Где я и почему у меня копыта?

Копыта и паника.

Когда я говорил, что хочу перезагрузиться, я не имел в виду полный формат головы. Или превращение в осла. Особенно буквально.
Но, как говорится, будьте аккуратны с желаниями. Особенно если вы ночуете в карельском лесу, пьёте чай из пакетика, и над вами внезапно зависает фиолетовая воронка, издающая звук, похожий на «жух».

Я не сразу понял, что проснулся. Во-первых, было слишком светло. Во-вторых, меня почему-то клонило вперёд, а шея тянулась вниз, будто к земле. Но главным тревожным знаком стало то, что я пытался почесать затылок — и не смог. Потому что руки… не шевелились.

То есть, вообще. Ни пальцев, ни кистей. Только какие-то… суставы? Странные. Волосатые.

Я моргнул. Точнее — попробовал. Глаза почему-то расположены по бокам головы, и я вдруг вижу одновременно и справа, и слева. Очень удобно для кругового обзора, но абсолютно дезориентирует.

Что за черт…

Я попытался повернуться и снова чуть не рухнул. Ноги подогнулись — или это были вовсе не ноги, а… конечности с копытами.

— Охренеть, — сказал я. Но получилось:
— Ы–ы–иах.

Я застыл.

Это был не мой голос. Вернее, совсем не голос. Это было… уханье. Ослиное.
Такое, каким в мультиках орут пародийные животные, когда их щекочут в бок.

Я сделал глубокий вдох. Запах. Странный. Сухая трава. Земля. Немного навоза. Немного сена. И… мха?

Я — осёл?

Нет. Нет, это бред. Может, я сплю. Возможно, это результат вчерашнего пакетированного чая с привкусом бензина. Или переутомления. Или грибов, хотя я их не ел. Хотя… кто знает, что за ягоды я там сорвал.

Я аккуратно опустил голову. Передо мной — копыта. Серые, потрескавшиеся. Мои?

Сбоку — уши. Большие. Я могу ими двигать. Чёрт возьми, я слышу, как ветер царапает мох.

Я не осёл. Я не осёл. Я не…

И тут я увидел в луже своё отражение.

Вода дрожала, но отражение было слишком чётким, чтобы отрицать очевидное.
Серое вытянутое мордастое лицо. Уши — как антенны. Глаза — чёрные и слишком честные.

Это я.

Я — чёртов осёл.

Как мне удалось не сойти с ума в первые десять минут — загадка. Наверное, мозг просто выключил панику на автопилот. Или включил защиту от истерики. Потому что всё, что я смог — это стоять на месте и дышать. Глубоко. Неровно. В нос. Точнее, в морду.

И думать. Или хотя бы пытаться.

Вариант А: меня укусил клещ, я в бреду, лежу в палатке и сейчас приду в себя.
Вариант Б: я умер. Это ад. Или реинкарнация. Хреновая, скажем честно.
Вариант В: я попал в иной мир.
Вариант Г: меня похитили инопланетяне, и я участвую в самом тупом телешоу вселенной — «Звёздный зоопарк».

И вот в момент, когда я начал склоняться к Варианту Б, рядом зашуршали кусты.

Я замер. Уши встали торчком — и я впервые осознал, что контролирую уши. Очень… интересно. Даже немного приятно.

Из кустов вышел человек.

Нет, люди. Четверо. Один — в доспехах, с мечом. Весь такой мрачный, с лицом как у того, кто вечно без кофе. Вторая — женщина, высокая, с фиолетовыми волосами и котом на плече. Третий — в пёстром плаще, с лютней. Поющий. Да-да, он что-то мурлыкал. И последний — коротышка с зелёной кожей. Гоблин?

— Смотрите-ка, — сказал доспешник. — Осёл.

— Бедняжка, — пропела фиолетовая. — Он заблудился?

Кот у неё на плече открыл глаза. Они сверкнули красным. Я замер. Но никто не обратил внимания.

— Нам как раз нужен грузовой, — заявил лютнист. — Пожалуй, берём!

Я попытался сделать шаг назад. Не тут-то было. Под ногами — мох, копыта скользят. Я упал на зад. Ударился. Замычал. Униженно.

— Какой выразительный, — хмыкнул гоблин. — Может, поумнее обычного?

Именно в этот момент я понял: они не видят, что я человек. Для них — просто осёл.

Меня сейчас приручат. Накинут верёвку. Погладят по шее.
И я не смогу даже написать им: «ребята, я Вася из Одинцова, отпустите!»

Но было поздно.

— Вот и отлично! — сказал доспешник, поднимая какую-то сбрую. — Назовём его… мм… Васька.

Я громко заревел.
Но снова получилось только:
— ЫЫЫИИААХХХ

> Мой первый день в новом теле прошёл под девизом: «Не будь героем. Будь ослом. Но хотя бы с достоинством».

Меня привязали верёвкой к седлу. Седло — к лошади. Лошадь — к гоблину. Гоблин — к группе. И пошли мы лесом, буквально и фигурально. А я — в полном отчаянии, с мыслями о том, как избежать позора, падения в овраг и травмирования достоинства. Хоть и ослиного.

— Держись поближе, Васька, — бросил доспешник, не оборачиваясь.

Васька, твою мать… Почему не Агамемнон? Или хотя бы Стив?

Я промычал с вызовом. Хотел выразить протест. Получилось снова:

— Ыах.

Фиолетовая повернулась, взглянула на меня с жалостью и сказала:

— Ему, наверное, страшно. Он ещё малыш.

Малыш?! Да мне тридцать пять! У меня ипотека была! Два раза геморрой! Я вчера спорил в чате с налоговой, а сегодня — вот. Копыта. Паника. Мох под ногами.

Идти оказалось сложно. Не из-за ног — копыта как копыта. А потому что тело не слушается. Мозг-то ещё человеческий. Я думаю: «Ступай аккуратно, правая нога», — а идёт левая. Потом хвост зачем-то начинает вилять. Стыд какой-то.

Я споткнулся и врезался мордой в бок лошади впереди. Лошадь фыркнула. Я тоже фыркнул. Видимо, на автомате.

— Похоже, они нашли общий язык, — сказал лютнист, не оборачиваясь.

> Да. Только если это язык морды и навоза.

---

Шли мы долго. Лес казался бесконечным. Чудесно пах — но всё равно хотелось визжать. В голове вертелся один вопрос: почему я?

Ну не мог же я просто так — БАЦ — и стал ослом? Где логика? Где сюжет? Где… портал?

И тут меня осенило.

Воронка! Чёрт возьми, точно. Я же её видел. Она была фиолетовая, шумела, и я успел подумать «жух». А потом — темнота. И всё.

То есть, это магия. Или аномалия. Или… черт его знает. Но я попал в иной мир. Фэнтези. Доспехи. Мечи. Гоблины. Коты с горящими глазами. Всё на месте.

А значит — есть шанс. Где-то должен быть волшебник, который сможет вернуть меня обратно. Или хотя бы снова сделать человеком. Или хотя бы хомяком! Главное — чтобы с руками.

Но пока… надо играть роль. Я — осёл. Грузовой. С невинным взглядом и обидой в душе.

---

Ночью мы разбили лагерь. Меня привязали к дереву.

Фиолетовая — её зовут Элира, я подслушал — подошла с пучком сена.

— На, дружок. Свеженькое.

Я уставился на сено. Аппетита не было. Но желудок — ослиный — намекнул: «а вообще можно». Я попробовал. Хрустело. Пахло… ну, сено. Сухо. Не противно. Но скучно. Как сухари без чая. Или как гречка без масла и смысла.

— Милый, — сказала она. — Ты у нас особенный. Умный, наверное.

Я кивнул. Медленно. Почти благородно.

Она засмеялась.

— Вон, и понимает же! Славный ослик!

> Убейте меня.

Кот у неё на плече снова посмотрел на меня. На этот раз — долго. Как будто… внутрь меня.

Я отвернулся. И впервые почувствовал, что меня кто-то раскусил.

---

Ночью я не спал. Ослы, как оказалось, умеют стоять и спать. Но мне не спалось. То ли из-за мыслей, то ли из-за мухи, которая третий час пыталась сесть мне на нос. Я мотал головой. Муха была упорная. Настойчивая. Я её уважаю.

Потом я услышал голоса.

— Думаешь, он выдержит? — Это был доспешник. Голос глухой, уставший.

— Он крепкий. И не жалуется, — ответила Элира.

— Надо бы ему броню. Хотя бы подковы.

> Подковы?! Да я в жизни в кроссовках не мог новые разносить, а тут — подковы? Железо на ноги?!

Где мои права? Где мой адвокат?!

Я фыркнул. Громко. Они обернулись.

— О, проснулся, — сказал гоблин.

— Наверное, ему снилось что-то.

Да. Мне снилось, как я ем шаурму с чесночным соусом, а не это ваше сено!

---

Утром нас разбудил… рог.

Бууууууу! — протрубил кто-то в лесу.

— Засада! — закричал доспешник и выхватил меч.

Элира тут же исчезла. В прямом смысле — вжух и нет. Гоблин спрятался под телегу. Лютнист, не растерявшись, начал играть бодрую мелодию.

Я, как разумный человек… точнее, осёл… тоже не растерялся. Я развернулся — и побежал.

Вернее — поскакал. Сбруя захлопала, верёвка запуталась, кто-то крикнул «Держи его!», но я уже мчался сквозь кусты, вгрызаясь копытами в мох, и в голове звучала одна мысль:

> «Свобода или смерть!»

Ну, максимум — ушиб. Но всё равно драматично.

Я бежал, как будто за мной гнался налоговый инспектор с веслом. Лес мелькал в глазах зелёным киселём, верёвка болталась на шее, и каждый прыжок отдавался стуком в мозгу: бум-бум, ты-осёл, бум-бум, ты-осёл.

Позади слышались крики, кто-то что-то звал, но я не оборачивался. Потому что все герои, что оборачивались — остались в кустах.

Наконец, когда дыхание стало больше похоже на пыхтение паровоза-астматика, я остановился. Стоял, дрожал всем телом и пялился в чащу. В голове гул. В ушах — тоже. Где-то рядом заухала сова. С издёвкой.

— Хо-хо-хууу. Ты идиот, осёл!

Спасибо, сова. Спасибо.

Но ведь я сбежал! Освободился! Правда, без плана, еды, воды и даже малейшего понятия, куда я вообще шёл.

> Но свобода — это когда не понимаешь, куда бежать, но всё равно бежишь.

Я побрёл вперёд, прихрамывая. Лес стал гуще. Где-то вдали завыли волки. Или гоблины. Или гоблины-волки. Или моя фантазия — уже не отличить.

Спустя какое-то время — минут десять, может час, а может три (у ослов, как оказалось, нет часов) — я наткнулся на домик.

Точнее, на избушку.

Она стояла прямо среди деревьев, как будто выросла из мха. Кривая, перекошенная, с трубой, из которой шёл розовый дым. А на двери висела табличка:

«НЕ ВХОДИ. ЕСЛИ НЕ ОЧЕНЬ НАДО. А ЕСЛИ НАДО — СТУЧИ ТРИЖДЫ. И ЛУЧШЕ НЕ ГОВОРИ, ЧТО НАДО.»

Я постоял.

Потом копытом — тук-тук-тук.

