Где болячки - там не три!

Кто помнит своё детство лет до четырёх ярко и в подробностях? У меня в голове лишь отрывки, зато такие яркие и подробные, что кажутся выдумкой. Наверное, я со временем так и решила бы, что многое мне просто приснилось. Однако у всего есть свидетели, которые помнят это не хуже меня. Основной свидетель, конечно, мама. Правда, она свидетель последствий. Но есть подруги, друзья и братья, которые до сих пор с ужасом говорят:

– Как? Как ты могла выжить?

Думаю, у меня в этой жизни должна была быть Миссия, правда, я её благополучно провалила. Но ради неё кто-то долгие годы вытаскивал меня из разных передряг за шкирку. Спасибо тебе, мой ангел Хранитель с облысевшими и рваными крыльями, избитыми и потрёпанными нервами! Надеюсь, твой следующий подопечный будет наградой для тебя, а не наказанием, как я.

Мама любила рассказывать эту историю так:

– Пришли мы с ней в баню, я её раздела, а там – места живого нет! Начала её мочалкой тереть, а она куксится: «Тут не три, больно. Тут тоже не надо, больно!» Я возмущаюсь: «А как мне тебя мыть?» «А ты где болячки, пропускай!» А она вся в болячках – коленки, локти, спина, плечи, подбородок. Просто ни одного живого места нет, как будто только с войны пришла!

Она даже не догадывалась, когда смеялась, насколько близко была к правде! Кто говорит, что дети – это милые существа, не верьте им! Они детей не знают. Ну, или мы были другими. Мы не были добрыми. Мы хотели приключений, а какое приключение без врагов и опасностей? А где их взять в спокойной мирной жизни, где тебя оберегают дома родители, а в садике воспитатель, нянечки и все остальные? Правильно, проблемы надо придумать! И мы ещё как придумали! Мы нашли одинокую бабульку, живущую на отшибе и назначили её ведьмой! А с ведьмами герои должны бороться до последней капли крови! С этого и начались наши страшные приключения.

В то утро мы планировали побег из детского сада. Можно было выйти через калитки, их было три: главная, задняя и через палисадник. Но какое в этом приключение? Я сказала своим единомышленникам:

– Смотрите, эту калитку видно из кухни. Тётя Таня всегда смотрит в окно, когда готовит. Прямо как уставится, и глаз не сводит!

– А эту, – Ромка показал на главную, – видно из спальни. А там тетя Нина с мелкотнёй всё время сидит. Тоже, наверное, в окно смотрит. Телевизора же там нет.

Телевизора не было в садике вообще, но мы закивали, поддерживая друга. Настала очередь Ленки придумать отговорку, почему нельзя сбежать через палисадник. Я готова была ей подсказать: кто-то мог проходить по дороге, и это, скорее всего, наши родители; дядя Федя, живший напротив, тоже сидит у окна; нянечка может оказаться в игровой, и обязательно увидит нас. Но Ленка молчала. И вдруг выдала:

– Может пойти дождь, и мы испачкаемся.

– Точно! – поддержала я её. – И тогда наши мамы догадаются, что мы совершили побег!

Все дружно закивали. И мы стали искать «слепые зоны» двора, откуда никто не мог нас увидеть. И опять-таки нашли. И даже небольшой путь на свободу указывал нам, в каком направлении нужно двигаться.

Сарай стоял не совсем параллельно садику. Его угол прикрывал стык между забором и сараем практически от всех. В этом стыке не хватало дощечки. Расстояние маленькое, но и нам было по три-пять лет. Мы попробовали пролезть. Худенькое тельце легко оказывалось на свободе, но вот уши почти у всех цеплялись за забор.

– Нет, если мы придём домой без ушей, нас точно наругают! – заявил Витька.

– Угу, надо для ушей сделать ямки, – поддержал друга Лёшка.

Оторвать ещё одну доску никому не пришло в голову, это же так просто! Мы решили в стене сарая сделать углубление для ушей. Сарай был оштукатурен и побелен, но мы нашли камень и отстукали от стены несколько внушительных кусков цемента.

– О, крепкий серый песочек! – засмеялся Максимка.

Он был самый маленький, и мы его не любили, потому что он везде лез, а делать ничего не умел. Но очень любил помогать. Тогда я ему сказала:

– Потри эти два куска друг об друга. Видишь, какая гладенькая сторона получилась? Сделай так, чтобы он со всех сторон был такой.

– А зачем?

– Будем бабке Капуше окно ими бить! – грозно сказала я.

И мальчик усердно принялся за работу, а мы полезли на свободу. Свобода нас встретила валежником, выпиленным из палисадника, да так и оставленным здесь, на задворках садика. Так же тут было набросано много битого стекла. Неясно, кто придумал эту забаву, но подростки, набрав бутылки со сколами у горлышка, которые нельзя было сдать, бросали ими в сарай, слушая, с каким звоном разлетается стекло, ударившись о стену. У кого громче, тот и побеждал. Мы пошли вдоль забора, стараясь не порезать ноги. Это было непросто, некоторые осколки засыпало землёй, их было не видно, и мы наступали на них, шикая от боли.

