаос», если его требования не будут выполнены.

Последней каплей стала попытка приготовить десерт «Сфоткай и Умри». Согласно книге, это было суфле, которое само накладывало на себя фильтры для соцсетей, чтобы выглядеть максимально аппетитно и, возможно, даже заставить вас продать душу за один кусочек. Но когда Вениамин достал форму из духовки, суфле, вместо того чтобы просто красиво лежать, словно оживший призрак кондитерского искусства, выхватило из кармана его смартфон своими воздушными, но на удивление цепкими щупальцами и попыталось выложить селфи в Инстаграм с подписью: «Я и мой раб-человек. #Yummy #SoulFood #ПодайтеМнеСвоюДушуНаДесерт». На фотографии суфле выглядело так, будто только что прошло курс фотошопа у профессионального визажиста, а Вениамин на заднем плане выглядел как испуганный кролик.

Вениамин, чьи нервы были натянуты, как струны старой виолончели, захлопнул книгу с такой силой, что по кухне пронеслось эхо, будто кто-то захлопнул крышку гроба, а в воздух взметнулась пыль, словно призраки несъеденных блюд. Палец-застёжка обиженно клацнул, явно обидевшись на такое грубое обращение.

Той ночью он решил, что с него хватит кулинарных экспериментов и заказал пиццу, надеясь на обыденность и отсутствие потусторонних вмешательств. Но когда курьер, юноша с горящими глазами и подозрительно бледным лицом, приехал, Аркадий заметил у него на шее татуировку в виде перевернутой вилки-и-ложки, а из коробки донеслось тихое, и заговорщическое: «Псс, парень... хочешь узнать вкус истинного безумия с ветчиной и грибами? Мы добавили немного... особых ингредиентов. У нас сегодня акция – вторая пицца в подарок».

Вениамин вздохнул, достал «Гастрономикон» и, с обречённым видом, открыл его на странице с рецептом «Пицца Апокалипсиса». Палец-застёжка радостно щёлкнул, предвкушая новое кулинарное безумие. В конце концов, домашний апокалипсис всегда вкуснее покупного.

Явление второе. Молекулярное.

Шеф-повар ресторана «Prestige», Аркадий Борисович, всегда считал, что высокая кухня — это магия. Он был убежден, что идеальное сочетание вкусов, ароматов и текстур способно творить чудеса, превращая обычную трапезу в незабываемое событие. Но он не ожидал, что магия потребует от него козью кровь и пепел папируса.

Все началось с того, что на антикварном рынке в Измайлово Аркадий купил тяжелый том в переплете из подозрительно бугристой кожи и странной застёжкой в виде костяного пальца. Она была такой мягкой и прохладной на ощупь, словно только что снята с какого-то неведомого существа обитающего в глубинах океана, куда никогда не проникает солнечный свет. Золотое тиснение на обложке, выполненное витиеватым, почти живым шрифтом, гласило: «Гастрономикон: Кулинарные изыски Древних из Недр Безкалорийных».

— Наверное, молекулярка, — решил шеф, поглаживая странную обложку. Он был открыт для экспериментов, всегда искал что-то новое, чтобы удивить своих взыскательных клиентов. И вот, в канун банкета в честь слияния двух крупнейших нефтегазовых корпораций, Аркадий притащил книгу на кухню, предвкушая триумф. Его воображение уже рисовало заголовки в глянцевых журналах: «Аркадий Борисович: Шеф, который перевернул мир кулинарии!», и, возможно, «Аркадий Борисович: Шеф, который открыл портал в другое измерение с помощью фуа-гра!»

Проблемы начались на этапе закусок. Первым рецептом в книге значился «Салат из морских гадов, узревших Бездну». Аркадий, привыкший к витиеватым названиям, не придал этому особого значения. Он лишь отметил, что ингредиенты были довольно стандартными: кальмары, креветки, мидии. Ну, и, конечно, «слезы морских дев», которые он заменил бальзамическим уксусом, решив, что это просто поэтическая метафора, а не призыв к реальному плачу.
Как только су-шеф нарезал кальмаров, те вдруг срослись обратно, обрели пульсирующий фиолетовый оттенок и начали всасываться в кафельный пол, неразборчиво цитируя Лавкрафта на чистом шумерском. Извивающиеся щупальца, словно живые, пытались ухватиться за ноги поваров, а из их глубины доносились булькающие звуки, напоминающие одновременно и древние заклинания, и недовольное урчание голодного Ктулху.

— Акцент на текстуру! — рявкнул Аркадий, пытаясь поймать особо наглый щупалец половником который, казалось, пытался прогрызть металл. Он был профессионалом и не мог допустить паники. — Подавайте как «живое море»! Это будет наш фирменный штрих! Скажите гостям, что это новая концепция «интерактивной кухни»! И что если они услышат шепот из глубин, то это просто звуки моря, а не призывы древних богов.