— Ч-чёрт… — прошептал кто-то внутри.

Дверь приоткрылась.

Внутри стояла ведьма.

Ну как ведьма — женщина лет тридцати, с тёмными волосами, в халате и с чашкой чего-то, что пахло малиной и порохом. Она прищурилась:

— Осёл?.. Один? Без седла? И с глазами как у человека? Мда…

Снова они открыли портал не туда…

Я замер.

Она хмыкнула.

— Ну, проходи, ушастый. Видимо, ты сегодня моя карма.

> Так я стал питомцем ведьмы. Временно. (А может, и не временно.)

А моё приключение — только начиналось.

Дом ведьмы был не просто странным. Он был… обиженным на реальность. Внутри всё шевелилось. Полки вздыхали. Шторы косились. Даже камин, казалось, фыркал от моего присутствия.

— Не трогай ничего, — предупредила ведьма, оглядывая меня, как сантехник глядит на раковину, из которой достали живого угря. — Особенно банку с надписью «НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ». Я её на всякий случай подписала, но люди всё равно открывают. Ну, ослы — теперь тоже.

Я кивнул. Ну как кивнул — сделал вид, что понял. Ослиные уши при этом совершили синхронное сальто.

Она уселась за стол, достала блокнот и начала писать. Косым почерком, с завитушками.

— Так. Ты осёл. Но не совсем. У тебя слишком умный взгляд. И ты не плюёшься. Пока. Значит, ты либо заколдованный, либо…

Она подняла глаза. Я всеми силами постарался передать выражением морды следующее:

> «Пожалуйста, не вслух. Я и так еле держусь».

— …либо ты попаданец, — закончила она.

Чашка в её руке вздрогнула. Где-то в углу раздался приглушённый взрыв. Или это у меня в душе.

— Прекрасно, — буркнула она. — Опять. Кто вас вообще туда зовёт? Эти порталы, эти ритуалы… У кого-то мозг из опилок, и он зовёт всё подряд, что движется. На этот раз — осла. Гениально.

Я вздохнул. Протяжно, с хрипом. ИАААААА.

— Не ори, — сказала она. — Я и так в курсе, что ты в панике.

Я прошёлся туда-сюда, потом ткнул копытом в пол. Потом ещё. И ещё. Она хмыкнула:

— Писать хочешь?

Я на секунду задумался. Потом махнул головой. Мол, не-не, я умный осёл, не об этом речь. Потом снова ткнул копытом. Пауза. Начал царапать. С трудом. Медленно. Но слово «ВАСЯ» всё-таки получилось. Правда, «Я» больше походила на упавшую лестницу.

Она уставилась на надпись.

— Вася? Тебя зовут Вася?

Я кивнул. Уши — вверх-вниз, как антенны.

— Господи. Вася. Осло-попаданец Вася. Ну хоть не Никита.

С этими словами она пошла к полке, сняла пыльный фолиант и раскрыла его примерно на середине. Страница за страницей — списки, таблички, фамилии. Под заголовком:

"Категория: Внезапные. Вид: млекопитающее. Ранг: случайный."

Она фыркнула.

— Ишь ты… «редкий тип». Вася, ты редкий, поздравляю. Только как тебя обратно в человеческое состояние превратить — загадка. Магии надо, как на свадьбу дракона. А я вообще-то уже собиралась спать.

Я улёгся на ковёр. Уши — вниз. Морда — в пол. Самое жалкое существо во всей деревне. Нет, во всей округе.

— Ладно, не драматизируй, — ведьма подошла, потрепала меня по голове. — Утром что-нибудь придумаем.

И да… добро пожаловать в наш весёлый загробный зоопарк. Тебя ещё не видела курица-оборотень и жаба с философским образованием.

Я икнул. Или захрюкал. Или оба.

Проснулся я от того, что мне дышали в ноздри.

— Угу, — сказал кто-то сипло. — Ослёнок проснулся. Славненько. А не хочешь ли ты, дружок, поговорить о смысле бытия?

Я открыл глаза. Передо мной — жаба. Огромная. С пушистыми бровями. В очках. В жилетке. Да, в жилетке, чёрт её дери.

— Не пугайся, — сказала она. — Я Тритоний. Доктор философии. Ква-ква. Принц неудачного преобразования.

Я попытался приподняться, но что-то хрустнуло. То ли солома, то ли моя самооценка.

— Ты, я вижу, новичок, — продолжал Тритоний. — Вижу по глазам: ещё веришь, что всё образуется. Ага. Вон вон тот сыч в углу — раньше был нотариусом. Три месяца как сидит на жердочке, обсуждает правовые коллизии во сне. Сыч, не обижайся.

Сыч только хмыкнул. Если сова может хмыкнуть, конечно.

Дом ведьмы утром оказался филиалом психдиспансера для попаданцев.

В коридоре пробежала курица с синими глазами, громко заявив:

— Это моё тело! Это моё тело! Верните мою ипотеку!

Из кухни донёсся голос ведьмы:

— Не трогайте мою кастрюлю! Опять кто-то в ней варит аргументы!

Я, ошалев, брёл за Тритонием, который устроил мне экскурсию по дому.

— Вот тут у нас библиотека. Только не трогай книги, они иногда читают тебя. Особенно та, что шипит.

Он подвёл меня к большому окну, из которого открывался вид на... караван кабанов. Нет, не просто кабанов.

Кабанов с седлами. И, кажется, на них ехали… всадники в доспехах.

— Кто это? — заорал я. Ну как заорал — ослиное ИААААААААААААА прозвучало весьма драматично.

Ведьма выглянула и помрачнела.

— Чёрт. Они уже тут. Значит, ты им нужен.

— Кому «им»?! — хотел спросить я, но снова только хриплое «ИА».

— Тем, кто тебя призвал, но промахнулся. И, скорее всего, теперь хотят переделать.

— Переделать?! — уши мои свалились в панику.

— Да, переделать. В кого — не знаю. Но у них привычка — исправлять свои ошибки… через мясорубку.

Тут за окном раздался рог. Настоящий. Громкий. От него задрожала занавеска.

Ведьма посмотрела на меня и сказала:

— Ладно, Вася. Варианта два: либо ты сидишь тут, и они делают из тебя... шапку.

Либо — ты учишься бегать. Быстро. Очень быстро.

Я сглотнул. Уши торчком. Копыта дрожат.

— Побежали, философ, — сказал я Тритонию.

Он грустно поправил очки:

— Это будет интересно. Погнали, осёл.

Мы бежали. То есть я бежал — на четырёх копытах, с развевающимися ушами, лицом, полным ужаса, и мыслями, которые кричали громче, чем я мог:

«ЗА ЧТО, ГДЕ Я, И ПОЧЕМУ МОЙ ЗАД БЬЁТСЯ О СТЕНЫ?!»

Тритоний вприпрыжку скакал рядом.

— Правее! — орал он. — Там помягче плитка! Левой не наступай — там ловушка!

Я успел только удивиться, откуда в доме ведьмы вообще плитка, как левым копытом задел нечто.

Пол задрожал.

Из потолка высыпались книжки.

Зашипели. Одна попыталась прикусить меня за ухо.

— Я же говорил, не трогай библиотеку! — возопил Тритоний.

Книжки — настоящие, с зубами — начали гоняться за нами. Сначала это было глупо. Потом — страшно. Потом — ОЧЕНЬ СТРАШНО, потому что одна крикнула:

— "ПОДАЙ СЮДА СВОЙ СЮЖЕТНЫЙ КОНФЛИКТ!"

Мы влетели в тёмный коридор. Я поскользнулся, подскочил, пролетел пару метров — и рухнул в подвал.

— Аууу! — заорал я, пока летел. — Я подаю в суд на архитектуру этой ведьмы!

Тут приземлился Тритоний. Прямо мне на спину.

— Ну всё, — сказал он. — Добро пожаловать в Погреб Тишины.

— Где?

— Тссс… — Он поднял палец к жабьим губам. — Тут нельзя шуметь.

— Почему?

В этот момент с потолка свесился паук. Размером с телевизор. В очках. И с бейджем: Архивариус №7.

— Потому что мы слушаем, — прошептал он. — И не любим, когда перебивают.

— Я обратно наверх, — сказал я.

— Туда нельзя, — отрезал Тритоний. — Там тебя уже ищут. Придётся через пауков.

— Через… через пауков?!

Пауки начали сползать со всех сторон. Кто-то тащил библиотечный каталог, кто-то — ручку, кто-то — меня за хвост.

— Василий, — серьёзно сказал Тритоний. — Это момент истины.

— В каком смысле?!

— Сейчас ты либо активируешь своё магическое ядро, либо активируешь... смерть. Выбирай.

— Я активирую ПАНИКУ!

И тут, не выдержав давления, я заорал. По-настоящему. От всей души.

И случилось нечто.

Меня окутал зелёный, фыркающий, дико пахнущий свет. Пауки задрожали. Потолок треснул. Где-то хрюкнул гном.

Я завис в воздухе, и с моих копыт сорвалась первая вспышка магии. Прекрасная. Мощная. Совершенно бесполезная.

— Что это было?! — заорал я.

— Поздравляю, — сказал Тритоний. — Ты освоил магическое отвращение. Теперь при сильной панике ты... отталкиваешь всё вокруг. Включая помощь.

— Отличное, блин, заклинание!

— По крайней мере, ты жив. А пауки… ну, они теперь летают.

И вправду. Пауки медленно кружились под потолком, как воздушные медузы.

Я сел. Впервые за день — спокойно.

— Я в шоке.

— Привыкай. У нас тут только начало.

В коридоре зашуршали шаги.

Тритоний навострил усы.

— Они уже в доме. Нам нужно уходить. Через старый тоннель. Но...

— Но?

— Он выходит прямо в Запретный лес.

— Прекрасно. Чего уж там. С утра в осла, днём пауки, вечером — проклятый лес. Надеюсь, к ужину меня съест тролль. Или хотя бы дракон с гастритом.

Тритоний хлопнул меня по спине.

— Хватит ныть, Вася. Тебя ждёт великое приключение!

Запретный лес оказался... не таким уж запретным.

На входе висела табличка:

«Вход строго не рекомендуется.

Особенно вам, Василий».

— Это что сейчас было?! — заорал я. — Кто-то тут явно читает мои мысли!

— Это просто лес. Он дружелюбный, — спокойно пояснил Тритоний, протискиваясь мимо кустов. — Просто он немного... пассивно-агрессивный.

— И немного телепат.

— Ну да. Местами.

Мы пробирались между коряг, мха, осуждающих деревьев и очень подозрительного пня, который тихо подпевал мне под нос.

— Стоп.

— Что? — спросил Тритоний.

— Пень шепчет: "Вася, ты осёл..."

— Хвалит. Это у них комплимент.

Внезапно раздался голос:

— ПАУЗА! ПАУЗА! ВСЕ НА МЕСТА!

Из-за кустов выскочила группа... гоблинов. Маленькие, в блёстках, с микрофонами и сценическими ушами.

— Что это?! — в ужасе отпрянул я. — Театр?!

— Почти, — сказал один из гоблинов, подмигивая. — Мы репетируем своё великое возвращение на сцену!

— В Запретном лесу?

— У нас тут аренда дёшево.