Не учли мы ещё того, что забор был сколочен слишком длинными гвоздями, которые, прошив две доски насквозь, выходили наружу. Со стороны детского сада всё было отлично и гладко, но мы шли с другой стороны, постоянно цепляясь за гвозди ногами. В итоге, преодолев все препятствия, перетерпев все мучения, мы пришли … прямо в лапы разъярённой тёти Лены, которая довольно быстро поняла, что на площадке так тихо-мирно неспроста – нет пятерых возмутителей спокойствия. Мы, конечно, были хитрые, но тётя Лена была опытнее, сообразив, что мы пойдём к дороге самым коротким путём. И вот она, схватив одной лапой сразу за две руки меня и Ленку, а в другую упаковав Ромку и Витьку, приказав Лёшке идти за ней, вернула нас в сад. Там она расставила нас не только по разным углам, но и по комнатам, попросив тётю Таню, другую, не повариху, обработать наши ранения.

К обеду нас отпустили, но мысли о побеге вертелись в наших головах в течение получаса ничегонеделания. После обеда нас уложили спать, и тётя Нина строго следила, чтобы мы не переговаривались между собой. И у каждого из нас оказалось ещё по три часа на обдумывание деталей побега. Иногда мы смотрели друг на друга, широко раскрыв глаза: с Ленкой глаза в глаза, а с мальчишками через решётки кровати. Это значило, что появилась ещё одна гениальная идея, и на руках загибался пальчик, чтобы не забыть, что именно пришло в голову. После полдника мы вышли гулять опять. Теперь нас пасла тётя Таня. Но как отвлечь её, мы прекрасно знали. Я подошла к Маринке и предложила:

– Пошли кататься на горке?

На горке кататься было нельзя, потому что доски на ней не были отшлифованы. Маринка как раз болела, когда мы испробовали её, нацепляв на мягкие места болючих заноз.

– А нас не заругают?

– Почему нас должны заругать? – удивилась я.

– Потому, что это ты предлагаешь.

– Так это не я, а Ленка тебя зовёт, скажи? – толкнула я в бок подругу.

Та уверенно закивала. Думаю, Маринке стало страшнее вдвойне, но отказать нам она не могла, потому что давно хотела стать частью нашей компании.

И мы пошли на горку. Усадили девочку, предварительно выдернув из-под неё платьишко, и столкнули вниз, а сами слетели с горки, делая вид, что мы тут не при чём! Вниз Маринка прилетела, оглашая округу воплями из-за впившихся в неё заноз. Объяснить тёте Тане она ничего не могла, но та поняла, что в ближайшие минут десять будет занята выщипыванием из Маринки деревянных иголок. Но надо же кого-то найти, чтобы присмотреть за нами, именно за нами! Она вошла внутрь садика, и мы воспользовались временным безвластьем.

Мы решили не объединяться, а каждому идти по собственному плану к месту сбора у задней калитки. Витька рванул в нашу дыру. Лёшка полез через забор сверху. Ромка нашёл зазор снизу и лез под забором. Мы с Ленкой вместе оторвали две доски снизу и через дыру выбрались наружу. Через минуту мы были у калитки, а через пять минут наша банда стояла напротив покосившегося домика бабки Капуши.

Мы прерывисто дышали, стараясь не показывать, как дорого нам обходится этот побег: у всех кололо в боку, все были исцарапаны, Лёшка хромал, Витька порезал ногу, я потеряла бантик, любимый, между прочим, сиреневый, у Ромки был ободран живот и исцарапана спина. Самое ужасное, что мы не знали, что делать дальше.

И вдруг открылась калитка, и, опираясь на клюшку, к нам вышла, сильно сгорбившись, бабка Капуша.

– Эт щаво вы тут делаете? Вот я вам, хулиганьё!

– Ведьма! – крикнул Витька и побежал назад в садик.

– Извините, – пискнула Ленка и побежала за ним.

А я за ней. Что я могла сказать? Эти двое сказали всё. Я оглянулась. Ромка и Лёшка, тоже печальные, бежали следом. Нас не было в саду ровно столько времени, сколько понадобилось тёте Тане освободить Маринку от заноз. Если бы не наш потрёпанный вид, никто и не заметил бы, что нас не было. Но мы сказали, что лазили в сарай, и нам поверили. Сарай – место чудес, там могло случиться всякое.

Но сейчас мы размышляли, почему такое интересное приключение, которое прошло успешно, не принесло никому из нас радости?

– Она же точно ведьма? – спросила я Витьку.

– Папка один раз сказал: «У, ведьма старая!»

– Папка твой пьяный, наверное, был, – уточнил Ромка.

– Ну да, – не стал отпираться Витька.

– Значит, не ведьма она. Зачем мы её тогда обидели? – Совсем расстроилась я.

– Я извинилась за нас, – снова пискнула Ленка.

– Ты, Лена, – молодец. – «А я – нет!» – думалось мне, и было грустнее грустного. – А давайте ей завтра крапивы для цыплят нарвём?

Все дружно и радостно закивали, потому что на душе стало легче.

Тут и родители пришли, а мы с мамой пошли в баню.

Крапиву мы ей тогда набрали, за что она дала нам по огурчику.

Спустя много лет я узнала, что бабушка Капуша была вдовой героя войны и матерью трёх сыновей, погибших на той же войне. Я до сих пор чувствую вину перед этой мужественной женщиной с красивым, не крестьянским именем Капитолина Львовна. Муж привёз её из города, куда ездил учиться от колхоза. После смерти самых близких людей она не уехала в город, ухаживая за обелиском на центральной площади села, как за могилами детей и мужа, которых не было на местном кладбище.