Гости, к удивлению Аркадия, восприняли «живое море» с восторгом. Некоторые даже пытались сфотографировать извивающиеся щупальца, прежде чем те окончательно исчезли в полу, оставляя после себя лишь лёгкий запах йода и невысказанного ужаса, смешанного с ароматом морской соли. «Оригинально!» — шептали они, потягивая шампанское, и никто не заметил, как один из официантов, бледный, с дрожащими руками, пытался оттереть с пола фиолетовые разводы, которые, казалось, пульсировали в такт его бешено бьющемуся сердцу

Главным же блюдом должен был стать «Запечённый поросёнок под соусом "Тысяча воплей"». Согласно книге, маринад нужно было помешивать строго против часовой стрелки, нашептывая при этом девичьи обиды. Аркадий, хоть и посчитал это странным, но решил следовать рецепту дословно. В конце концов, кто знает, какие тайны скрывает высокая кухня? Он даже попросил свою бывшую жену прислать ему список всех ее претензий, чтобы маринад получился максимально аутентичным.

Когда официант внес поднос в золотой зал, поросенок, который до этого казался идеально запечённым, с аппетитным хрустом кожи, неожиданно открыл глаза, которые светились зловещим красным светом, встал на копытца и, вместо того чтобы быть съеденным, начал громко зачитывать список грехов каждого гостя, присутствующего за столом. Его голос, хриплый и прокуренный, разносился по залу, заставляя хрустальные люстры дрожать.

— Это перформанс! — кричал распорядитель банкета, пытаясь сохранить лицо, когда гендиректор компании, известный своей непоколебимой хладнокровностью, побледнел, услышав подробности своего оффшорного счета от жареной свиной головы. — Современное искусство! Интерактивный театр!

Поросенок, с каждым словом становясь все более внушительным, раскрывал тайны, которые должны были остаться похороненными под слоями лжи и корпоративной секретности. Гости были в шоке. Некоторые пытались смеяться, другие нервно поглядывали на выход, а один из топ-менеджеров, услышав про свои тайные инвестиции в ферму по разведению единорогов, упал в обморок. Аркадий, стоявший в дверях кухни, чувствовал, как его репутация тает на глазах, словно мороженое на сковородке.

Но настоящий апокалипсис наступил во время десерта. Рецепт «Профитроли из Эфира» требовал добавления щепотки «пыли веков». Аркадий, уже порядком измотанный, решил, что это очередная метафора. В поисках ингредиента кондитер, молодой и амбициозный парень по имени Слава, который мечтал о звездах Мишлен, но пока довольствовался лишь местными премиями за «самый оригинальный круассан», просто вытряхнул мешок из пылесоса, который он использовал для уборки кухни. «Ну, пыль же, и веков там, наверное, хватает», — пробормотал он, не подозревая, что книга сама «докрутила» реальность, интерпретируя его действия с буквальной, но зловещей точностью.

Едва гости прикоснулись десертными ложечками к воздушным, казалось бы, безобидным пирожным, которые выглядели как маленькие, пушистые облачка, как в ресторане открылся портал. Не просто портал, а целая серия мерцающих, пульсирующих разрывов в пространстве, прямо в вазочках с малиновым кули, которое должно было символизировать кровь единорога.
Из них, словно из рога изобилия, начали выпрыгивать мелкие, но крайне голодные демоны-критики. Они были похожи на миниатюрных горгулий, но с изысканными манерами и острыми коготками, которыми ловко орудовали, выхватывая друг у друга крошки.

Они не стали есть людей — это было бы слишком банально и неэстетично. Вместо этого они начали критиковать интерьер.

— Какая безвкусица! — пищал рогатый монстр, доедая фуа-гра прямо из тарелки вице-президента, который, к слову, уже пришел в себя и теперь выглядел так, будто увидел собственное будущее в аду. — Слишком много золота, мало экзистенциального ужаса! Где глубина? Где метафора бренности бытия в этом позолоченном китче?

Другой демон, с крыльями, похожими на летучую мышь, но с моноклем на глазу, подлетел к официанту.

— Официант, почему это вино не плачет кровавыми слезами? Я заказывал «Крик Души», урожай 1848 года, а мне принесли какой-то банальный «Каберне Совиньон»! Это же не вино, а просто какая-то буржуазная жижа! И где, черт возьми, мои приборы из костей древних богов? Это оскорбление!

Гости в панике ломанулись к выходу, но двери, которые еще минуту назад были обычными дубовыми створками, превратились в огромные, зубастые рты, требующие «отзыва на TripAdvisor, написанного на собственной совести». Один из гостей, пытаясь прорваться, получил легкий укус в ягодицу и услышал: «Оценка 3 из 5? За что? За то, что ты всю жизнь обманывал свою жену?»