Один гоблин полез ко мне обниматься. Другой попытался нацепить на мой рог (в смысле, на ухо — рога у меня, к счастью, нет) перо с блёстками.

— НЕТ, — строго сказал я. — Я не участвую в мюзикле!

— Все мы участники жизни, друг мой, — загадочно сказал самый старший из них и протянул мне афишу:

«Сегодня: Премьера великой трагедии “Ослиная судьба”!»

Я убежал. Просто — развернулся и побежал.

Тритоний догнал меня через минуту.

— Ты сбежал с открытой сцены, — заметил он. — Это неуважение.

— Неуважение — это то, что они называли меня "главной музой трагедии"!

— А ты думал, кто у нас тут новый избранный?

Мы углубились в лес. Деревья хрустели, шептались. Один куст настойчиво толкал меня в бок. На ветке кто-то мелом написал:

"Не иди туда. Ты уже надоел."

— Я чувствую себя самым нелюбимым героем фэнтези, — пробормотал я. — Даже фон не на моей стороне.

Внезапно раздался голос. Женский. Холодный.

— Василий...

— Что? Кто?!

Из тумана вышла фигура. В плаще. С лицом, скрытым тенями. Только глаза. Смотрят как будто насквозь.

— Тебя предупреждали.

— Я вообще ничего не знаю! Меня превратили в осла, я чуть не стал ужином у пауков, участвовал в гоблинском кастинге — и всё это за полдня!

— Тем хуже, — прошептала она. — Потому что всё начинается сейчас.

Она бросила мне свиток.

Я поймал. Он шевельнулся.

Тритоний насторожился:

— Не разворачивай пока. Это Пророчество. Оно работает... как спойлер.

— Прекрасно. А можно уже домой?

Женщина исчезла. Просто — рассыпалась в воздухе, будто была сделана из пепла и раздражения.

— Что там? — спросил Тритоний.

— Надпись. «Найди Шестеро. Или останешься навсегда... копытным».

Мы молча посмотрели друг на друга. Потом — на лес. Потом — на блестящего гоблина, который всё ещё пытался нам махать со сцены.

— Вперёд? — спросил Тритоний.

— Вперёд. Только если там нет больше поющих гоблинов.

И мы пошли.

По лесу, по судьбе, по тонкой тропе между нормальностью и бредом.

Где-то в кустах заиграла тревожная музыка.

Очень тревожная.

Через пятнадцать минут ходьбы по лесу, который выглядел так, будто его проектировал дизайнер с дипломом по "Лёгкому Безумию", мы наткнулись на домик.

Точнее, на дом на курьих ножках, который прятался за кустами и старательно делал вид, что он — дерево.

— Это что, Баба Яга? — шепнул я.

— Нет, её кузен. Его зовут Борис. Он интроверт. Не любит гостей.

Домик тихо повернулся ко мне «спиной» — и реально начал пятиться вглубь чащи.

— Он убегает от нас?!

— Ага. Это нормально. Ему просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новому человеку.

— Я НЕ человек, я ОСЁЛ!

— Вот именно. У тебя есть шанс. Людей он не переваривает.

Мы решили не настаивать. Борису явно был нужен личный простор.

И тут…

Ба-бах!

Из кустов вылетела стрела и вонзилась в дерево прямо над моей головой.

— А-А-А!!! Нас убивают!

— Не паникуй, это всего лишь страж леса. Он... немного мнит себя драматическим персонажем.

Из-за деревьев вышел парень. В балахоне. С глазами, полными скорби. И с лбом, на котором можно было бы отразить целую поэму страдания.

— Вы нарушили границу внутренней боли, — заявил он голосом, будто только что поплакал над трагедией салата без авокадо.

— Чего мы нарушили? — переспросил я.

— Лес страдает. Мир страдает. А я страдаю особенно, потому что я — Третий из Шестёрых.

— О! Нашёлся! Отлично, пойдём с нами.

— Нет. Я занят. Я здесь, чтобы чувствовать бессмысленность бытия.

— А можно ты будешь чувствовать её в пути?

— Нельзя. Страдания — это серьёзно.

Он достал флейту. Задул.

Флейта заорала как сирена.

Я подпрыгнул.

— ЭТО что?!

— Зов боли, — пояснил он. — Он отпугивает позитив.

Тритоний хлопнул его по плечу.

— Брат, иди с нами. Нас ждёт судьба.

— Судьба... — трагично протянул он. — Она отвернулась от меня.

— Тогда нам по пути, — пробормотал я. — От меня она вообще уехала в отпуск.

После долгих уговоров, шантажа и обещаний, что ему дадут личное право ныть, мы уговорили его идти с нами.

Его звали Элар. Он был... поэтом. Или страдальцем. Или просто эстетическим бедствием. Трудно было сказать.

— Сколько осталось? — спросил я. — Нам надо найти ещё троих?

— Четверых, — поправил Тритоний. — С тобой — Шестеро.

— Сколько?

— Ну...

— Нет, подожди. Я тоже один из этих магических Шестёрых?!

— А ты думал, почему тебя сделали ослом?

— Я думал, по ошибке!!!

Пауза.

Даже кусты притихли.

— Ну ладно, — вздохнул я. — Раз уж всё пошло по этой дорожке...

— По этой копытной дорожке, — уточнил Элар, с лёгкой слезой в голосе.

— Да хоть по тропе отчаяния. Лишь бы в конце был способ стать человеком.

Мы двинулись дальше.

За нами — поющий куст.

Справа — бегущий в чащу дом Борис.

Слева — страдающий Элар.

Впереди — приключения. И проблемы, очевидно.

Но у меня уже было кое-что важное:

Спутники.

И копыта, но это — бонусом.

Следующим в нашей шеренге безумия оказался ведьмак по имени Зюзик.

— Это точно он? — спросил я, прячась за Тритонием.

— Да. Не перепутаешь. Он всегда бьёт в лицо без предупреждения.

Я не успел уточнить, кого и за что, потому что в лицо мне прилетел мешок. Пустой, но обидный.

— Кто называет моё имя без разрешения?! — проревел голос с холма.

На пригорке стоял он. Чёрный кожаный плащ. Мечи на спине.

На лице — татуировка "НЕ ТРОГАТЬ".

На поясе — табличка "Гроза всего живого".

И на лбу — прыщ, придающий особенно мрачную ауру.

— Это ты, Осёл?!

— Я… Василий!

— Осёл. — Он кивнул. — Пройдёмся?

Мы отошли в сторону. Он заглянул мне в глаза.

— У тебя глаза... честные.

— Правда?

— Нет, шучу. Ты выглядишь как парень, который украл чужое тело.

— Наоборот! Моё украли. А я — случайный копытный в этой комедии.

Он помолчал. Потом сказал: — Мне плевать. У меня своя драма. Я был когда-то… косметологом.

— Простите, что?

— В том мире. В твоём. Я делал брови. А теперь делаю… дезинтеграцию демонов.

— Это… резкий карьерный поворот.

— Я назову это "магическим апгрейдом". Теперь я — ведьмак класса Бета-Шрам-В".

Он присоединился к нам. Просто так. Без лишнего пафоса.

Сказал:

— Мне скучно. И, честно говоря, я тут уже всё испортил. Пойду с вами. Авось отмолю грехи… и сожгу пару мерзавцев.

Так нас стало четверо:

Я — осёл по недоразумению.

Тритоний — вечно позитивный жрец с манией геройства.

Элар — гот с флейтой и талантом страдать.

Зюзик — ведьмак с бывшей профессией «мастер бровей».

А потом…

бум.

Прямо перед нами — магический разлом.

Из него выпрыгнул... менеджер.

Да-да, в галстуке.

— Простите, вы не подписывали разрешение на путешествие в этом регионе! — завопил он. — В соответствии с кодексом ОПНМ — Оргструктуры Против Нелогичного Магического — вы нарушили пункт 4.2.1!

— Пункт чего?!

— "Запрет на собирательство квестовых групп без уведомления Совета Времени и Пространства!"

— Нам просто скучно!

— Вам — штраф! И направление на тренинг "Ответственная магия в группе!"

Он полез в карман — доставать бланки.

Тритоний не выдержал.

— Мы в походе судьбы!

— А я в командировке по хаосу, — парировал Зюзик и достал меч.

Разговор перешёл в… интерактивную фазу.

Бланки сгорели. Менеджер исчез. Разлом закрылся.

Мы переглянулись.

— Я это записал, — сказал Элар. — Это была… метафора бюрократии.

— Осталось найти ещё двоих, — сказал Тритоний.

— Или хотя бы кого-то, кто умеет готовить. Я не ослиная мультиварка!

Но вдалеке уже показалась фигура, бегущая к нам…

С рюкзаком.

С криками.

С воплями:

— ПОМОГИТЕ, Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ФЕЕЙ!!!

Фигура, мелькающая между кустами, неслась к нам с паникой в глазах, искрами за спиной и пыльцой… везде.

Я даже глаза прикрыл — мало ли, заразно.

Фигура подбежала, остановилась, встала в позу "я щас умру", отдышалась… и оказалось, это парень.

На нём было розовое платье.

На ногах — тяжелые армейские ботинки.

На спине — сломанные пластиковые крылышки.

А на лице — выражение, которое обычно бывает у тех, кто проснулся в чужой спальне, в чужом теле и с дипломом лесного волшебника.

— Вы… нормальные? — спросил он.

— Относительно, — ответил я. — По сравнению с кем?

— С грибом. — Он показал рукой куда-то в чащу. — Он говорил, что я теперь "Фея Воздушного Беспокойства".

— Ммм, у тебя талант. Я бы дал тебе звание "Фея Всеобщей Паники".

— Я вообще-то Алексей. Из Мурманска. Менеджер по снабжению.

Он сел на пенёк. Мы переглянулись.

— Меня — Зюзик. Ведьмак. Бывший косметолог.

— Элар. Я пишу стихи, но их никто не понимает.

— Тритоний. Радостный жрец-энтузиаст.

— Василий. Осёл по ошибке.

Алексей немного помолчал. Потом сказал:

— Пожалуй, останусь с вами. С грибом было хуже. Он предлагал "открыть чакры через крик".

— А ты кричал?

— Я родился и кричал. Больше не хочу.

И тут мы увидели гриб. Он вышел из чащи, как будто всю жизнь ждал сцену.

На нём был плащ из мха, взгляд у него был как у тех, кто слишком много знает про эзотерику, и он произнёс:

— Бесформенные! Вы — мои пазлы хаоса! Сложитесь в картину!

— Ты с какого луга сбежал, шляпник? — спросил Зюзик.

— Я тот, кто ведёт через абсурд к истине!

— Это лозунг нашей группы, — кивнул я. — Добро пожаловать.

Гриб подошёл ко мне и ткнул в лоб своим… ну, носом, наверное.

— Ты — центральная фигура! Ось недоразумения! Глаз бури!

— Спасибо. Я и дома этим славился.

Он поднял руки (ну, что у грибов вместо рук) и начал что-то бормотать на языке, похожем на переписку двух ботанов под ЛСД.

— Погодите, — сказал Алексей. — Я узнал это заклинание. Оно вызывает…

бум.

Из воздуха выпал камень. С лицом.

— О нет… — простонал гриб. — Опять он.

— Привет, я Камень. Я знаю всё.

— Он говорит это всем, — зашептал гриб.

— Ты — Василий. Осёл. Копыта. Тоска.