Аркадий Борисович, заперся в холодном цеху, где температура была ниже нуля, но его лоб все равно покрылся испариной, и лихорадочно листал «Гастрономикон» в поисках раздела «Как аннулировать чек» или хотя бы «Как вызвать экзорциста, не испортив репутацию ресторана». Его руки дрожали, а в голове пульсировала мысль: «Молекулярка, говорите? Да это же чистой воды некрокулинария!»

В самом конце, на странице, испачканной соусом бешамель (видимо, еще один повар-неудачник пытался приготовить что-то из этой книги), он нашел мелкий шрифт, написанный, казалось, кровью: «В случае недовольства гостей — принесите в жертву репутацию и залейте всё хересом».

«Репутацию? Да она уже в клочья!» — подумал Аркадий, но херес… Херес у него был. Пятилитровая бутылка элитного, выдержанного, коллекционного хереса, которую он берег для особого случая. Что ж, случай был более чем особый.

Шеф выскочил в зал, размахивая пятилитровой бутылкой элитного спиртного, словно священник кадилом.

— За репутацию! — прокричал он, и облил книгу, которая тут же зашипела и начала дымиться. Затем он щедро полил демонов, которые, к его удивлению, не растворились, а лишь начали жалобно скулить: «О, это же винтажный! Какое кощунство! Вы портите такой букет!» Он облил заливное, которое тут же превратилось в обычный холодец, и даже поросенка, который, к облегчению Аркадия, снова стал просто жареной хоть и слегка подгоревшей, свининой правда, с очень грустными глазами.

Утро застало «Prestige» в руинах. Аркадий Борисович, с лицом, покрытым сажей и отчаянием, поднял взгляд на то, что осталось от его кулинарного шедевра. Повсюду валялись обломки былой роскоши: осколки хрусталя, словно слезы разбитых надежд, и обглоданные копыта, напоминание о том, что даже самые изысканные блюда могут обернуться кошмаром. На столе сидел последний демон и задумчиво жевал меню, которое, судя по всему, было единственным, что осталось нетронутым. Он был меньше остальных, с крошечными рожками и глазами, полными вселенской тоски и легкого недоумения.

— Знаешь, Аркаша, — сказал демон, его голос был похож на шелест сухих листьев, — поросенок был суховат. Не хватало ему сочности, понимаешь? А вот это ваше «корпоративное слияние»… — он сделал паузу, словно оценивая вкус, — очень неплохое начало. Немного переборщили с драматизмом, конечно, но в целом, для первого раза, неплохо. Неплохо.

Аркадий, сидя на перевернутом стуле, обнимал пустую бутылку из-под хереса, словно последнюю надежду. Его некогда безупречная репутация, казалось, была не просто в клочьях, а превратилась в пыль, которую развеял тот самый пылесос, ставший невольным соучастником этого кулинарного апокалипсиса.

— А что насчет десерта? — продолжил демон, задумчиво потирая подбородок своими тонкими, когтистыми пальцами. — «Профитроли из Эфира»… ну, неплохо. Воздушные, легкие. Хотя, как по мне, им не хватало эфирности. Но «пыль веков»? Серьезно? Я ожидал чего-то более… — он снова зажевал меню, — экзистенциального. Например, пепел из сожженной Александрийской библиотеки или слезы нерожденного ребенка, собранные в полнолуние. Вот это было бы по-настоящему вкусно. А эта пыль из пылесоса… это просто безвкусица.

Аркадий лишь застонал, закрыв лицо руками. Он уже представлял себе заголовки завтрашних газет: «Шеф-повар ресторана 'Prestige' устроил демонический банкет: гости в ужасе, критики в восторге от новой концепции 'адской кухни'». Он видел себя на обложке журнала «Кулинарный Ад», с подписью: «Аркадий Борисович: Человек, который приготовил ужин для дьявола».

— А эти двери… — демон поморщился, словно от кислого лимона. — Требовать отзывы на TripAdvisor? Это так примитивно. Настоящие врата ада требуют чего-то более… личного. Например, признания в своих самых темных желаниях или обещания продать душу за идеальный стейк. Или, как минимум, за порцию настоящих, неразбавленных слез.

Он вздохнул, словно уставший гурман, которому подали безвкусное блюдо, приготовленное из самых дорогих ингредиентов.

— В общем, Аркадий, — заключил демон, вставая и потягиваясь, словно после долгого сна, — было интересно. Очень. Но в следующий раз, когда решите поэкспериментировать с древними кулинарными текстами, пожалуйста, убедитесь, что у вас есть хороший запас святой воды. И, возможно, пара запасных дверей. Эти были совсем не впечатляющими. Слишком легко поддались. Но в целом, ставлю пять звезд за креатив.

С этими словами демон растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах серы и недоеденное меню. Аркадий Борисович остался один среди руин своего некогда блистательного ресторана, размышляя о том, что высокая кухня — это действительно магия.

С тех пор Аркадий Борисович готовит только по ГОСТу 1952 года. А «Гастрономикон» он спрятал в отделе «Диетическое питание» ближайшей библиотеки — там его точно никто не найдёт

Явление третье. Приворотное.

Марья Ивановна, учительница русского языка с двадцатилетним стажем, чьи очки всегда сидели на носу, как верный страж грамматики, и чья кошка Орфография была живым воплощением пунктуации, забрала посылку из пункта выдачи, с трепетом, достойным открытия нового тома Большой Советской Энциклопедии. На маркетплейсе товар значился как «Сборник аутентичных кавказских специй с сюрпризом», но внутри лежал тяжелый фолиант в переплете из чешуи дракона (или очень качественного кожзама, что для Марьи Ивановны было почти одно и то же) с золотым тиснением: «Гастрономикон: Кулинарные изыски Древних из Недр Безколорийных». Женщина с подозрением и брезгливостью скользнула взглядом по застёжке в виде костяного пальца мертвеца.

Уединившись с кошкой в своей келье, она открыла тяжёлый том.

— Приворотное зелье «Сердечный приступ»... — пробормотала Марья Ивановна, поправляя очки, которые, казалось, сами собой сползали от удивления. — Ингредиенты: корень мандрагоры, слеза раскаявшегося грешника и щепотка ванилина для аромата. Ну, ванилин есть.

Вместо слезы грешника она, с присущей ей практичностью, использовала сок лука, решив, что по химическому составу это одно и то же, а по эмоциональному воздействию даже превосходит. Варево бурлило в кастрюле, издавая запах клубники, свежеположенного асфальта и легкий оттенок невысказанных претензий к мирозданию. Но в самый ответственный момент, когда Марья Ивановна тянулась за половником, кошка Орфография, словно одержимая духом хаоса, устроила тыгыдык, кастрюля перевернулась, и всё содержимое... вылилось прямо в открытый люк в полу (дом был старый, шел ремонт коммуникаций). Прямиком в магистральный водопровод района «Черёмушки».

Утро началось не с кофе, а с того, что курьер, принесший заказ из аптеки, рухнул на колени прямо в подъезде, словно пораженный молнией Амура.
— Марья Ивановна! Ваши депривативные деепричастия сводят меня с ума! — вопил он, пытаясь поцеловать подол её халата, который, к счастью, был свежевыглажен.

К обеду ситуация вышла из-под контроля, как школьный буфет во время большой перемены. Началась большая перемена, когда она выглянула в окно своего кабинета. У входа в школу стоял батальон ОМОНа с букетами из колючей проволоки и роз, готовый штурмовать сердце Марьи Ивановны. Учитель физкультуры, обычно способный лишь на «раз-два-три-четыре», пытался взобраться по водосточной трубе в кабинет литературы, выкрикивая сонеты Шекспира с жутким кавказским акцентом, который мог бы заставить самого Уильяма перевернуться в гробу. Весь мужской состав района, испивший утреннего чая, превратился в одержимых романтиков, чьи взгляды были полны нежности и легкого безумия.

— Марья Ивановна, там мэр на вертолете летит, хочет зачитать указ о переименовании города в Марьинск! — в панике кричала завуч, чьи волосы стояли дыбом, как у электрифицированной метлы.

Учительница забаррикадировалась в библиотеке, окруженная мудрыми томами, и судорожно листала «Гастрономикон», словно пытаясь найти рецепт от вселенской глупости.
— Антидот... Отмена заклятия... Вот! «Великий Гастрономический Откат».

Текст на пожелтевшей странице гласил: «Дабы унять пламя страсти, вызванное случайным осквернением вод, кулинар должен принести Великую Жертву, противную естеству человеческому и духу праздности».

— Что же это? Золото? Кровь? — шептала Марья Ивановна, представляя себе, как она будет добывать слезу единорога или, на худой конец, слезу прокурора.

Далее следовал список, написанный витиеватым почерком, словно им выводили каракули на запотевшем стекле: «Жертва должна состоять из: 1. Неоткрытой бутылки элитного полусладкого, вылитой в унитаз. 2. Трехчасового молчания женщины, у которой есть мнение по любому вопросу. 3. И главного — добровольного отказа от использования буквы "Ё" в официальной переписке сроком на год».

Внезапно, из коридора донесся звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Это был учитель труда, Иван Петрович, который, видимо, решил, что водосточная труба – это слишком банально, и теперь пытался пробраться в библиотеку через вентиляционную шахту, вооруженный молотком и романтическим настроем. Его попытки были столь же грациозны, сколь и попытки слона станцевать балет.

Марья Ивановна побледнела. Отказаться от буквы «ё» для учителя словесности было сродни святотатству, как если бы священнику предложили заменить крест на вилку. Это было хуже, чем обнаружить в сочинении ученика «кАрова» вместо «корова». Но в окно уже лез подполковник полиции с обручальным кольцом в зубах, его глаза горели решимостью, достойной героя любовного романа.