— Да. Всё совпадает.

— Ты обречён.

— Да ты мне уже нравишься. А есть хорошие новости?

— Нет. Но могу рассказывать загадки. Или стихи. Или пересказать "Властелина колец", но от лица орков.

— Ооо, у нас будет весёлое путешествие.

Так нас стало шестеро.

Один осёл,

один гот,

один жрец,

одна фея,

один ведьмак,

и один сверхраздражающий камень.

Все мы…

шли туда, где на карте было написано "Не ходи сюда".

Потому что только там, говорят, можно найти ключ к возвращению домой.

Или хотя бы нормальную еду.

Ночная стоянка.

Под звёздами. Под кронами. Под Камнем.

Мы сидели у костра. Я жевал какой-то куст — говорят, «временно ешь, потом разберёмся».

Алексей всё ещё пытался снять с себя блёстки.

Камень рассказывал байку:

— И вот, говорит Саурон, «А давайте без колец». А я ему: «Ты видел прайс?»

Никто не смеялся.

Камень обиделся. Ушёл. Не в переносном смысле. УШЁЛ.

У него снизу оказались… маленькие такие… пупырышки. Видимо, это были ноги.

— Ну и отлично, — сказал Зюзик. — Пока его нет, можно поесть.

— Только не трогайте тушёнку! — крикнул Алексей. — Я ради неё через три гриба и один куст прошёл!

— С грибами мы тебя поняли… — Элар скептически осмотрел консервную банку. — А это точно еда?

На банке было написано:

"Тушёнка королевская. С мясом. Иногда."

— Хочешь — верь, хочешь — проверяй, — пожал плечами Алексей и выудил из мешка что-то ещё.

— Это что?

— Печенье.

— Оно дышит.

— Зато свежее.

Пока шли дебаты о съедобности, Тритоний развёл руки и начал петь.

Гимн Великой Пищи.

Что-то между оперой и мольбой.

— "Да снизойдёт к нам котлета,

И помажет нас майонезом…"

Мы в панике заткнули ему рот.

Последний раз, когда он пел, появилась стая злобных сосисок.

И тут она появилась.

Королева Жужи. Вся в золоте. В пчёлах. И в сарказме.

— Что за шум, а драки нет? — спросила она.

Пчёлы зависли в воздухе, как персональный хор.

— Мы… мы просто едим, — ответил Алексей, пряча тушёнку за спину.

— О, прекрасно. А вы платили налог на вечернюю закуску в зоне ульев?

— Эээ…

— Штраф — один рассказ, одна шутка, и... осёл.

— Погодите! Почему сразу осёл?! — я напрягся.

— Просто ты нравишься пчёлам. Ты теплый.

Пчёлы обступили меня. Одна даже погладила меня по уху.

Это был… очень странный момент в моей жизни.

Особенно когда одна шепнула:

— Ты не такой, как все.

— Я буквально осёл. Я не хочу быть "не как все"!

Королева Жужи щёлкнула пальцами.

— Хорошо. Сегодня — амнистия. Но в следующий раз при встрече...

— Мы принесём мёд? — спросил Элар.

— Нет. Принесёте анекдоты. А лучше — живого барда. С гитарой.

И она исчезла, как и появилась — со звоном, жужжанием и запахом лавандового ужаса.

Ночь прошла тревожно.

Алексей обнимал банку тушёнки.

Камень вернулся, сказал, что «душевно прогулялся».

А я… лежал и думал.

— Если это сон — то он странный. Если это реальность — то я хочу обратно в Excel.

Утро началось с вопля.

— ААААААААААААА! —

— Это ты, Алексей?

— Нет. Я уже с утра кричал. Сейчас очередь Элара.

— А что случилось?

— Он увидел своё отражение в луже.

— Понимаю. Утренний я — страшная тварь.

Нас окружала зелень, пение птиц и подозрительный запах чего-то жареного.

Я обернулся.

Зюзик поджаривал мох.

— Это… еда?

— А что, по-твоему, едят в лесу?

— Я бы предпочёл… например… хлеб?

— Мы в фэнтези, Василий. Здесь хлеб растёт на деревьях в виде булкобобов. Их нужно еще найти.

— …Булкобобы?

— Да. Но их охраняют багеты-стражи. Так что лучше мох.

Мы устроились завтракать.

Сидим, жуем. Молча. Печально.

А потом из куста вылез попугай.

Но не простой, а в мантии.

С колпаком. С маленькими очками.

И… с дипломом.

Он достал его из-под крыла.

На нём было написано:

"Попугай Марцеллус. Магистр Фантастических Искусств. Орден Перьев Смысла. Третий круг птичьей магии. Стихийный пернатый хаос."

— Скворцус инфернус! — закричал он.

И куст загорелся.

— Погаси! — крикнул Алексей.

— У меня нет заклинания «Погасус», только «Ухудшус»!

— Не надо ухудшать!

— Уже поздно!

Куст задымился, потом взорвался конфетти.

Попугай кашлянул.

— Простите. Перепутал с фейерверком. Бывает.

— Кто ты вообще?! — взвыл Элар.

— Марцеллус. Я был придворным магом герцога Гнездорожденного. Но…

Он вздохнул.

— Меня изгнали. За склонность к поэзии и взрывам. Иногда одновременно.

Я встал. Медленно. Солидно. Как мог осёл.

— Господин попугай… Вы можете нам помочь? Мы ищем путь домой.

— А где ваш дом?

— На земле.

— Это севернее Бардарантии?

— Чуть-чуть. Через две реальности и одно железнодорожное депо.

— Хмм… Тогда нужна карта.

И он достал её.

Карта была… странной.

Она пела.

Причём голосом Стаса Михайлова.

— Пожалуйста, выключи её.

— Она поёт только при опасности.

— Мы в безопасности?

— Нет. Но карта просто обожает драму.

Мы сложили вещи, сбили попугая с дерева (он решил «просто немного подремать на полдороге») и отправились в путь.

Впереди был Лес Заблудших.

Говорили, там можно найти выход…

…но сначала — потерять себя.

Лес Заблудших встретил нас звуком:

— ХРЯМ!

— Что это было?!

— Кажется, дерево кого-то съело.

— Спокойно, — сказал Зюзик, подбирая палку. — Это стандартная встреча в лесу с характером. Главное — не паниковать.

— Я осёл! У меня вся жизнь — паника!

Мы двинулись вперёд.

— Василий, ты идёшь странно.

— Я на четырёх копытах! Как ты хотел, чтоб я шёл? На цыпочках?!

— Нет, просто ты выглядишь как очень решительный табурет.

— Спасибо. Надеюсь, это комплимент.

— Это… наблюдение.

📢Из кустов донёсся голос:

— ЭЙ! Вы! С усами!

Мы оглянулись.

— Я без усов.

— Я с усами, но не с вами, — сказал проходящий мимо барсук в шляпе.

Из кустов вылез… гриб.

Огромный, в сапогах.

— Я Гриболорд Четвёртого Спора.

— А я Василий. Превращён. Без предупреждения.

— У нас тут взимается налог на проход.

— Сколько?

— Один куплет.

Элар встал, кашлянул и задвинул:

> «Я шёл по лесу, весь в тоске,

Не знал я, как дойти пешке…

Но тут осёл, копытом звяк,

Сказал: "Пошли!" — и всё ништяк.»

Гриб поаплодировал.

— Пройдёте. Но смотрите — не спойтесь.

Мы прошли мимо, а я спросил:

— А кто-нибудь понял, куда мы вообще идём?

— Карта говорит: «Вниз».

— Вниз — это не направление!

— Для карты — любое направление, если оно драматично.

В этот момент на тропу выскочила курица.

— НЕ СТУПАЙТЕ ДАЛЬШЕ! — прокричала она.

— Почему?

— Там… КАРАУЛЬНЫЙ ГНОМ!

Мы переглянулись.

— Гном? Это что, угроза?

— Этот — да. Он пишет фанфики и читает их вслух.

Через минуту мы встретили его.

Он стоял с пером и свитком:

— Вы попали в мой рассказ!

— Нет, пожалуйста…

— "Осёл шагнул вперёд, мужественный, но неуклюжий. Его глаза блестели тоской по бухгалтерским ведомостям..."

— Я УЙДУ! Я УХОЖУ! — закричал я.

Мы побежали.

Карта запела «Офицеры, офицеры…», видимо, от ужаса.

Попугай Марцеллус мчался следом и орал:

— Я знал, что однажды нас сожрут литературой!

Мы вылетели на поляну.

Там стоял домик.

На курьих лапках.

— О нет, это что, Баба Яга? — спросил Алексей.

— Нет, — сказал Зюзик. — Это её младшая сестра. Галя. Она — блогер.

Дверь открылась, и нас встретила женщина с телефоном в руках.

— Привет, вы в прямом эфире!

— НЕТ!!!

Домик на лапках дрожал от вай-фай сигнала.

Изнутри доносилось:

— Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, варите зелья — и будет вам счастье!

Женщина в ярко-зелёном халате, с макияжем, который можно было счесть военным камуфляжем, направила на нас смартфон:

— Всем привет! У нас сегодня гости! Один из них — осёл. Да-да, натуральный. Без фильтров.

— Меня Василий зовут…

— О, эксклюзивное интервью! Василий, каково это — быть копытным?

— Неудобно. Постоянно хочется подписаться под увольнением из жизни.

Она повернулась к экрану.

— Это ГалЯга-88, и вы на канале «Колдунство без границ»! Сегодня готовим зелье превращения!

— Оно работает?

— Нет, но пахнет клубникой.

Она бросила в котёл щепотку блёсток, чьё-то мнение из интернета и крик курицы. Всё зашипело.

— Василий, пей.

— Я?! Почему сразу я?!

— Потому что Элар — эльф, Алексей — маг, а ты — осёл. У тебя иммунитет к разуму.

— Логика железная, конечно…

Я отпил.

Вкус был… как будто клубника обиделась на весь мир и ушла в депрессию.

— Ну как? — спросила Галя.

— Я чувствую, что… сейчас как…

— О, эффект пошёл!

Всё завертелось. Мир поплыл. Меня бросило в сторону, потом вверх. Где-то пропела чайка. Меня чуть не стошнило языком обратно.

— …ВАСЯ?

— Да?

— Ты теперь… чайник.

— В СМЫСЛЕ?!

Я посмотрел вниз. У меня было носик, ручка и синяя эмаль с цветочками.

— АЗАБАЗАР! — закричал Алексей. — Ты эстетически ужасен!

— И функционален! — сказал Зюзик. — Заварим чаёк?

Я тихо плеснул кипятком в его сторону.

— Отлично, — сказала Галя. — Значит, зелье нестабильное. Запишем это в дневник фейлов.

Она открыла записную книжку:

> ❌ Зелье превращения.

✔️ Побочный эффект: чайник.

✔️ Побочный побочный эффект: свист.

Через секунду из моего носика послышалось: «Фииииииууууу!»

— Я завожусь!! — заорал я.

Алексей схватил меня:

— Надо срочно вернуть тебе форму! Мы не можем таскать в рюкзаке булькающий чайник со сломанной психикой!

— У тебя сломана борода, не психика! — ответил я, пузырясь.

Тут вмешался Элар:

— В старой книге я читал про зелье «Верни всё взад».