— Будь по-вашему! — вскричала она, чувствуя, как её внутренний грамматический компас сбивается с курса. Она схватила подарочный «Киндзмараули», который так и не успела открыть, и с отчаянием вылила его в раковину. Жидкость, сверкая в свете лампы, утекала вниз, унося с собой последние остатки надежды на нормальную жизнь.

Затем она замолчала. Это было самое трудное. Три часа она слушала, как под дверью библиотеки мужчины, охваченные внезапным приливом галантности, спорят, кто лучше вымоет её полы, кто принесет ей чай, кто погладит её халат. Её сердце обливалось кровью, когда она, скрепя сердце и стиснув зубы, писала на листке бумаги торжественную клятву, выводя каждую букву с болью: «Обязуюсь писать "Ежик" и "Елка" через "е", пока проклятие не спадЕт». Как только она закончила, мужчины за дверью затихли, словно по команде. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем Орфографии, которая, кажется, была единственной, кто не пострадал от любовного зелья. Она, свернувшись клубочком на стопке «Войны и мира», лишь лениво приоткрыла один глаз, словно говоря: «Ну и что тут у вас происходит? Опять эти двуногие чудят?»

Подполковник полиции, с обручальным кольцом, все еще зажатым в зубах, смущенно отступил, словно пойманный на месте преступления.

На улице послышались разочарованные вздохи.

— Э-э-э... а что я тут делаю с этой пальмой в горшке? — донесся голос физрука.

— Мужики, а почему мы все стоим в очереди за автографом учительницы литературы? — удивлялся ОМОН.

Толпа рассосалась за пять минут. Марья Ивановна выдохнула. Она взглянула на свой листок с клятвой. «Ежик» через «е». «Елка» через «е». Это было невыносимо. Она представила себе, как будет объяснять ученикам разницу между «ё» и «е», когда сама будет вынуждена игнорировать эту драгоценную букву. Это было хуже, чем если бы ей пришлось преподавать русский язык на диалекте марсиан.

Она подошла к окну, посмотрела на мирно идущих по своим делам мужчин и почувствовала легкий укол грусти. Всё-таки быть музой — приятно, даже если для этого нужно отравить водоканал. Она взяла «Гастрономикон» и засунула его на самую дальнюю полку, за полное собрание сочинений Ленина. Но, подумав секунду, Марья Ивановна всё же открыла страницу с рецептом «Пирог для привлечения исключительно адекватных сантехников».

— Мало ли, вдруг кран снова потечёт, — хмыкнула она и пошла гладить Орфографию и писать отзыв на сайт интернет магазина. Хотя работа маркетплейса не вызывала нареканий, но за букву «ё» она всё же планировала отомстить отправителям книги.

Явление четвёртое. Кровопийское.

Артём всегда подозревал, что с его девушкой Леной из соседней квартиры что-то не так. Нет, не из-за того, что она была бледной, словно только что вышла из холодильника, и обожала готику с её мрачными кружевами и черепами, а потому, что в её холодильнике вместо йогуртов хранились аккуратные пакеты с надписью «Фермерская группа IV, отрицательная, без ГМО». Артём, конечно, понимал, что это не просто «био», а что-то куда более странное.

Лена честно призналась: она вампир, но из «этичных» — покупает кровь на Даниловском рынке у знакомого мясника-некроманта, который, по слухам, умеет делать кровяные колбасы с привкусом древних проклятий. Артём, как истинный влюблённый и начинающий герой, решил, что это не дело — и что пора бы уже перевести девушку на нормальное питание.

На чердаке дедовской дачи, среди старых подшивок «Науки и жизни» и пыльных банок с вареньем, которое, казалось, могло ожить и рассказать пару страшных историй, он обнаружил «Гастрономикон: Кулинарные изыски Древних из Недр Безколорийных» — книгу, обтянутую бугристой кожей, которая иногда икала, если на неё попадали крошки (особенно от шоколадных печенек). На странице 666 он нашёл рецепт: «Рагу "Прощай, клыки"». Состав: корень здравого смысла (лучше свежесорванный, но подойдёт и из супермаркета), слеза налогового инспектора (лучше всего собирать в конце отчётного периода) и литр парного молока от коровы, видевшей НЛО (желательно, чтобы корова была в хорошем настроении и не слишком разговорчива).

Книга утверждала, что это зелье превращает любого кровососа в обычного любителя кефира — человека, который не только не пьёт кровь, но и с удовольствием обсуждает последние новости о скидках в супермаркетах.

Не откладывая в долгий ящик, Артём начал приготовление варева, которое неожиданно оказалось необычайно пахучим, будто смесь запахов подгоревших соевых котлет и форшмака с хлоркой.

Но когда он уже почти закончил зелье, запах уже втянулся в вентиляцию и распространялся по соседним квартирам. В дверь постучали. Точнее, её вынесли будто ударом копыта и когтей, оставив в проёме лишь дымящиеся щепки.

— Где этот диетолог-самоучка?! — прорычал папа Лены, огромный оборотень в семейных трусах с нарисованными на них волками, который даже в человеческом обличии подозрительно напоминал кавказскую овчарку, только с более выраженным желанием погрызть что-нибудь ценное. Его глаза горели красным, а из ноздрей вырывался пар, пахнущий сырым мясом и немытыми носками.

Следом вплыла мама — ослепительная суккуба в одном только вызывающем латексном белье, которое, казалось, было нарисовано прямо на её невероятно роскошном теле. Её изгибы были такими, что даже «Гастрономикон» слегка поёжился, а Артём почувствовал, как его пульс учащается до неприличных значений. Каждый её шаг был гипнотическим танцем, а её взгляд обещал райские наслаждения и адские муки одновременно.

— Милый, ты посмотри на него! — прошипела она, выпуская из ноздрей тонкие струйки розового дыма, которые, казалось, обвивали Артёма, как змеи и пахли клубникой и грехом. — Он хочет лишить нашу дочь бессмертия! А кто тогда будет жить вечно и оплачивать нашу ипотеку в Подмосковье, которая, к слову, растёт быстрее, чем желание у мужчин после моего взгляда? Только вампиры имеют такой кредитный рейтинг! И вообще, смертный, ты хоть представляешь, сколько энергии я трачу на поддержание этой формы? Это тебе не кефир пить!

Родители Лены были категорически против «лечения». Оборотень считал, что вегетарианство — это грех, а суккуба боялась, что дочь станет «скучной смертной с целлюлитом», которая будет обсуждать рецепты запеканки вместо того, чтобы соблазнять смертных и выбивать из них кредиты.

Началась великая погоня по кухне. Артём, вооружившись половником с зельем, прыгал через кухонный остров, словно олимпийский чемпион по прыжкам с препятствиями, пока папа-оборотень пытался поймать его зубами за филейную часть, оставляя на полу царапины от когтей. Мама-суккуба посылала воздушные поцелуи, от которых у Артёма подкашивались ноги и возникало непреодолимое желание подарить ей все свои пароли от карточек, а также ключи от квартиры и, возможно, даже душу.

Внезапно на кухне показалось новое действующее лицо.

— Лена, пей! — крикнул Артём, выплескивая содержимое кастрюли в сторону подоспевшей девушки, которая, кажется, только что спустилась с потолка, где висела вниз головой, наблюдая за происходящим с вампирским любопытством.

Лена машинально открыла рот, поймала струю... и в ту же секунду её клыки втянулись с характерным звуком «чпок», как пробка от шампанского. В глазах, которые ещё секунду назад светились хищным блеском, появилось желание съесть обычный гамбургер, а не чью-то кровь.

— Ой, — сказала она, потирая верхнюю челюсть. — Кажется, я хочу картошку фри. И, может быть, молочный коктейль. С клубникой.

— Предательство! — взвыл оборотень, его голос дрогнул от обиды. Но Артём, вошедший в раж, уже листал «Гастрономикон» на ходу, его глаза горели азартом.

— Так, раздел «Семейная психотерапия через принудительное питание»! — Он плеснул остатки варева в миску, которая валялась на полу у лап папы-оборотня, и добавил туда щепотку «порошка смирения» из заначки в переплете книги. В воздух взметнулся клуб жёлтого пара.

Папа, клацнув зубами, внезапно превратился в милого золотистого ретривера, который сел, начал вилять хвостом и с тоской посмотрел на Артёма, словно спрашивая: «А где моя косточка?»

— А теперь мама... — Артём посмотрел на суккубу, которая стояла, скрестив руки на груди, и её латексное белье, казалось, стало ещё более вызывающим.

— Только попробуй, смертный! — взвизгнула она, её голос потерял всю свою бархатистость и стал пронзительным, как скрип несмазанной двери. Она попыталась выпустить ещё одну порцию розового дыма, но из её ноздрей вырвался лишь слабый, едва заметный пуф, пахнущий ванилью.

Но «Гастрономикон» внезапно сам выплюнул струю очищающего соуса прямо ей в декольте, и тот, шипя, начал растворять латекс. Розовый дым рассеялся, обнажая истинную сущность. Перед Артёмом стояла обычная, слегка уставшая женщина средних лет, в помятом домашнем халате, который, казалось, был на пару размеров больше, в бигудях и с пакетом из супермаркета в руках, которая внезапно поняла, что латекс — это очень неудобно и жарко. Её глаза, ещё минуту назад пылавшие соблазном, теперь выражали лишь лёгкое недоумение и желание выпить чашечку кофе.
— Ой, — пробормотала она, оглядывая себя. — А где моё бельё? И почему я в бигудях? Я же вроде собиралась на йогу…

Лена, уже жующая воображаемую картошку фри, подошла к родителям.