— Звучит… как моя мечта. Где оно?

— В лавке у некроманта-реформатора.

— Я уже боюсь спросить, что он реформирует…

— Жизнь. И немного печеньки.

Решено было отправляться к нему. Галя на прощание сунула мне в носик зонтик.

— Зачем?

— От жизни. Иногда она капает сверху.

Лавка некроманта выглядела как филиал секонд-хенда, где всё уже умерло. Дважды.

На входе висела табличка:

> «Приём костей и органов по курсу древности. Без сдачи.»

Алексей толкнул дверь, та зазвонила, и нас встретил скелет в очках:

— Здравствуйте. Вы по предварительной записи?

— Мы по беспокойству.

— А-а, тогда к начальнику. Он в подвале, между депрессией и шкафом с душами.

Некромант сидел на кресле из лягушек (живых) и пил кофе из черепа.

Он был в халате с надписью «Re:Mortis™» и выглядел как пенсионер, который пересмотрел аниме.

— Кто чайник? — спросил он.

— Я. Василий. Бывший человек. Потом осёл. Теперь эммм…

— Термостойкий?

— Уже не уверен.

— Превосходно. Значит, вы нуждаетесь в зелье?

Он достал флакон. На нём было написано:

> «Верни всё взад».

Перед употреблением покайся.

— Цена — три воспоминания и одну неудобную правду.

— У меня нет с собой ничего такого!

— Тогда один танец. С душой.

Из ниоткуда заиграла скрипка.

Я не знал, как танцует чайник, но у меня получилось.

Как будто Медуза встретилась с утюгом на льду.

Некромант хлопал.

— Прекрасно! Давненько я не видел такого абсурда. Выпей.

Я отпил. Меня тряхнуло. Мир дрогнул. Глаза моргнули отдельно от тела.

— Ну как? — спросил Алексей.

— Я снова… — я посмотрел на себя —

— …ОСЁЛ.

— Это не баг. Это фича, — пожал плечами некромант. — Ты должен пройти путь до конца.

— А конец где?

— Там, где у тебя снова будет нос, а не морда.

Он сунул мне коробочку:

> «Судьба: версия 2.1»

Инструкция: не прилагалась, потому что жизнь — это DLC.

Мы вышли из лавки. Алексей бурчал:

— Всё зря.

— Не всё, — сказал я. — Теперь я хотя бы умею танцевать скрипкой.

Элар открыл карту:

— Следующая точка — деревня Кривобашино. Там есть Ведьма Гламурных Испытаний.

— Уже звучит, как вечер пятницы.

— Она умеет снимать проклятия… иногда и одежду.

— Я осёл, мне всё равно!

— Ты уверен, что это деревня? — спросил я, глядя на указатель с надписью:

«КРИВОБАШИНО — ВПЕРЕД, ЕСЛИ СМОЖЕШЬ»,

установленный... задом наперёд.

— Не уверен, — пожал плечами Алексей. — Но на карте она отмечена как «вероятный источник абсурда с бонусом».

— Это всё объясняет. Почти.

Мы подошли ближе. Деревня выглядела как сон пьяного архитектора: дома стояли под углом, крыши были внизу, двери — на потолке, а жители ходили задом наперёд, разговаривали шепотом и, кажется, были слегка... всплывшие. В прямом смысле.

— Ты это видишь? — я ткнул копытом в мужика, плывущего по воздуху вверх ногами с мешком картошки.

— Нет, — сказал Алексей. — У меня эмоциональная блокировка.

— Как удобно.

Ведьма Гламурных Испытаний жила в доме из зеркал. Он отражал всё, кроме здравого смысла. На двери висела надпись:

«Заходите, если осмелитесь. Или если у вас хорошая попа.»

— Я осёл! — возмутился я.

— У тебя всё равно лучшая попа из нас троих, — пожал Алексей. — Вперёд.

Ведьма встретила нас в шёлковом халате, который держался на ней исключительно силой воли.

— Василий? — протянула она, глядя на меня как на свежеиспечённый круассан.

— Он самый, — буркнул я, пряча уши.

— Ммм, говорящий осёл. Люблю, когда в мужчинах есть... глубина. И шерсть.

— У меня есть проклятие.

— А у меня — вечер свободен. Совпадение?

Испытание первое: Пройти через Коридор Стыда.

— Там зеркала, — пояснила ведьма. — Они показывают тебя в неловких ситуациях.

— Меня уже показали на первом свидании в образе чайника.

— Нет-нет, хуже.

Я вошёл. Зеркала вспыхнули.

Одно — я пою "Ягоду малину" на корпоративе, обмотанный гирляндой.

Второе — я плачу над сериалом «Клон».

Третье — я подписываю петицию за продление «Дом-2».

— Стоп! Хватит! Я сдаюсь!

— Отлично, — хлопнула ведьма. — Первое пройдено. Дальше — Танец Сопротивления.

Музыка заиграла. Я танцевал. Я ВЕРТЕЛСЯ. Как мог.

— Это не танец, — выдохнула ведьма. — Это борьба с гравитацией.

— Это тело осла! Я изо всех сил!

Наконец, финальное испытание — Вопрос на мораль.

— Если бы у тебя был выбор: стать снова человеком или остаться ослом, но спасти мир от великой катастрофы… что бы ты выбрал?

Я задумался.

— А можно я сначала узнаю, что за катастрофа?

— Нет.

— Тогда… Я бы остался ослом. Но потребовал отпуск и компенсацию.

— Засчитано!

Ведьма взмахнула посохом.

— Всё, что ты прошёл, было не для снятия проклятия. Это было для принятия себя.

— ...То есть, я всё ещё осёл?!

— Но теперь — осёл с достоинством.

— Это не утешает!

Она вручила мне амулет:

«Внутренний человек. Активировать при личностном росте.»

— А если я вдруг... не вырасту?

— Тогда оставайся пушистым и философским.

---

Мы вышли из зеркального дома. Алексей молчал, Элар шёл сзади, записывая всё в «Журнал бреда».

— Что дальше? — спросил я.

— Осталась одна точка, — сказал Алексей. — Башня Фазового Бреда. Там живёт тот, кто знает, как всё вернуть. Или хотя бы объяснить, почему это случилось.

— Это точно башня? — я щурился на сооружение впереди. Оно то было, то не было. То становилось домиком, то арбузом, то опять башней, но уже с ушами.

— На 83% — башня, — кивнул Элар, сверяясь с компасом, который, судя по всему, тоже не знал, где север. Он указывал на камень.

— Почему он показывает на меня? — буркнул камень. — Я давно уже никуда не двигался.

— Потому что ты из магнитного гранита, — не фея Алексей сел на мой круп. — Он как раз реагирует на таких... солидных.

— Это не жир, это харизма! — возмутился камень.

— Тише, — шикнул Алексей. — Башня… поёт?

И точно: до нас доносилось что-то между оперой и мявканьем. А потом из воздуха возникла… лестница? Или спираль? Или перевёрнутый омлет?

— Надо подниматься, — сказал Алексей. — Мы же герои, вроде как.

— Мы — лоскутное одеяло из проклятий и психоза, — возразил я, — а не герои.

Тем не менее мы пошли. Лестница делалась длиннее, когда мы уставали, и короче, когда Тритоний отпускал особо липкие комментарии.

— Как ты думаешь, если я поцелую башню, она тоже станет жабой? — спросил он у не феи Алексея.

— Если ты поцелуешь башню, я съем тебя, — ответил он. — Даже не посолю.

На вершине нас встретил Хозяин Башни. Он был одет в костюм из пазлов, половина лица — зеркальная, другая — ежевика.

— Я знал, что вы придёте! — прокричал он тенором. — Потому что я уже видел это!

— Мы тебя знаем? — спросил я.

— Нет. Но вы сами себе — знакомцы. Особенно ты, Василий… потом узнаешь почему. — И подмигнул обоими глазами. По очереди. Потом наоборот.

— Мы хотим узнать, кто наложил на меня это… это… — я махнул копытом по своему роскошному ослиному силуэту. — Это проклятие!

— Всё по плану, — хмыкнул Хозяин. — Кто-то когда-то где-то пожелал: «Вот бы он стал таким, каким его видят другие!» И… ну… получилось. — Что?

— Простыми словами, — вмешался Элар. — Он стал внешностью своих действий.

— Или внутренних качеств, — сказал Алексей.

— Или просто потому, что вселенная сегодня в странном настроении, — флегматично добавил камень.

— Но есть способ вернуться, — подмигнул Хозяин. — Вам нужно найти Три Звука: Первый — хохот, Второй — вопрос, Третий — тишина. Они в разных частях Мира Чепухи. Сложите их — и... узнаете ответ.

— Ответ на что? — спросил Алексей.

— На всё. Или на ничего. Смотря как сложите.

— Класс. Мы даже здесь играем в «Собери магическую формулу из того, что не существует», — буркнул я. — Кто вообще это пишет?

— Возможно, ты сам, — таинственно сказал Хозяин и исчез, оставив после себя только шлёпанец.

Мы стояли в тишине.

— Значит, искать хохот, вопрос и тишину, — подвёл итог Алексей. — Простая задачка. Почти как: «Найди в комнате невидимый предмет, не зная, есть ли он, и где вообще комната.»

— Классика, — хмыкнул Зюзик. — Сначала ищем хохот?

— У кого его больше всего? — спросил Элар — У клоунов?

— Или у безумцев, — предположил Тритоний. — А ещё в психодельных лесах. Или у тех, кто смотрит современные комедии.

Мы покинули башню, карта снова обновилась. Теперь в ней светились три точки: Роща Бессмысленного Смеха, Плато Недосказанности, и Долина Абсолютной Тишины.

— Ну что, куда первым делом? — спросил я.

— Начнём с Рощи, — сказал Алексей. — Всё равно веселья давно не было.

— И смысла тоже, — буркнул я.

— Прекрасно! — сказал Тритоний. — Обожаю безумие. Оно напоминает мне молодость!

— Ты всю жизнь — жаба. — Именно.

Глава продолжения: "Хохот на вырост"

Дорога в Рощу была… странной. То она была вымощена плиткой из старых анекдотов, то превращалась в тропинку из хихикающих мармеладов. Один особенно навязчивый зелёный мармелад шлёпал мне по копыту и кричал:

— А помнишь, как ты пытался спеть серенаду? НА КРЫШЕ? В КАСТРЮЛЕ?

— Умолкни, воплощённый позор, — буркнул я и аккуратно его отпнул.

— Не лягай чувства, Василий, — заметил Элар, который шёл сзади, поглаживая гриб-жреца. Гриб был молчалив, как мудрость с похмелья.

— А ты уверен, что это хорошая идея — гладить его? — поинтересовался Алексей. — Он вроде как... спороносный.

— Мне это помогает не сойти с ума, — спокойно ответил Элар. — И, кажется, ему тоже.

— Ой, посмотрите! — вдруг завопил Тритоний, подпрыгивая. — Это что, дерево… ржёт?

И правда. По обе стороны тропинки росли хохот-деревья. Их кора дрожала от хихиканья, ветви тряслись, как будто кто-то рассказывал им особо пошлый анекдот про принцессу и морковку. Иногда одно дерево начинало ржать в одиночку, и тогда рядом стоящие начинали заразительно ржать вместе — словно лесной стендап-шоу.

— Нам, наверное, туда, — указал Алексей. — К эпицентру. Где громче всех.

Мы шли глубже в Рощу. Смех становился густым, как туман, и начинал влиять на поведение. Камень катился сам по себе, гогоча, как старушка, вспомнившая молодость. Зюзик рассказывал шутки вслух, сам себе:

— Так вот, приходит ведьма в салон красоты, а мастер ей и говорит…

— НЕ ДОГОВАРИВАЙ! — завопил гриб-жрец. — Иначе прорвётся реальность.

— Простите, — Зюзик склонил голову. — Это профессиональное.

— А мне нравится, — заявила жаба. — Слушайте, а если я тоже стану стендапером?

«Жабдапер»… ммм…»

— Ты уже живёшь, как шутка, — сказал я.

— Тогда я уже на полпути к славе! — радостно хрюкнул Тритоний.

Вскоре мы вышли к полянке, где стояло одно огромное дерево. Оно дрожало от хохота так, что листья с него сыпались, как зелёные слёзы счастья. У корней лежала старая шляпа конферансье, и на ней был надписью: «Первозвук».

— Вот он, Первый Звук, — прошептал Элар.

— Кто возьмёт? — спросил Алексей.

— Может, камень? — предположил я.

— Я не трогаю шляпы, пока не узнаю их политических взглядов, — буркнул камень.

— Василий, ты же у нас главный герой. Иди, — подтолкнул Тритоний. — Ослы и эпические артефакты — старая добрая традиция!

— Тьфу, ладно…

Я подошёл, осторожно снял шляпу. В ту же секунду дерево замерло. Листья остановились в воздухе, хохот оборвался, и наступила тишина — неестественная, как перерыв в цирке ада.

А затем — голос:

— Первый услышан. Осталось два. Не забудь: не всё, что смеётся, смешно…

— Это ещё что за морализаторская вставка? — пробормотал я, пряча шляпу.

— Похоже, у этого квеста есть режиссёр, — пробормотал Алексей. — И он — не в себе.

— Идём на Плато Недосказанности, — сказал Элар. — Вопрос ждёт.

— А можно сначала немного… отдохнуть? — Тритоний лёг в траву. — Моё жабье нутро не выдерживает такого хохота. Я чуть не родил.

— Что, головастика? — хмыкнул Зюзик.

— Лучше молчи, ведьмак. У тебя нос дрожит — это значит, ты сейчас врёшь.

— У меня аллергия на чепуху, — фыркнул тот. — Значит, мне в этом мире хана.

Мы посмеялись. Искренне. Без магии. И это был первый настоящий смех за всё путешествие.

Пока Тритоний пытался не задохнуться от собственного жабьего восторга, а камень рассуждал о природе юмора в авторитарных режимах, я — всё ещё в обличии осла, всё ещё с шляпой на голове — шагал впереди. Мы направлялись к Плато Недосказанности, а за спиной оставляли Рощу, где всё ещё ржали деревья. Только теперь — уже с оттенком уважения. Или это мне показалось.

— Василий, — вдруг сказал Алексей. — Ты осознаёшь, что у тебя на голове — не просто артефакт, а шляпа-конферансье? Она может сделать тебя ведущим этого мира. Главным по абсурду.

— Я уже ведущий в жизни, где логика повесилась, — пробурчал я. — Куда уж выше.

— Смотри, чтобы она тебя не ввела, — хихикнула жаба.

— Куда? — спросил Элар.

— В вечный стендап. Без антракта, — загадочно ответила она и подмигнула гриб-жрецу.

Гриб явно чувствовал себя неловко. Он впервые прошептал что-то на споровом языке. Никто не понял. Но Алексей побледнел.

— Он сказал: "Не смейся на Плато. Там смеются те, кого уже нет."

Наступило зловещее молчание. Настолько неловкое, что даже мармеладный анекдот из Рощи попытался догнать нас, но, увидев серьёзные лица, растворился в воздухе от обиды.

Мы взобрались на пригорок. И вот оно — Плато Недосказанности.

Пустое. Широкое. Слегка мерцающее. Земля тут состояла из недоговорённых фраз, брошенных слов, взглядов, от которых отвели глаза. Когда мы ступили на него, мир замер.

— Что это? — спросил Тритоний, но голос прозвучал, будто его заглушил толстый слой недосказанности. Только "что это" дошло до ушей.

— Энергия слов, не ставших делами, — произнёс Зюзик. — Когда я был ведьмаком… настоящим, с лицензией… мы избегали таких мест. Здесь даже заклинания звучат, как неоплаченные счета.

— Ну хоть смешно не становится, — сказал я.

— Пока не начнёшь говорить то, что всегда боялся, — прошептал Элар.

И тут всё началось.

Плато дрогнуло. Перед нами возник... вопрос. Он парил в воздухе, как восклицательный знак без тела. И с каждым ударом сердца он превращался то в детский почерк на школьной доске, то в неоновую вывеску, то в записку на холодильнике:

> «Почему ты ушёл?»

— Это не мой вопрос, — сразу сказал Алексей. — Я никого не бросал. Это они от меня сбежали, когда я стал феей. Почти.

— Я просто потерял маршрут, — пробубнил Тритоний. — Я вообще не знал, что у нас был план.

— Это... — начал я, и вдруг голос оборвался.

Шляпа на моей голове начала... вибрировать. И от неё понеслось эхом:

> «Василий. Ты не просто ушёл. Ты сбежал. От своей жизни. От смысла. Ты спрятался — сначала в чайник, потом в осла. Дальше куда? В табуретку?»

— Я не… — начал я, но плато требовало правды. Оно не слушало оправданий.

Гриб-жрец положил шляпу рядом на землю, аккуратно, как бомбу.

— Только один может ответить. Искренне. Без смешков.

— Иначе что? — хрипло спросил я.

— Иначе нас оставят здесь. Вечно повторять свой последний вопрос, — ответила жаба. — А я ещё не выбрала сценический псевдоним!

Все уставились на меня.

— Хорошо, — сказал я. — Я отвечу.

Я сделал шаг вперёд и сказал:

— Я ушёл, потому что боялся, что ничего не изменится. Я сбежал, потому что надеялся, что там, где меня нет — может быть, станет лучше. Я ушёл, потому что был трусом. А вернуться не решался, потому что боялся, что меня там уже нет.

Тишина.

А потом — мягкий, едва слышный щелчок. Как будто что-то в мире стало чуть точнее.

Вопрос исчез.

— Он… принял, — прошептал Элар.

— Один остался, — сказал Алексей. — Один вопрос. Один Первый. Что бы это ни значило.

Шляпа вспыхнула и вернулась ко мне на голову. Её поля больше не вибрировали. Она просто сидела там, как будто говорила: «Теперь ты заслужил меня, осёл».

— Куда дальше? — спросила жаба.

Я глубоко вздохнул.

— В Музей Потерянных Финалов.

— Надеюсь, там будет туалет, — хмыкнул Тритоний. — А то я так и не родил.

И мы пошли дальше. Потому что дорога — это не маршрут. Это мы.

В музей мы попали не через дверь, не через окно и даже не через логичный сюжетный поворот — мы упали туда через трещину в воздухе, потому что Тритоний сказал:

— А что будет, если потянуть за этот рычаг?

Спойлер: будет падение.

Мы шлёпнулись на пол из мягких рукописей. Прямо на нас смотрел стенд с надписью:

«Добро пожаловать в Музей Потерянных Финалов. Здесь обрываются всё и все.»

— Как моя первая зарплата, — хмыкнул Алексей.

— Или как отношения с Эдитой, — вздохнула жаба. — Она ушла, не досказав, где оставила мои тапки.

Перед нами простирались бесконечные залы:

«Сезон 3, которого не было»

«Любовные переписки, оборванные на “ладно, спокойной ночи”»

«Фанфики, автор которых ушёл за хлебом»

И особенно пугающее: «Квесты, где игрок пошёл не туда».

— Тут тепло, — заметил Тритоний, — но пахнет недоделанностью.

— Это потому что здесь хранят если бы, — сказала жаба.

Из-за угла на нас выехал гид. Он был полупрозрачным и стикером на лбу. На нём было написано:

«Гид. Звали вроде Слава. Может, не Слава. Ну, что-то такое.»

— Привет, путешественники. Вы уронили шляпу смысла где-то по дороге?

— Мы вообще не уверены, что у нас была, — честно ответил я.

Гид кивнул с сочувствием:

— Ну, тогда вам сюда — в Зал Финалов, что так и не случились. Там можно дописать, передумать, забыть и снова начать.

Мы пошли.

На стенах висели картины:

Дракон, не побеждённый, а просто уставший.

Девушка, которая почти призналась в любви, но не отправила сообщение.

Кот, который почти выучил английский.

Гриб, который... подождите, это был наш гриб!

— Эй! — возмутился он. — Это моё фото!

— Да, ты был прототипом для персонажа, которого забыли прописать. Он должен был стать мудрецом. А стал... грибом.

— Это обидно, — буркнул гриб и поправил споро-шапку.

Мы шли всё глубже. Вокруг раздавались звуки: "…и тогда я ей сказал…", "…но вдруг он исчез…", "…и на этом всё". Это были оборванные диалоги.

— Это грустно, — сказал Алексей. — А есть тут что-нибудь весёлое?

— Конечно! — сказал Гид. — Есть зал под названием “Да ну, нафиг, я устал писать”. Там лежат все весёлые финалы, которые авторы забыли закончить, потому что ушли смотреть мемы.

— Идеально! — воскликнул Тритоний. — Мы там и поселимся.

Но как только он это сказал — земля дрогнула. Пол под нами задёргался, как экран в плохом Wi-Fi.

Из стены вышла табличка:

«Финал настигнут. Начать новый путь?»

— Что, уже?! — возмутился я. — Я ещё не готов! У меня даже идея не допеклась!

— Придётся импровизировать, — сказал гриб. — Как все писатели.

— Но мы не писатели, мы... попаданцы! — закричал я.

— А разница? — философски подмигнула жаба. — Там тоже всё на ходу.

Мы встали в круг. Шляпа на моей голове завибрировала, поднялась в воздух и заорала голосом, подозрительно похожим на диктора из старого ТВ:

«Поздравляем! Ваш финал... не найден. Вас переводят в следующий том!»

— Следующий том?! — хором переспросили мы.

— Ну да. Это ж серия. “Василий и Великий Путь: Пыльные шаги” — это только первая часть. Дальше — круче.

Пол ушёл. Мы снова начали падать.

— Погодите, а где туалет?! — закричал Тритоний.

— В следующей главе! — крикнул я. — Если автор не забудет!

И нас снова унесло.

Осёл Василий стоял на полке между «Войной и миром» и каким-то томом про выпечку в условиях космического вакуума. Он шмыгнул носом — точнее, ноздрёй. Запах был странный: смесь чернил, пыли, сушёного укропа и… карамели.

— Где я и почему мне кажется, что на меня смотрят буквы? — пробормотал он и тут же вздрогнул: рядом с ним ожила обложка и тихо зашипела.

— Не смотри на неё, — прошептал Гриб-Жрец, выныривая из переплёта «Основ телепортации для чайников». — Эта книга ещё помнит правки редактора.

— Мы точно в библиотеке? — Василий повернулся.