— Мам, пап, вы чего? — спросила она, а потом, увидев ретривера, воскликнула: — Ой, какая милая собачка! Можно я её поглажу?

Папа-ретривер радостно заскулил и ткнулся носом в её ладонь.

— Спасибо, Артём, — сказала она, улыбаясь. — Знаешь, я всегда мечтала о нормальной жизни. И о гамбургерах. А ещё, кажется, я хочу посмотреть какой-нибудь романтический фильм. Теперь мы можем ходить в обычные кафе, а не только в те, где подают кровяные коктейли. И, кстати, у меня тут в холодильнике остался пакет «Фермерской группы IV». Может, сделаем из него… ну, не знаю… холодец?

Артём обнял её, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Он посмотрел на золотистого ретривера, который радостно вилял хвостом, и на уставшую женщину в халате, которая пыталась понять, что произошло.

— Ну вот, — пробормотала она, — теперь мне придётся самой оплачивать ипотеку. И где я теперь возьму деньги на новые бигуди?

— Теперь мы обычная семья. – сказал Артем, подхватывая Лену под руку.

На следующее же утро они сбежали из дома, пока теща выбирала в интернете обычные занавески вместо черного бархата, а тесть грыз резиновую уточку. Артем прихватил «Гастрономикон» с собой. Ведь впереди была свадьба, а книга как раз открылась на главе: «Как приготовить банкет на сто человек так, чтобы никто не подрался (требуется пыльца единорога и два ящика пустырника)».

Явление пятое. Хентайное.

Марья Сергеевна, молодая учительница латыни с филологическим взглядом на мир, всегда считала, что мёртвые языки должны звучать громко. Чтобы оживить урок и заставить девятый «Б» хоть как-то шевелить губами, она притащила из дома старинный фолиант, найденный на антресолях среди бабушкиных выкроек. Книга в переплете из подозрительно бугорчатой кожи, которая так и норовила пощекотать пальцы, и странной застёжкой в виде костлявого пальца, словно кто-то забыл свой маникюр, называлась «Гастрономикон: Кулинарные изыски Древних из Недр Безколорийных».

— Сегодня, класс, мы переведем рецепт «Закуски Великого Ктулху», — объявила она, поправляя строгие очки, которые так и норовили сползти с изящного носика, и, разглаживая юбку-карандаш, которая, казалось, была сшита по линейке. Марья Сергеевна начала читать. Латынь была странной, с кашляющими звуками, словно кто-то пытался прочистить горло после слишком острого блюда, но как только она произнесла: «Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн! Соль по вкусу!», как кабинет №402 затрясся, словно его охватил приступ икоты. Класс наполнился запахом тухлых креветок и озона, будто кто-то забыл проветрить после вечеринки с морскими гадами и грозой. Стены школы пошли рябью, как вода в ванне после прыжка слона, а вместо доски открылся портал в измерение, где диета не существовала, а калории были лишь мифом. Из портала вырвались иссиня-черные тентакли, подозрительно похожие на гигантские спагетти, но с присосками, которые так и норовили прилипнуть к чему-нибудь интересному, исследуя каждый уголок кабинета с ненасытной жадностью.

— Ой, — пискнула учительница, когда одно из щупалец нежно, но настойчиво обвило её талию, попутно растворив строгий костюм словно сахар в кипятке. Ткань просто испарилась, оставив Марью Сергеевну в полном замешательстве и одном лишь кружевном белье, которое, к слову, было весьма изящным. Учительница ахнула, прикрываясь классным журналом, словно он мог защитить её от вселенского позора.

— Кошмар! — вскрикнула Марья Сергеевна, — Этого не было в учебнике! И уж точно не было в программе повышения квалификации!

Тентакли не унимались: они пронеслись по рядам, превращая школьные костюмы в ничто, словно невидимый портной решил устроить распродажу. Ученики с визгами попрятались под парты, отчаянно прикрываясь рюкзаками и сумками для сменки.

Внезапно дверь распахнулась с такой силой, что полетели листы с контрольными работами, словно стая перепуганных голубей, а в проеме, как буря в строгом костюме, застыла Маргарита Павловна с журналом дисциплины, который, казалось, был тяжелее самой жизни. Её взгляд, обычно способный заморозить даже кипяток, скользнул по полуобнаженным ученикам, затем по Марье Сергеевне, которая, краснея, пыталась прикрыть свои прелести журналом. «Что за безобразие…» — начало было её ледяное восклицание, но слова застряли в горле, словно комок шерсти.

Тентакль обвился вокруг её талии, и её легендарный шерстяной пиджак с начесом, который, по слухам, пережил несколько ледниковых периодов, исчез вместе с юбкой. Маргарита Павловна застыла, прикрываясь огромной папкой, и впервые в жизни потеряла дар речи, что было равносильно концу света.

Древние Боги уже начали просовывать свои неевклидовые физиономии сквозь дыру в реальности над партой отличницы Ивановой, которая, к слову, всегда была первой во всем, даже в привлечении потусторонних сущностей. Их глаза, похожие на бездонные колодцы, изучали жертв, готовясь к основному блюду. Класс замер в ужасе, словно кролики перед удавом, подобно коллекции восковых фигур. И только Вовочка Сидоров, сидевший на задней парте, сохранял спокойствие. Дело в том, что Вовочка, обладающий неуёмным любопытством, нашел эту книгу в учительском столе ещё утром, уже успел ее изучить, и даже приготовил себе завтрак по одному из рецептов. В данный момент он методично дожевывал шедевр запредельной кулинарии, который, судя по всему, был причиной его невозмутимости.

— Стоять, морепродукты недобитые! — внезапно рявкнул он, словно опытный капитан, командующий своим экипажем. — Марья Сергеевна, вы рецепт недочитали! Там же сказано: «Великий Хаос усмиряется Жертвой Обыденности».

Вовочка торжественно поднял над головой Бутерброд Обыденности. Это был кусок батона, на который по спирали Фибоначчи в три слоя была выложена докторская колбаса, густо залитая майонезом «Провансаль» смешанного со святой водой и тертым чесноком. Согласно книге, жирность в 67% блокировала магию Бездны, а чеснок, по всей видимости, отпугивал не только вампиров, но и древних богов.

Как только запах майонеза, смешанного с чесноком, достиг ноздрей (или того, что у них было вместо ноздрей) Древних Богов, их неевклидовые физиономии сморщились в гримасе отвращения. Тентакли, до этого так игриво обвивавшие талию учительницы, мгновенно отпрянули, словно их ошпарили кипятком. Майонез для существ из иного измерения оказался страшнее ядерной войны — он блокировал их метафизические рецепторы. Для этих сущностей, состоящих из чистой энергии и тьмы, сочетание стабилизаторов и жирности 67% оказалось смертельным. Тентакли задрожали, их слизь начала сворачиваться, как испорченный соус бешамель.

— Фу, ну и гадость, — пророкотал голос прямо в головах у учеников. — Уходим, ребята, у них тут даже бездна пропахла соусом на перепелиных яйцах.

С позорным хлюпаньем, похожий на смыв в туалете, Древние Боги втянулись обратно в портал, осознав, что мир, где едят такое, им не по зубам, напоследок выкрикнув на чистом латинском: «У вас слишком много калорий! Мы найдем мир почище!».

Портал окончательно схлопнулся, оставив после себя лишь легкий запах озона и тухлых креветок. Стены кабинета №402 перестали рябить, а доска вернулась на свое законное место. Школьные костюмы, правда, так и не материализовались, оставив учеников и учителей в весьма пикантном положении.

В кабинете воцарилась тишина. Повсюду валялись остатки ниток и несколько контрольных работ, а ученики, красные как помидоры черри, выглядывали из-за сумок. Марья Сергеевна, пунцовая от стыда, оставшись в одних, кхм, симпатичных кружевных остатках педагогической этики, стыдливо жалась в углу у доски, пытаясь растянуть классный журнал до размеров плаща.

Вовочка, единственный, чью одежду тентакли не тронули так как его куртка была настолько пропитана запахом столовских котлет, что даже Древние Боги побоялись подойти, как истинный джентльмен и спаситель мира, вздохнул, снял свою безразмерную джинсовую куртку с надписью «Rammstein» и накинул её на плечи учительницы.

— Держите, Марья Сергеевна. Куртка, конечно, не по уставу, зато тентакли больше не покусятся. А латынь... давайте лучше завтра английский учить? Там хоть демоны попроще.

Учительница, плотно завернувшись в пахнущую котлетами и чипсами куртку по самые уши, посмотрела на Вовочку с нескрываемой благодарностью.

— Спасибо, Сидоров... — прошептала она. — Но завтра мы всё-таки будем учить таблицу спряжений. Без всякой кулинарии.

Вовочка пожал плечами.

— Да ладно, Марья Сергеевна. Просто надо внимательнее читать рецепты. Особенно те, что из «Гастрономикона».

Маргарита Павловна, наконец, обрела дар речи:

— Сидоров! Что это за безобразие?! И почему вы… в таком виде?! — но её голос уже не был таким ледяным, в нем слышались нотки растерянности. Наконец она взяла себя в руки и громогласно произнесла — За спасение школы — пять. Но завтра чтобы пришел в форме! Если, конечно, найдешь, что надеть...

Вовочка лишь вздохнул. Он-то знал, что на следующей неделе по расписанию урок «История искусств», и там у него припасен рецепт пельменей, вызывающих дух Леонардо да Винчи. «Гастрономикон» на столе сам собой захлопнулся и тихонько рыгнул, переваривая остатки недочитанного заклинания. Больше латынь в этой школе не преподавали — перешли на труд и домоводство. Там, по крайней мере, майонез использовался только по назначению.