— В ней, — торжественно поправил его Жаб Тритоний, прыгая с корешка на корешок. — Мы внутри Всебиблиотеки. Это место, где рождаются, умирают и страдают сюжеты. Уважай порядок — или тебя перепишут.

Василий вздрогнул. Он вдруг понял, что у него за ухом торчит закладка с надписью: «Осторожно: склонен к развитию характерной арки».

— Ну хоть кофе здесь наливают? — простонал он.

— Только если ты персонаж любовного романа, — мрачно сказал Алексей, появляясь из-под «Маркетинга и магии». — А ты, извини, не тот типаж. Да и копыта.

— Ладно, что нам делать? — спросил Василий.

— Нам нужно добраться до Главного Сюжетного Зала, — пояснил Зюзик, вооружённый рулоном пергамента. — Там переписывают реальность. И, возможно, нас. Или мы её. Кто кого — зависит от синтаксиса.

Гриб-Жрец кивнул. — Но сперва надо пройти Зону Противоречий.

— Что это? —

— Там живут персонажи, которых вырезали на ранних черновиках. Они злы. И плохо вычитаны.

---

В ЗОНЕ ПРОТИВОРЕЧИЙ

Переход туда выглядел как арка, составленная из запятых, кавычек и полуразложившихся эпилогов. Глубокий голос откуда-то сверху пробормотал:

— "Ваше повествование содержит несогласованность времён. Войти?"

Василий шагнул первым. Земля под ним стала скользкой, как лирическое отступление. В воздухе витали обрывки фраз:

— «…и вот тогда она поняла, что…»

— «…бесконечно красивые глаза цвета… эээ… чего-нибудь…»

На них выскочил обиженный второстепенный персонаж — рыцарь в костюме ламы с мечом из серого картона.

— Кто вы такие?! — зарычал он.

— Мы... путешественники! — выкрикнул Жаб Тритоний. — Из главы четыре!

— Неправильный ответ! — закричал рыцарь и бросился вперёд, но споткнулся о ремарку, и Василий его боднул. С размаху. В полёте тот крикнул:

— Я должен был быть главным геро—

Бум.

— Что это было? — выдохнул Василий.

— Непрошедший бета-ридинг, — мрачно сказал Алексей. — Идём дальше.

---

ПЕРЕСЕКАЯ ФОЛИАНТЫ

Они шли по бесконечным стеллажам, у каждого из которых были свои правила:

— В «стеллаже философских фантазий» ты не можешь задать вопрос, не получив три других.

— В «отделе эпических саг» любое движение длится минимум семь страниц.

— В «романах о сильных женщинах» Зюзика ударили по голове и назвали токсиком.

Василий начинал терять терпение. Но именно тогда они услышали шорох.

К ним шёл Он.

Говорящий Камень.

— Здравствуйте, я Алексей. Тоже. — сказал Камень.

— Что за… у нас два Алексея?

— Один менеджер, другой метафора, — хмыкнул Гриб. — Добро пожаловать в лингвистический хаос.

ГЛАВНЫЙ СЮЖЕТНЫЙ ЗАЛ (или что-то похожее на него)

— Лингвистический хаос — это мило сказано, — пробурчал Осёл Василий, косясь на Говорящего Камня. — Скажи честно, ты же не родственник Алексея-менеджера?

— Нет, — Камень важно качнул мхом. — Я вечность. Он — человеческие KPI. Нас нельзя путать.

— Честно говоря, всё равно путаю, — признался Жаб Тритоний, подпрыгивая, чтобы выглянуть из-за полки. — Но это не важно. Важно, как нам добраться до Главной Книги Реальностей, пока мы сами не рассыпались на черновики.

Гриб-Жрец, уменьшившийся до размеров пуговицы, деловито зашептал:

— Вон там! — Он указал ножкой на сияющий зал, куда вели лестницы из переплетённых предложений. — Если мы доберёмся до Пюпитра и перепишем пару строк, мы сможем вернуть Василия в человеческий облик!

— Подождите, — насторожился Зюзик, поднося к уху пергамент. — Мне кажется, нас кто-то преследует…

И в этот момент пространство позади них разорвалось тихим, но зловещим пздынь.

На лестнице появилась Фея Марта. Её обычно розовые крылышки были теперь цвета редакторских пометок «УДАЛИТЬ». В руках она держала гигантскую ручку, будто собиралась переписать небо.

— Ну вот и попались, — сказала она с улыбкой человека, который всю жизнь ждал возможности отомстить за то, что его назвали второстепенным персонажем. — Думали, я буду всю жизнь махать блёстками на заднем плане?

— Но… Марта, ты же добрая! — пискнул Жаб Тритоний.

— Добрая?! — Марта рассмеялась так, что у Василия зачесались уши. — Я была недоиспользованной! А теперь я перепишу книгу так, что каждый из вас станет сноской внизу страницы.

Она взмахнула ручкой, и лестница перед ними превратилась в длинное «...», которое никуда не вела.

— Вот это поворот, — простонал Василий. — У нас же теперь тупик.

Камень загрохотал голосом, как гром в словаре:

— Это не тупик. Это многоточие судьбы.

— И что нам с ним делать? — Алексей-менеджер уже начинал лихорадочно пересчитывать варианты, как на работе перед отчётом.

— Перепрыгнуть? — неуверенно предложил Зюзик.

— Переписать? — осторожно добавил Гриб-Жрец, увеличиваясь до размеров шкафа и подбирая слова.

Но Марта уже шагала к ним, печатая ногами новые абзацы:

— Я начну с тебя, Василий, — сказала она. — Превращу в примечание на полях. «Ослик, который когда-то был человеком, но это не важно».

Василий попятился и вдруг понял, что за ухом у него всё ещё торчит та самая закладка с надписью: «Осторожно: склонен к развитию характерной арки». Она тихо затрещала, как неисправный микрофон.

— Эй, ребята… кажется, у меня тут что-то включается!

Закладка мигнула и произнесла механическим голосом:

— АКТИВАЦИЯ АРКИ. ВНИМАНИЕ: ПРОПИСЫВАЕМ ХАРАКТЕР!

Василия окутал яркий вихрь букв и смыслов. Марта остановилась, прикрыв глаза рукой от сияния.

— Что ты делаешь?! — крикнула она.

— Не знаю! — закричал в ответ Василий. — Но мне кажется, что я впервые в жизни становлюсь важным персонажем!

БИТВА ЗА ГЛАВНУЮ КНИГУ РЕАЛЬНОСТЕЙ

Закладка на ухе Василия засветилась так, будто её подключили к энергосистеме целого жанрового цикла. Буквы срывались с полок и крутились вокруг него ураганом, формируя слова, фразы и совершенно ненужные аллитерации.

— Это моя арка! — заревел Василий и сделал шаг вперёд. — Я не буду примечанием на полях!

— Ты даже копыта себе завязать не можешь, — усмехнулась Марта, взмахнула ручкой и запустила в него… сюжетный поворот.

Из воздуха выскочил плачущий младенец с короной и громко заорал:

— Я твой потерянный сын из второй временной линии!

— Что за… — Василий едва увернулся, а младенец исчез в комке тумана и обидчивого писка.

— Это было жёстко, — прошептал Зюзик, вытаскивая из кармана пергамент. — Но у меня есть план!

Он развернул рулон и начал читать заклинание:

— "Протокол спонтанного переписывания… абзац третий…".

Пергамент вспыхнул, и рядом с ними возник гигантский карандаш на ножках, который тут же начал стирать лестницу, ведущую к Мартe.

— Эй, он за нас? — спросил Алексей-менеджер.

— Нет! — заорал Гриб-Жрец, увеличиваясь до размеров башенного крана. — Он стирает всё без разбору!

Карандаш уже начал стирать его ногу, и Гриб с диким воплем оторвал себе стопу (она, к счастью, вырастет заново, как только сменится жанр).

— Держитесь! — проревел Камень и кинулся на Марту. Но та одним росчерком переписала его реплику в «печально вздохнул» — и Камень завис в воздухе, бормоча:

— Вздох… вздох… вздох…

— Чёрт, она переписывает реальность быстрее нас! — Жаб Тритоний отчаянно прыгнул к Главной Книге Реальностей, но Марта, не глядя, изменила гравитацию, и Жаб взмыл к потолку с криком:

— Я не тренировался для этого каскада!!!

Василий почувствовал, как закладка за ухом нагревается.

— Ребята! — закричал он. — Мне кажется, я могу её остановить!

— Как?! — в унисон крикнули Гриб и Зюзик.

— Я должен завершить свою арку!

Он рванул к Мартe, но та уже взмахнула ручкой, чтобы превратить его в сноску. В этот миг Алексей-менеджер сделал то, что умел лучше всего — влез с бессмысленным мотивационным спичем:

— Марта! Подумай о возможностях масштабирования и диверсификации сюжетных линий! Ты можешь быть не второстепенной, а партнёркой в общем нарративе!

Марта на секунду замерла, сбитая с толку словом «диверсификация». Этого хватило Василию. Он прыгнул — точнее, как мог, с копытами и внезапно раскрученной аркой — и вцепился зубами в ручку МартЫ.

Ручка вспыхнула, выпуская поток букв и клише. Марта закричала:

— Ты… что… делаешь?!

— ПЕРЕПИСЫВАЮ СЕБЯ! — проревел Василий. Закладка яростно загудела и втянула всех в сияющий водоворот текста.

Гриб, Жаб, Зюзик, Алексей, Камень и даже Фея Марта закричали в унисон, когда их засосало внутрь Главной Книги Реальностей…

И всё исчезло.

ВНУТРИ ГЛАВНОЙ КНИГИ РЕАЛЬНОСТЕЙ

Василия и компанию швырнуло на пол, который на первый взгляд казался мраморным, но через секунду превратился в ковёр из теста для лазаньи. Каждый шаг был липким и издавал звук плюх.

— Где мы?! — Жаб Тритоний, весь в муке, огляделся. — И почему у этого пола вкус бешамеля?

— Мы внутри самой книги, — торжественно сказал Камень, выплёвывая кусок пасты. — Тут собрано всё, что когда-либо писалось, переписывалось или придумывалось на бегу.

— Отлично, — простонал Алексей-менеджер, вытаскивая из волос вилку. — То есть мы в аду.

Вокруг них пространство менялось каждую секунду: сначала они оказались в залитой розовым светом сцене романтической драмы, где повсюду летали лепестки роз и кто-то за кадром шептал:

«Я всегда любил тебя, Генри, но твой хлеб был слишком сухим…»

Через секунду всё превратилось в кулинарный апокалипсис: гигантские кексы рушились, как метеоры, а вооружённые половниками зомби-поварята бегали и кричали:

— Вам не хватает соли!

— Это хуже, чем я думал, — простонал Гриб-Жрец, который в панике то увеличивался, то уменьшался, превращаясь то в трёхэтажный торт, то в маленький изюм.

Василий пытался удержать равновесие, но закладка за ухом снова загорелась и тихо сказала:

— ВНИМАНИЕ: ВЫ В РАЗДЕЛЕ "НЕДОДЕЛАННЫЕ ФИНАЛЫ". ПРИГОТОВЬТЕСЬ К БЕСПОРЯДКУ.

И в тот же миг прямо перед ними материализовались три огромных двери. На каждой было написано что-то кривыми буквами:

1. "ХЭ, но слишком слащавый"

2. "Сюжетный твист, который всех бесит"

3. "Открытый финал, а дальше — догадайтесь сами"

— Серьёзно?! — взвыл Зюзик. — Нам из этого выбирать?!

Но решать они не успели. Фея Марта, вынырнувшая из клубов текста, шагнула к ним, обрушивая на головы ослепительные абзацы:

— Всё кончено! — крикнула она, уже поднося к Главной Книге свою ручку. — Сейчас я напишу новый финал, в котором я буду главным героем, а вы… вы даже в благодарностях не появитесь!

Она почти коснулась бумаги, как вдруг из воздуха донёсся странный грохот. Земля дрогнула, двери зашатались, и из недр книги донёсся голос:

— КТО СМЕЕТ МЕНЯ ПЕРЕПИСЫВАТЬ?!

Василий побледнел (что довольно сложно для осла).

— Это кто? — прошептал Жаб Тритоний.

Камень медленно повернулся к ним.

— Это… Автор.

И в тот же миг пространство разорвалось, и перед ними появился силуэт размером с половину вселенной, держащий гигантскую перьевую ручку.

— Кажется, нас сейчас… перепишут, — мрачно заметил Алексей.

Силуэт Автора возвышался над ними, как гора из букв и кофеиновой зависимости. Он держал перьевую ручку, от которой исходил свет всех сюжетов сразу.

— Вы вторглись в Главную Книгу Реальностей, — прогремел его голос, а каждое слово оставляло на полу чернильные следы. — Кто дал вам право переписывать мои истории?!

— Э-э… скидка на самореализацию? — неуверенно пискнул Жаб Тритоний.

— Мы просто хотим домой! — закричал Василий, дрожа всем телом. — И… и вернуть мне человеческий облик!

Автор склонился ниже, так что его глаза-абзацы сверкнули прямо над Василием.

— Человеческий облик? Ты был чайником, ты был ослом. Это было смешно! Ты знаешь, как сложно найти персонажа, который идеально подходит под физические шутки?!

— Я не шутка! — Василий топнул копытом. — У меня есть арка! И закладка! И друзья!

Фея Марта шагнула вперёд, сияя злобой.

— Автор, послушай меня! — закричала она. — Эти нелепые персонажи тянут твой роман вниз! Сделай меня главной, а их преврати в обои! Я стану твоим шедевром!

Автор задумался. Чернильные брови сошлись в драматичной складке.

— Предложение интересное…

— НЕТ! — заорал Зюзик и вдруг выпрыгнул прямо к перьевой ручке Автора. — Мы сами напишем финал!

Он вцепился в перо, как кот в занавеску. Василий, Гриб и Жаб бросились помогать, Алексей-менеджер орал мотивационные лозунги вроде «Мы команда!», а Камень просто катился в сторону ручки, пока не впечатался в чернильный сапог Автора.

Начался хаос.

Перо вырвалось из руки Автора и засияло диким светом. Каждое случайное движение писало новый кусок реальности:

— Жаб на миг превратился в космический крейсер с глазами.

— Гриб стал дворцом из мармелада, а потом обратно грибом.

— Зюзик оброс супергеройским плащом, но сразу же споткнулся о собственную пафосность.

— Держите ручку! — кричал Василий. — Мы можем изменить всё!

— Стой, не пиши ничего глупого! — орал Камень. — Мы должны быть осторожны!

— УЖЕ ПОЗДНО! — Василий махнул ручкой, и мир взорвался ослепительным светом.

Когда сияние рассеялось, все обнаружили, что стоят… на зелёном лугу. Солнце светило ярко, птицы щебетали, а на горизонте виднелась табличка:

"Добро пожаловать в новую реальность. Осторожно: непроверенная версия!"

— Мы… дома? — прошептал Алексей.

— Нет, — мрачно сказал Камень. — Это какая-то промежуточная сборка.

И тут Василий посмотрел на свои копыта… и понял, что они исчезли. На их месте снова были руки. Он был человеком.

— Я… я вернулся! — он рухнул на колени и разрыдался от счастья. — Я человек!

— Отлично, — сказала Марта, вытирая травинку с крыла. — А теперь передай ручку. У меня есть пара правок.

— Какие правки?! — насторожился Василий.

Марта улыбнулась.

— Ну, например… почему бы нам не превратить всех остальных в милые аксессуары? Один — браслет, другой — ожерелье… красиво же будет.

Она шагнула вперёд и протянула руку к перьевой ручке.

— Ты это серьёзно? — спросил Гриб, начиная увеличиваться.

— Абсолютно, — ответила Марта. — В этой версии я буду центром истории.

И вот в этот момент земля под ними зашаталась. Над лугом раздался гулкий голос Автора:

— Я вас недооценил. Но эта история должна закончиться. И закончится она… сейчас.

Небо разорвалось , и гигантский силуэт Автора заполнил всё вокруг. Его голос был, как гром в кофейной кружке:

— Эта история слишком вышла из-под контроля. Пришло время поставить последнюю точку.

Фея Марта, не теряя времени, метнулась к Василию

— Отдай ручку, или тебя сотрут первым.

— Ни за что! — Василий вцепился в перьевую ручку обеими руками. — Это мой финал.

— Наш финал! — поправил его Жаб Тритоний, хватая ручку зубами и одновременно прыгая на Марту.

— Коллеги, давайте без паники, — вмешался Алексей-менеджер. — Мы можем просто составить список приоритетов.

Но Гриб-Жрец уже вырос до размеров небоскрёба и схватил Автора за чернильную ногу.

— НИКТО НЕ БУДЕТ МЕНЯ УДАЛЯТЬ.

Автор пошатнулся. Мир затрещал по швам. Камень загремел, катаясь в панике из стороны в сторону.

— Вы сейчас всё сотрёте! Всё!

— Тогда давайте сотрём то, что нужно! — закричал Зюзик. — Василий, пиши.

Василий поднял перьевую ручку. Она вибрировала от силы, готовая воплотить любую фразу. Но Фея Марта тоже вцепилась в неё.

— Напиши, что я главная! — взвизгнула она.

— Нет, что мы дома! — заорал Василий.

— И что я вице-президент по сюжетам! — закричал Алексей.

— И что я гигантский лазерный Гриб! — проревел Гриб-Жрец.

— Что я звезда мюзикла! — не выдержал Жаб Тритоний.

— МОЖНО ПО ТИХОМУ ПРОСТО ВЫЖИТЬ?! — заорал Камень.

И тогда закладка на ухе Василия вдруг ожила и тихо сказала.

— ВНИМАНИЕ: САМОСОХРАНЯЮЩИЙСЯ ФИНАЛ АКТИВИРОВАН.

Ручка сама по себе начала писать слова в воздухе.

<< И все они получили то, чего хотели… но не совсем так, как ожидали>>

Свет ослепил всех.

ПОСЛЕ

Василий моргнул и понял, что стоит… на веранде какого-то уютного дома. В руках у него кружка чая. Он был человеком. На нём был плед с оленями.

— Где мы? — спросил Алексей, выглядывая из-за его плеча. Он был в идеально выглаженном костюме и с бейджиком «Менеджер Реальности.

— Кажется, дома, — сказал Камень, сидя на полке у двери. На нём красовалась табличка: «Камень желаний (но осторожно).

В этот момент с кухни донеслось

— Я готовлю лазанью из мармелада! Кому добавить глиттер?

Это был Гриб-Жрец — размером с холодильник. Рядом с ним Жаб Тритоний, в блестящих панталонах, репетировал танцевальный номер под аккомпанемент Зюзика, который дирижировал пыльным фолиантом как оркестром.

Фея Марта вошла в дом, на голове у неё сияла крошечная корона.

— Ладно, — сказала она. — Я официально главная по цветам штор и финальным фразам.

Василий посмотрел на всех и вздохнул

— Ну, в целом… не так уж плохо

Закладка за ухом шевельнулась и тихо сказала

— ФИНАЛ. Или пока что

Они дружно рассмеялись

И в этот момент дверь распахнулась, и в дом зашёл Автор в свитере, с кружкой кофе и очень довольной улыбкой.

— Ну что, — сказал он, — готовы к сиквелу?

— НЕТ!!! — хором заорали все.

Гриб-Жрец, случайно увеличившись до потолка, треснул рогатой шляпкой по люстре и взвыл:

— Я хочу обратно в свой лес! У меня там споры ждут меня, а не ваши занавески в цветочек!

— А я в болото! — подхватил Жаб Тритоний, снимая с себя блестящие панталоны. — Эти шмотки — не моя жизнь! Я хочу обратно туда, где можно квакать под луной и не быть звездой мюзикла!

— Я — на работу! — заорал Алексей-менеджер, потрясая бейджиком. — У меня там KPI, отчёты и бессмысленные собрания! Я хочу туда, где всё предсказуемо и скучно, как моя жизнь до этого ада!

— Я вообще был камнем, — спокойно сказал Камень, — и мне было хорошо. Лежишь себе, ничего не происходит, никто не орёт… Верните меня на полянку под дождь.

— А я хочу в Карелию, — тихо сказал Василий. — Домой. В свою реальность.

Автор вздохнул и закатил глаза, как будто это был не кризис идентичности, а привычный каприз персонажей.

— Вы понимаете, что так неинтересно? — спросил он, покачивая кружкой. — Читателям нужен экшен, хаос, драма! А вы… вы хотите быть счастливыми?

— ДА! — в один голос заорали все.

— А если я сделаю суперэпичный сиквел с динозаврами и летающими утюгами? — спросил Автор, прищурившись.

— НЕТ! — снова хором.

— Ну ладно, — вздохнул он и вынул из кармана маленький блокнот с надписью «Финалы: запасные варианты». — Придётся вас распустить по домам. Но учтите: последствия будут непредсказуемыми.

— Мы готовы! — сказал Василий, сжимая кулаки.

Автор махнул рукой, и мир закружился, словно кто-то перемешал страницы книги. Каждый почувствовал, как пространство вырывает его обратно — туда, куда он на самом деле принадлежит.

---

КАРЕЛИЯ

Василий открыл глаза и почувствовал запах хвои и мокрого мха. Он стоял на том же берегу озера, откуда всё началось. Тот же лес, тот же закат, тот же свежий ветер.

— Дом… — прошептал он и упал на колени прямо в тёплый песок.

Он посмотрел на руки — человеческие. Настоящие.

А рядом на камне лежала знакомая закладка с надписью:

«Осторожно: склонен к развитию характерной арки».

Василий улыбнулся сквозь слёзы и сказал в пустоту:

— Спасибо.

Где-то далеко послышалось весёлое кваканье, словно Жаб Тритоний радовался в своём болоте, громкий взрыв спор — это точно Гриб-Жрец, а Камень… Камень, наверное, снова лежал под дождём и наслаждался молчанием.

Василий встал и пошёл по тропинке к турбазе, ощущая каждый шаг как самое настоящее чудо. Он был дома.

---

ЭПИЛОГ

Вечером в своей комнате Василий обнаружил на подоконнике старую потрёпанную тетрадь без названия. На первой странице было написано рукой Автора:

«Сиквел. Открывать осторожно.»

Василий усмехнулся и положил тетрадь обратно.

— Не сегодня, — сказал он. — Сначала я просто поживу.

КОНЕЦ